Однако, пожалуйста, спасите меня

      Пятые сутки на горе Фудзикасане начались с того, что воздух окончательно превратился в яд. Туман, прежде просто густой и сырой, теперь приобрел болезненный желтоватый оттенок, а приторный запах глицинии сменился отчетливым, тяжелым душком старой бойни. Время потеряло свой смысл: Кохана больше не считала часы, она считала вдохи. Каждый вдох давался с трудом, легкие обжигало холодом, а мышцы спины и плеч превратились в одну сплошную, пульсирующую рану.       Её жемчужное хаори, которое Санеми выбирал с такой скрытой, почти болезненной нежностью, теперь было едва узнаваемо. Левый рукав полностью отсутствовал — Кохана сама, стиснув зубы от резкой боли, оторвала его, чтобы туго перебинтовать глубокую рваную рану на бедре, полученную еще во вторую ночь. Подол был иссечен в грязные лохмотья, а на прежде безупречном нежном шелке запеклись слои серого пепла, перемешанного с вязкой землей и чужой, душной кровью.       Девочка сидела под узким выступом угольно-черной скалы, судорожно прижав нагинату к груди, словно та была единственным, что удерживало её душу в теле. В этом полумраке она выглядела как сломанная фарфоровая кукла, которую безжалостно бросили в дорожную пыль, но её глаза... лавандовые глаза Коханы горели сухим, лихорадочным огнем.       Она только успела дрожащими пальцами достать из мешочка крошечный талисман, надеясь на краткий миг покоя, когда земля под её ногами мелко, предупреждающе задрожала. Это не было землетрясение. Это был ритмичный, чудовищно тяжелый шаг, от которого в чаше каньона испуганно смолкли даже ночные насекомые. Воздух мгновенно стал плотным и зловонным, пропитанным запахом застарелого гноя и сырой земли.       Кохана не стала тратить время на страх. Она моментально перевернула оружие и с силой вбила лезвие нагинаты глубоко в промерзшую почву. Прижавшись лбом к холодному древку и закрыв глаза, она замерла, превращаясь в единое целое со сталью.       Через металл нагинаты ей передалась вся правда о наступающей смерти. Вибрации были хаотичными и мощными: существо, приближающееся к ней, обладало колоссальной массой и, судя по неравномерности толчков, имело больше двух точек опоры. Земля стонала под этим весом. Кохана отчетливо почувствовала, как под ударами тяжелых конечностей трескаются камни в тридцати шагах слева, за густой стеной тумана. - Слишком крупный... - сорвалось с её пересохших губ.       Она поняла, куда ей нужно двигаться. Вибрация подсказала, что справа склон уходит резко вверх, создавая естественное сужение - узкую каменную щель, где габариты этого монстра станут его проклятием, а её маленькое тело и маневренность дадут единственный шанс на выпад.       Кохана рывком выдернула нагинату из земли, стряхивая с лезвия комья грязи. Она больше не пряталась. Поднявшись во весь рост, девочка поправила остатки хаори и, игнорируя вспышку боли в раненом бедре, рванула в сторону скалистого разлома. В этот момент из тумана высунулась огромная, покрытая синюшными наростами лапа, круша скалу, под которой она сидела секунду назад. Охота началась, и на этот раз дичь сама выбирала место для своей последней битвы.             Из тумана, с треском разрывая пелену ядовитого марева, вывалилось нечто, лишенное всякого подобия человеческого облика. Это был гигантский демон, чьё тело напоминало груду сырого, раздутого мяса, сшитого воедино грубыми костяными иглами. Вместо лица у него был сплошной нарост из ороговевшей кожи, на котором беспорядочно открывались и закрывались десятки влажных, желтых глаз. Из его спины, извиваясь, росли четыре дополнительные конечности, похожие на суставчатые лапы насекомого, каждая из которых заканчивалась бритвенно-острыми когтями. - Девочка... - пророкотал он, и этот звук вырвался не из рта, а из сотен смердящих пор на его теле, напоминая свист ветра в разбитой, гнилой флейте. - И вправду... девочка.       Один из его многочисленных глаз, самый крупный, расположенный почти у ключицы, сфокусировался на Кохане, расширяясь от садистского любопытства. - Такая маленькая... - существо качнулось вперед, и от этого движения по каньону разнесся тошнотворный запах застарелого гноя. - И глаза-то какие... Лаванда в полете. Чистые, еще не затуманенные агонией.       Монстр издал звук, напоминающий влажное клокотание в горле, и одна из его дополнительных насекомоподобных лап дернулась, вычерчивая на камне глубокую борозду прямо у самых ног девочки. - Малышка, а скажи мне... - он подался еще ближе, так что Кохана смогла разглядеть пульсацию вен под его полупрозрачной, натянутой кожей. - Много ли еще таких девочек на этой горе? Мне нужно знать, стоит ли мне смаковать твой страх подольше или поспешить к следующей порции. Твои руки... они так дрожат. Это от холода, крошка? Или ты уже чувствуешь, как мои когти входят в твою мягкую шею?       Кохана действительно дрожала, но демон, в своем ослепляющем высокомерии, не понял природы этой дрожи. Это не был парализующий ужас жертвы. Это был резонанс - её тело, доведенное Санеми до состояния стальной струны, вибрировало от переизбытка сырой, необузданной энергии. Она чувствовала каждый ток воздуха, каждую перемену давления, которую создавала эта туша своим присутствием. - На этой горе нет девочек, - произнесла она. Её голос, тихий и звонкий, разрезал душную атмосферу каньона, словно лезвие бритвы. - Здесь есть только те, кто умрет, и те, кто пришел за твоей головой. Я помогу тебе искупить все твои грехи.       Демон на мгновение замер. Все его десятки глаз одновременно моргнули, сужая зрачки до булавочных головок, а затем он разразился таким оглушительным, утробным смехом, что Кохане показалось, будто сами скалы зашлись в конвульсиях. Этот звук не был человеческим; он состоял из хриплого клекота, свиста и влажного хлюпанья, резонируя от стен каньона с такой неистовой силой, что сверху дождем посыпалась каменная крошка и сухая пыль.       Монстр хохотал всем своим огромным, неповоротливым телом, и этот звук, казалось, вытеснял из каньона сам воздух. Сотни пор на его синюшной коже извергали свистящие потоки зловонного пара, а лишние костистые лапы на спине судорожно дергались в такт этому безумному, захлебывающемуся веселью. Громовой хохот заполнял всё пространство, резонируя в черепной коробке Коханы, давя на барабанные перепонки и заставляя саму кровь в её жилах замедляться от первобытного ужаса. - Да надо же! - взревел он сквозь клокочущий, булькающий смех, и из его разверстой пасти брызнула вязкая, разъедающая камни слюна. - Искупить грехи? Какая жалость! А я-то, признаться, думал, что мы сможем подружиться...       Он подался вперед, и десятки его желтых глаз одновременно сощурились, превращаясь в узкие щелочки, полные ядовитой, маслянистой насмешки. От его дыхания камни покрывались склизким налетом, а воздух становился настолько тяжелым, что каждый вдох Коханы ощущался как глоток жидкого свинца. - Мы бы стали прекрасной парой, крошка. Ты бы сидела в моей утробе, в самом тепле, и я бы вечность нашептывал тебе сказки о тех, кого сожрал до тебя. О тех, кто молил о пощаде, и о тех, кто храбрился так же, как ты, пока я не начинал ломать им пальцы... один за другим. Твоя чистота освежала бы мою гниль еще сотню лет, согревая мою черную душу своим неугасающим страхом!       Демон вытянул одну из своих суставчатых лап, и длинный, зазубренный коготь почти нежно коснулся щеки Коханы, оставляя на бледной коже тонкую алую царапину. Он смаковал этот момент, наслаждаясь близостью своей жертвы, чувствуя её тепло и запах крови, который для него был слаще любого благовония. - Но раз ты выбрала иную роль ... раз ты решила, что твои детские ручонки способны удержать правосудие... - его голос внезапно упал до глухого, вибрирующего рыка, от которого задрожали сами кости в теле девочки. - Тогда я превращу твоё искупление в бесконечный кошмар. Я не просто убью тебя. Я буду ломать тебя медленно, чтобы ты успела осознать, как ничтожна твоя вера перед истинным голодом.       Он внезапно оборвал свою речь, и в наступившей звенящей тишине каньона стало слышно лишь тяжелое, свистящее дыхание монстра, вырывающееся из его пор. Его взгляд стал острым и беспощадным, лишенным остатков притворного дружелюбия. В это мгновение демон перестал быть собеседником и окончательно превратился в стихийное бедствие. - А знаешь... - его голос стал низким, вибрирующим, похожим на скрежет тектонических плит. - Знаешь ли ты, сколько таких, как ты, я уже сожрал? Он медленно обвел взглядом плато, словно видел на нем призраков своих прошлых жертв. - Пятьдесят лет... Десятки детей, возомнивших себя героями. Мальчишки с пустыми глазами и девчонки, чьи крики до сих пор эхом звучат в моем животе. Я помню вкус каждого: страх придает мясу особую остроту, а надежда... о, надежда делает его приторно-сладким. Я ел их хаори, я дробил их мечи своими зубами, я впитывал их жизни, пока от них не оставалось ничего, кроме пепла и воспоминаний, которые теперь принадлежат мне.       Демон подался вперед, и его огромная тень полностью поглотила маленькую фигурку Коханы. Девочка чувствовала, как тьма, исходящая от этого существа, физически давит на неё, заставляя израненное тело требовать лишь одного - сдаться и закрыть глаза. Но в тот момент, когда демон замахнулся своим чудовищным костяным колуном, инстинкты, вбитые Санеми через пот и кровь, взяли верх.       Дыхание Ветра... Вторая ката: Шёпот облетающей сакуры!       Девочка сорвалась с места. Она не просто побежала - она превратилась в размытую тень, окруженную вихрями острого, как бритва, воздуха. В одно мгновение Кохана оказалась вплотную к демону, и её нагината описала серию стремительных дуг. Вакуумные лезвия вгрызались в раздутую плоть, срезая те самые костяные иглы, которыми было сшито тело монстра. Чёрная, густая кровь фонтанами брызнула на камни, шипя и разъедая пыль. - Мелкая дрянь! - взревел демон, и его суставчатые лапы на спине, двигаясь неестественно быстро, с мерзким костяным щелчком выстрелили вперед, пытаясь перехватить её в воздухе, словно назойливое насекомое.       Кохана извернулась всем телом, её жемчужное хаори хлопнуло на ветру, когда она, едва коснувшись стопами огромного, липкого плеча противника, оттолкнулась от него. Она была быстрее, легче, маневреннее - призрачный блик в багровых сумерках каньона. Нагината в её руках танцевала, вычерчивая серебряные дуги, но каждый её удар, каждая глубокая борозда, оставленная сталью в теле монстра, казались лишь жалкими булавочными уколами для этой колоссальной горы живого, пульсирующего мяса. Демон не просто регенерировал; его плоть с чавкающим звуком смыкалась почти мгновенно, выталкивая лезвие наружу. Он, казалось, вообще не чувствовал боли, ведомый лишь одним первобытным, одурманивающим инстинктом - ненасытным, вековым голодом.       Он резко развернулся, и его костяной колун, массивный и зазубренный, описал широкую горизонтальную дугу, снося на своем пути прибрежные валуны так, словно те были сделаны из сухого песка. Кохана едва успела выставить нагинату в блок, прижав локоть к древку, чтобы укрепить позицию. Удар.       Звук столкновения кости и стали отозвался в её ушах колокольным звоном. Удар был такой сокрушительной, физически невозможной силы, что Кохану, несмотря на её технику, отбросило назад на добрых десять метров. Её ноги, обутые в изорванные гэту, прочертили глубокие, дымящиеся борозды в каменистой, промерзшей почве, прежде чем она смогла остановиться. Руки мгновенно онемели от дикой вибрации; пальцы, сведенные судорогой, едва удерживали оружие, которое теперь казалось весящим целую тонну.       Кохана попыталась сделать вдох, но в груди что-то хрустнуло, и каждый глоток воздуха превратился в изощренную пытку. Она чувствовала, как по подбородку течет горячая струйка крови, крупными каплями падая на разорванный, грязный воротник некогда безупречного хаори. - Что, птичка... - демон медленно переставлял свои массивные лапы, сокращая дистанцию с неумолимостью движущейся скалы. Его тяжелое, смрадное дыхание поднимало тучи пыли. - Твой "ветер" затихает? Я слышу, как дрожат твои колени под этим жалким шелком. Я слышу, как твоё сердце спотыкается, из последних сил выталкивая кровь в твои онемевшие мышцы.       Девочка попыталась выпрямиться, опереться на нагинату, но правое колено предательски подогнулось. Жгучая боль в бедре, перетянутом окровавленным обрывком рукава, вспыхнула с новой, ослепляющей силой. Сознание начало медленно, словно нехотя, затягиваться липким серым туманом. Перед глазами плыли уродливые черные пятна, а во рту стоял стойкий, тошнотворный привкус ржавого железа.       Она посмотрела на свои руки. Сейчас они были покрыты копотью, грязью и мелко, неуправляемо дрожали. Весь ужас пятого дня - холод, голод, вечный бег от смерти и это нескончаемое истощение - наконец-то догнали её. Осознание собственного бессилия перед древним злом начало медленно, капля за каплей, топить её волю. - Я не справлюсь... - эта мысль, ядовитая, холодная и тихая, впервые за всё время Отбора отчетливо, почти звонко прозвучала в её голове.       В этот миг она снова почувствовала себя той самой маленькой девочкой, которой она была до встречи с Шинадзугавой. Ребенком, который просто хотел домой, к маме, в тепло, в мир, где не нужно было убивать, чтобы увидеть рассвет. Она была просто тринадцатилетней девочкой в изорванном шелке, слишком слабой для этой горы.       Демон видел эту перемену. Он замер в паре шагов, смакуя её угасающий свет. Он не торопился, наслаждаясь тем, как из её взгляда испаряется сталь, уступая место пустому, тусклому отчаянию. Это было его любимое лакомство - момент, когда жертва перестает бороться душой. Он медленно поднял свой костяной колун над головой, и огромная, уродливая тень монстра полностью накрыла Кохану, отсекая её от последнего бледного луча луны. - Вот и всё, - пророкотал он с каким-то утробным, почти ласковым предвкушением, от которого по коже пробегали ледяные мурашки. - А ведь ты мне так понравилась с самого начала, крошка. В тебе было столько этого забавного, напускного мужества... прямо как в настоящем воине.       Он качнул головой, и десятки его желтых глаз одновременно сощурились в жуткой, плотоядной улыбке. Зловоние из его пасти стало невыносимым, окутывая Кохану липким саваном безнадежности. - Не волнуйся, я буду милосердным, - прошептал он, и его голос сорвался на влажный хрип. - Я быстро вспорю тебе живот, малышка. Ты даже не поймешь, что умерла. Ты просто увидишь, как твои внутренности расцветают на этих серых камнях, словно экзотические цветы. Ты даже не почувствуешь, как твоя жизнь вытечет наружу, оставляя лишь холод. Ты просто уснешь... в моем тепле. В самой глубине моей утробы. Навсегда.       Кохана медленно опустила голову. Пальцы разжались, и нагината с тяжелым, безнадежным звоном коснулась камней, едва не выскользнув из онемевших рук. Силы окончательно покинули её. Мир вокруг стал невыносимо холодным, далеким и чужим. Она была готова позволить этой тьме поглотить её. Она была готова сдаться.       Но в этой звенящей, мертвой тишине её угасающего сознания вдруг возникло нечто иное. Сквозь шум крови в ушах и торжествующий рев демона пробился образ - далекий, мерцающий, словно мягкое сияние свечи в беззвездную зимнюю ночь. Это было нечто, запрятанное в самом сокровенном уголке её сердца.       Перед её внутренним взором, прямо посреди этого пропитанного кровью каньона, начало проявляться лицо. Не резкое, покрытое шрамами, как у наставника, а бесконечно нежное, окутанное ореолом спокойствия. Это была невысокая, хрупкая женщина. Её мягкие каштановые волосы были аккуратно прибраны, а из-под чёлки смотрели те самые лавандовые глаза - глубокие, добрые, в которых Кохана видела своё отражение в далёком-далёком детстве. - Мама?.. - беззвучно, одними губами, сорвалось с потрескавшихся, окровавленных губ девочки.       Женщина стояла в этом молочном, призрачном тумане, окутанная странным, неземным теплом. Она не кричала, не требовала мести. Она просто смотрела на Кохану так, как смотрела в тот самый последний вечер - с такой любовью, которая была сильнее любой демонической магии. Она медленно протянула руку, и Кохане показалось, что она действительно чувствует теплое, невесомое касание на своей ледяной щеке. - Кохана... вставай. Пожалуйста, вставай, - прошелестел её голос в самой глубине сознания девочки, легко перекрывая свистящее, зловонное дыхание монстра и гул крови в ушах.       Этот голос не был приказом - он был той самой опорой, которой Кохане не хватало, чтобы не рухнуть в бездну. Мама смотрела на неё своими лавандовыми глазами, и в этом взгляде не было страха, только бесконечная вера в то, что её дочь - не жертва. Она не станет такой же добычей, какой когда-то стала сама мама. - Кохана, слушай меня... Ты не жертва. Ты не такая, как я, - голос мамы прозвучал мягко, но в нём звенела сталь, которой девочка никогда раньше не слышала. - Если сейчас ты сдашься, если позволишь себе погибнуть здесь - тогда ты действительно станешь лишь моей тенью. Вспомни своего отца... Покарай его! Покарай его в лице этого чудовища за всё, что он сотворил с нами. Вставай!       Слова матери обожгли сознание Коханы, словно раскаленное клеймо. Она заставила себя посмотреть на демона сквозь пелену боли и слёз. И вправду... Это бесформенное, раздутое существо, полное слепой злобы и садистского удовольствия от чужих страданий, до тошноты напоминало ей отца. Его властное клокотание, его уверенность в собственной безнаказанности, то, как он пытался подавить её своей массой - всё это было воплощением того кошмара, из которого она бежала.       Этот демон был не просто врагом. Он был физическим воплощением её прошлого, ожившим грехом её дома. И это осознание придало Кохане не просто сил - оно разожгло в её душе такой неистовый, ледяной гнев. Её дрожь сменилась абсолютной, пугающей неподвижностью. - Ты прав... - прошептала она, и её лавандовые глаза вспыхнули потусторонним светом, в котором демон впервые не увидел страха. - Ты очень на него похож. Такой же жадный, такой же гнилой внутри. Такой же... ничтожный в своей попытке причинить боль тем, кто слабее.       Она вцепилась в нагинату с такой нечеловеческой силой, что дерево древка жалобно хрустнуло под её пальцами. Вены на её висках и тонкой шее вздулись, отчетливо проступая под полупрозрачной кожей, придавая её лицу выражение дикой, сосредоточенной ярости. Перед демоном стояла разъяренная фурия, чья душа горела холодным пламенем.       Боль в сломанных ребрах и рваной ране на бедре никуда не ушла, но она перестала существовать как препятствие. Теперь эта боль была топливом, чистым адреналином, который Кохана превращала в сокрушительную энергию Дыхания. Каждая вспышка в теле лишь подтверждала: она всё ещё жива, она всё ещё может сражаться. - Ты сказал, что это конец... - Кохана медленно поднялась, и воздух вокруг неё начал вибрировать, создавая низкий, угрожающий гул, от которого мелкие камни под её ногами заплясали в такт этой зловещей песне. - Но конец не наступит никогда, пока я ещё дышу. Каждая секунда моего дыхания - это приговор для тебя.       Она вскинула голову, и вены на её висках пульсировали в такт бешеному ритму сердца. Она больше не была жертвой, зажатой в углу каньона. Теперь она была яростным шквалом, запертым в теле маленькой девочки.       Девочка рванулась вперед, и само пространство, казалось, послушно расступилось перед ней. Это не был просто бег - это был срыв плотины, высвобождение всей той боли и гнева, что копились в ней годами.       Дыхание Ветра. Первая ката: След скользящего облака!       Кохана превратилась в размытый жемчужный росчерк. Она не просто бежала - она скользила по самому воздуху, используя нагинату как острие, разрезающее плотность ядовитого тумана. Демон даже не успел моргнуть всеми своими глазами, как девочка, проигнорировав законы тяжести, оказалась в его слепой зоне.       Сталь нагинаты, направляемая её непоколебимой волей, прошла сквозь защиту монстра без малейшего сопротивления. Удар был настолько стремительным, что звук рассекаемого мяса донесся лишь тогда, когда Кохана уже приземлилась за спиной чудовища, оставив за собой лишь ледяной свист и запах чистого, озонового ветра.        Демон захлебнулся собственным криком. Он попытался развернуться, но массивное тело, еще секунду назад казавшееся ему венцом эволюции, теперь ощущалось как неповоротливая клетка. Из глубокого разреза на его спине, вместо крови вырывались свистящие потоки сжатого воздуха, мешая плоти срастаться. - Дрянь! Мелкая, проклятая дрянь! - взревел он, и все его дополнительные конечности разом ударили по земле, выбивая гранитную крошку. - Я вырву твой язык! Я заставлю тебя смотреть, как я пожираю твое сердце!       Он бросился на неё всем своим весом, превращаясь в живой таран. Воздух перед ним сжимался от колоссального давления. Но Кохана больше не чувствовала тяжести в ногах. Тепло, оставленное призрачным касанием матери, превратилось в ледяную ясность ума.       Дыхание Ветра. Седьмая ката: Полет одинокого журавля!       Когда чудовищная туша монстра уже должна была раздавить её, Кохана резко вогнала тупой конец нагинаты в землю. Используя длинное древко как шест, она катапультировала себя высоко вверх, взмывая в воздух с легкостью птицы. Демон по инерции пролетел под ней, врезавшись в скалы. Находясь в высшей точке прыжка, девочка перевернула оружие и, сложив крылья своего порванного хаори, камнем рухнула вниз. Лезвие нагинаты глубоко вошло в его плечо, пригвоздив одну из лишних лап к земле.       Шестая ката: Вздох засыпающего леса!       Кохана перехватила нагинату обеими руками, вкладывая в удар всю массу своего тела и всю ярость, накопленную за эти годы. Она обрушила лезвие сверху вниз, прямо в основание шеи демона. При этом ударе воздух не свистел - он тяжело, глухо "ухнул", создав такое чудовищное давление, что монстра буквально впечатало в камни. Послышался отчетливый хруст костяных игл, скреплявших его плоть.       Монстр захлебывался, его десятки глаз налились кровью, он пытался стряхнуть её, но Кохана уже соскользнула вниз, исчезая в тени.       Пятая ката: Прохлада утреннего тумана!       Демон начал слепо вращаться, нанося удары вокруг себя, но Кохана двигалась так быстро и плавно, что он видел лишь обрывки её жемчужного хаори. Из тумана, который теперь казался её союзником, градом посыпались колющие удары. Один, второй, десятый - острие нагинаты дырявило его тело с разных сторон, не давая понять, где она находится на самом деле. Казалось, будто его атакует целый десяток призраков. - Хватит! Умри! - взвыл он, выпуская из пор облако ядовитого пара.       Четвертая ката: Дыхание пробуждающегося луга!       Кохана зашла со стороны раненого бедра. Она опустила нагинату к самой земле и резким движением снизу вверх вспорола воздух по дуге. Вместе с лезвием в лицо демону взлетел фонтан каменной крошки, пыли и обрывков его собственной гнилой плоти. Эта завеса окончательно дезориентировала его, а восходящий поток воздуха приподнял тяжелую тушу, обнажая незащищенное горло.       Вены на висках Коханы пульсировали так сильно, что казалось, они сейчас лопнут. Она видела страх в его глазах - тот самый страх, который он так любил смаковать у других. - Теперь ты видишь, - прошептала она, и её голос был холоднее горного льда. - Мой ветер не ласкает. Он очищает этот мир от таких, как ты.       Демон, ослепленный пылью и собственной яростью, забился в узком расщелине скал, словно загнанный в силки кабан. Его регенерация, прежде казавшаяся бесконечной, начала давать сбои: рваные раны от вакуумных лезвий не затягивались, а пульсировали серым пеплом. Кохана видела, как его огромная туша содрогается от каждого её вдоха - теперь её ритм диктовал условия этой битвы. - Хватит... - прохрипел демон, и из его пор вместо свиста вырвался лишь жалкий клокочущий звук. - Ты... ты просто человеческий мусор... как ты можешь...       Кохана не слушала. Она чувствовала, как внутри неё закручивается последний, самый мощный вихрь.       Третья ката: Дерево-очиститель в горном шквале!       Девочка начала вращать нагинату перед собой, но на этот раз это не было пассивной защитой. Скорость вращения была такой колоссальной, что вокруг неё образовался сияющий, ревущий кокон из сжатого воздуха. Она пошла на таран, превратившись в живое сверло, в неумолимый природный катаклизм.       Вращающееся лезвие с оглушительным скрежетом вгрызлось в выставленные вперед лапы демона, перемалывая костяные иглы и плоть в мелкую крошку. Кохана буквально ввинчивалась в его пространство, используя центробежную силу, чтобы окончательно сокрушить его волю. Вакуумный щит всасывал в себя остатки ядовитого тумана, очищая пространство вокруг и концентрируя всю мощь шторма в одной точке.       Монстр захлебнулся собственным бессилием. Когда сияющий вихрь достиг его горла, раздался сухой, окончательный хруст. Голова демона, испещренная десятками желтых глаз, в которых теперь застыл лишь бесконечный, смертный ужас, была сорвана с плеч не сталью, а самим давлением воздуха.       Огромная туша с глухим рокотом осела в расщелине, мгновенно начиная превращаться в серый, вонючий пепел. Кохана остановилась. Нагината по инерции описала еще один полукруг и замерла, острием смотря в землю.       Девочка стояла в центре оседавшей пыли, тяжело и хрипло втягивая теперь уже чистый, утренний воздух. Вены на её висках медленно опадали, а лавандовые глаза, еще минуту назад горевшие безумием, стали прозрачными и тихими, как предрассветное небо. Она смотрела на то, как остатки чудовища, так похожего на её отца, рассыпаются в ничто, уносимые тем самым ветром, который он так и не смог приручить. Битва была окончена. Искупление свершилось.