Тихая Бездна, Мятежный Рассвет.

Подготовка к благотворительному балу шла полным ходом, но в спальне особняка атмосфера была наэлектризована. Рэй, обычно бледный, сегодня выглядел совсем прозрачным — последствия того боя на терминале и холодного душа дали о себе знать. Его бил озноб, а в горле поселился колючий жар, но он упрямо игнорировал слабость. На кровати лежала анонимная посылка, пришедшая утром: старый, зазубренный нож с костяной рукояткой. Рэй узнал его — это был его первый инструмент, потерянный много лет назад. К нему прилагалась записка: «Лев в золотом ошейнике забыл вкус настоящей охоты?». Эта вещь пробудила в Рэе старую, дикую жажду крови, которую он пытался скрыть от Вэнда. Вэнд вошел, поправляя запонки. Сегодня он был в безупречном черном смокинге. Заметив состояние Рэя, он подошел и приложил тыльную сторону ладони к его лбу. — Ты горишь, Рэй, — нахмурился Вэнд. — Никаких балов. Остаешься в постели. — Нет, — Рэй перехватил его руку, его ладонь была горячей. — Сегодня там будут те, кто прислал это. Я не оставлю тебя одного среди этих змей. Вэнд взглянул на старый нож, и в его голубых глазах вспыхнула холодная ревность. Он понял, что это вызов из прошлого, к которому он не имел отношения. — Хорошо, — процедил Вэнд, — но ты наденешь костюм. И ни одного ножа, Рэй. Ты будешь моей тенью, а не мясником. Если тебе станет хуже — мы уходим мгновенно. Бал был ослепителен. Весь высший свет города замирал, когда пара входила в зал. Вэнд — величественный и холодный, и Рэй — в приталенном темно-синем костюме, с волосами, затянутыми в тугой безупречный хвост. Его бледность и лихорадочный блеск глаз многие приняли за аристократическую отстраненность. Но посреди вечера, когда Вэнд отвлекся на разговор с мэром, к Рэю подошел высокий мужчина со шрамом через весь глаз — призрак из его «дикого» прошлого. — Ты стал домашней кошкой, Рэй? — прошептал незнакомец, глядя на золотой чокер. — Твой хозяин знает, скольких детей ты оставил сиротами до того, как он надел на тебя эту побрякушку? Рэй почувствовал, как мир плывет перед глазами от жара и ярости. Он едва держался на ногах, его подташнивало, но инстинкт убийцы требовал вонзить пальцы в глотку наглеца. В этот момент на его талию легла тяжелая, собственническая рука Вэнда. Он вернулся вовремя. — У моего льва очень хорошая память на лица, — ледяным тоном произнес Вэнд, притягивая шатающегося Рэя к себе. — И если вы не исчезнете в следующие пять секунд, он вспомнит всё, чему я его учил. Когда незнакомец скрылся в толпе, Рэй тяжело оперся на плечо Вэнда. Его силы окончательно иссякли. — Домой, — приказал Вэнд, подхватывая партнера под локоть. — Прямо сейчас. Вернувшись в особняк, Вэнд сам раздел Рэя. Он не позвал прислугу. Глава мафии, чьего имени боялся город, сидел на краю кровати, снимая с Рэя ботинки и влажную от пота рубашку. Рэй лежал, тяжело дыша, его стальные глаза были затуманены лихорадкой. Вэнд принес таз с прохладной водой и полотенце, бережно обтирая бледное тело своего льва. — Ты скрыл от меня этот нож, — тихо сказал Вэнд, выжимая ткань. — Ты боялся, что я увижу в тебе того монстра? — Я боялся... что ты поймешь, что я всё еще хочу убивать, даже когда я с тобой, — прошептал Рэй, подставляя горячее лицо под холодное полотенце. Вэнд остановился и посмотрел ему прямо в глаза. — Дурак. Я полюбил тебя именно за это. А теперь спи. Я сам найду того, кто прислал посылку. Никто не смеет портить тебе вечер. Вэнд заставил Рэя выпить лекарство и, когда тот забылся тревожным сном, сел рядом, охраняя его покой. На тумбочке лежал старый нож из прошлого, а в руках Вэнда был гребень. Он начал медленно расчесывать спутанные волосы своего спящего, больного «льва», обещая тихую и страшную месть каждому, кто посмел потревожить их мир. Ночь была тяжелой. Рэй метался в лихорадке, его бледная кожа горела, а распущенные волосы разметались по подушке. Вэнд не отходил от него ни на шаг, крепко сжимая его горячую ладонь в своей холодной. Наконец, Рэй приоткрыл глаза. В них плескалась не сталь, а глубокая, почти детская уязвимость. Он потянул Вэнда за воротник рубашки, заставляя его наклониться к самым губам. Рэй начал свой рассказ. Он говорил очень тихо, едва слышным шелестом. Мы не слышали имен или дат, только видели, как с каждой секундой лицо Вэнда становилось всё более каменным, а его хватка на руке Рэя — всё крепче. Рэй говорил долго, прерываясь на тяжелые вздохи, и в какой-то момент по его шраму на щеке скатилась одинокая слеза, которую Вэнд тут же стер большим пальцем. Так он закончил свой рассказ, полностью обессилев и уткнувшись лицом в ладонь партнера. Вэнд молчал несколько минут. То, что он услышал, не изменило его отношения к Рэю — оно лишь превратило его привязанность в абсолютную, уничтожающую ярость к тем, кто причинил его льву боль. — Больше никто и никогда, — прошептал Вэнд, целуя Рэя в лоб. Когда Рэй забылся глубоким сном, Вэнд поднялся. Он не стал переодеваться. Он взял тот самый нож из посылки и поехал туда, где его люди уже «подготовили» человека с бала. В подвале было холодно. Тот мужчина, увидев Вэнда, попытался что-то крикнуть, но Вэнд не дал ему шанса. Он не задавал вопросов — он уже знал всё, что ему было нужно. Вэнд действовал своими руками, хладнокровно и жестоко. Он использовал присланный нож, чтобы оставить на теле этого человека такие же следы, о которых только что слышал от Рэя. Когда всё было кончено, Вэнд бросил окровавленное лезвие в печь. Прошлое Рэя должно было сгореть вместе с этим металлом. Он вернулся в спальню на рассвете. Рэй спал спокойно, его дыхание выровнялось. Вэнд лег рядом и обнял своего льва со спины, прижимаясь к его бледной коже. Вэнд пригласил в особняк мастера с мировым именем, старика по имени Юлиан, который славился тем, что писал не лица, а «души». Вэнд хотел запечатлеть их союз на пике его силы. Для позирования была выбрана главная библиотека. Рэй был облачен в ту самую синюю шелковую рубашку, которую Вэнд купил взамен испорченной, а его густая грива была распущена по просьбе художника — тот настаивал на «первобытной силе». Вэнд сидел в тяжелом кресле, а Рэй расположился справа от него, на подлокотнике, положив одну руку на плечо хозяина. Его бледные пальцы с багровыми отметинами на костяшках ярко выделялись на темной ткани пиджака Вэнда. Юлиан долго молчал, устанавливая мольберт, а потом прищурился, глядя на них через пенсне. — Вы хотите парадный портрет? — проскрипел старик. — Или вы хотите правду? — Пиши то, что видишь, — холодно ответил Вэнд, не меняя позы. Часы тянулись в тишине. Рэй старался не шевелиться, хотя его стальные глаза неотрывно следили за каждым движением кисти. В какой-то момент Юлиан заговорил, не отрываясь от холста: — Удивительно... Глава города и его тень. Все думают, что лев подчиняется из-за страха или золотого ошейника, — он кивнул на чокер Рэя. — Но я вижу другое. Я вижу, как этот огромный зверь добровольно ломает себе клыки, чтобы не поранить руку, которая его гладит. А вы, господин Вэнд... вы смотрите на него не как на оружие. Вы смотрите на него как на свое единственное спасение. Рэй почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его рука на плече Вэнда невольно сжалась, сминая ткань. Вэнд лишь слегка накрыл ладонь Рэя своей, успокаивая его. — Вы слишком много говорите, Юлиан, — тихо произнес Вэнд. — Просто закончите работу. Спустя несколько дней, когда портрет был завершен, Юлиан накрыл его тканью и ушел, оставив их одних. Вэнд сорвал полотно. На картине они оба были изображены на фоне грозового неба. Но самое поразительное было в их глазах: Юлиан уловил тот самый момент, когда маньяк и мафиози исчезали, оставляя лишь двух смертельно преданных друг другу людей. Бледность их кожи на холсте светилась, а шрам на щеке Рэя казался не уродством, а почетным знаком. Рэй долго всматривался в свое изображение. — Он увидел то, что мы никогда не показываем городу, — прошептал он, касаясь пальцами нарисованного золотого чокера. — Если кто-то увидит это... они поймут, что ты — моя единственная слабость. Вэнд обнял его сзади, прижимаясь к широкой спине. — Пусть смотрят. Пусть знают, что за эту «слабость» я сожгу этот город дотла. Портрет занял центральное место в кабинете Вэнда, прямо напротив массивного дубового стола. Теперь каждый, кто приходил на поклон к главе мафии или приносил дурные вести, неизбежно сталкивался с этим изображением. Огромное полотно буквально излучало власть, но еще сильнее оно транслировало нерушимую связь между этими двумя. Рэй зашел в кабинет, когда Вэнд только закончил вешать раму. На маньяке была простая черная майка, открывающая бледные плечи и те самые багровые метки на шее. Он подошел к картине и замер, глядя на самого себя — величественного, опасного, но абсолютно покорного руке, лежащей на его плече. — Ты действительно выставил это здесь, — негромко произнес Рэй, и в его голосе послышались нотки легкого беспокойства. — Теперь каждый твой капитан будет знать, что я значу для тебя больше, чем весь этот бизнес. Ты даешь им в руки оружие против себя, Вэнд. Вэнд отошел на несколько шагов, любуясь тем, как свет из окна падает на нарисованную синюю рубашку Рэя и его стальные глаза. Он обернулся к своему «льву», и его голубой взгляд был тверже любого алмаза. — Пусть знают, — отрезал Вэнд. — Я хочу, чтобы они видели не просто телохранителя, а человека, ради которого я перешагну через любого из них. Если кто-то примет это за мягкость — это будет последняя ошибка в их жизни. Вэнд подошел к Рэю, притягивая его за золотой чокер к себе. — Теперь, когда они входят сюда, они сначала кланяются нам обоим, — Вэнд кивнул на портрет, — а уже потом открывают рот. В этот момент в дверь осторожно постучали. Это был Лукас. Парень вошел, держа в руках отчеты, но стоило ему поднять глаза и увидеть портрет, как он замер на месте, а его челюсть едва заметно дрогнула. Он перевел взгляд с картины на живых Рэя и Вэнда, стоящих в той же властной позе, и поспешно склонил голову, чувствуя, как потяжелел воздух в комнате. — Господин Вэнд... Капитаны собрались внизу, — пролепетал он. — Они... они хотят обсудить раздел территорий после зачистки терминала. Вэнд усмехнулся, не отпуская чокер Рэя. — Пусть подождут. И скажи им, чтобы заходили по одному. Мне интересно посмотреть на их лица, когда они увидят наше новое приобретение. В кабинете повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Вэнд сел в свое кресло, закинув ногу на ногу, а Рэй встал справа от него, в точности повторяя позу с портрета. Его распущенные волосы темным водопадом спали на плечи, а стальные глаза замерли на двери, ожидая добычу. Капитаны заходили по одному, и реакция была одинаковой: каждый спотыкался взглядом о гигантское полотно, бледнел и тут же опускал глаза. Картина действовала как негласный манифест — она кричала о том, что эти двое — одно целое, и между ними нет места никому другому. Последним вошел Марко — грузный, шрабированный ветеран мафии, который считал себя незаменимым и всегда недолюбливал «льва» за его привилегированное положение. Он долго рассматривал портрет, а затем перевел взгляд на Рэя, который стоял перед ним вживую, в своей пугающей бледности и с золотым блеском чокера на шее. Марко издал короткий, издевательский смешок. — Красивая картинка, господин Вэнд, — пробасил он, не скрывая дерзости. — Но я не знал, что мы теперь в художественной галерее. И что... — он кивнул на Рэя, — наш главный мясник теперь подрабатывает натурщиком в свободное от пыток время. Интересно, а в каких еще позах он перед вами «позирует»? В комнате мгновенно стало нечем дышать. Лукас у двери вжал голову в плечи, понимая, что Марко только что подписал себе приговор. Вэнд даже не шелохнулся, он лишь медленно перевел взгляд с капитана на своего льва. — Рэй, — негромко произнес Вэнд, и в этом голосе слышался шелест затачиваемого клинка. — Кажется, Марко не оценил искусство. Объясни ему, в чем ценность этого полотна. Рэй не пошел — он просто исчез с того места, где стоял, и через секунду оказался за спиной Марко. Капитан не успел даже обернуться. Бледная, сильная рука Рэя с багровыми метками на костяшках железным обручем обхватила шею Марко, а вторая рука, вооруженная тонким стилетом, прижала холодную сталь к его глазу. — Тебе интересно, какие позы я принимаю? — прошептал Рэй прямо в ухо капитану, и его голос был похож на змеиное шипение. — Сейчас я покажу тебе самую любимую. Она называется «На коленях перед хозяином». Рэй резко нажал на подколенные чашечки Марко, заставляя того с грохотом рухнуть на пол. Он не стал его убивать — это было бы слишком просто. Одним быстрым движением Рэй полоснул ножом по языку Марко, ровно настолько, чтобы тот не смог членораздельно говорить еще пару месяцев, но остался жив. Рэй стоял над Марко, и в его глазах плясали опасные искры. Он медленно наклонился к самому уху хрипящего капитана, так, чтобы его густые волосы коснулись лица мужчины, и произнес с ядовитой, тягучей усмешкой: — Тебе так интересно, в каких позах я бываю перед хозяином? Что ж, Марко... Если господин Вэнд ставит меня «раком», это лишь означает, что он берет то, что принадлежит ему по праву. Но даже находясь под ним, я остаюсь тем, кто вырвет твой язык, если ты еще раз откроешь свой грязный рот в нашу сторону. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьется сердце перепуганного Лукаса. Капитаны боялись даже дышать — такая запредельная откровенность от Рэя была похлеще любого удара ножом. Это было абсолютное признание его роли: он был и палачом, и любовником, и самым близким человеком Вэнда, и он этого ни капли не стыдился. Вэнд, услышав слова своего льва, лишь медленно и глубоко вдохнул, а в его голубых глазах вспыхнуло темное, собственническое пламя. Он не просто не рассердился — он оценил эту дикую, порочную честность. — Кажется, Марко получил исчерпывающий ответ на свой вопрос, — ледяным тоном произнес Вэнд, постукивая пальцами по подлокотнику. — Вышвырните этот мусор. Когда дверь за последним капитаном захлопнулась, и даже Лукас, едва дыша от пережитого шока, поспешно скрылся в коридоре, в кабинете воцарилась густая, наэлектризованная тишина. Рэй всё еще стоял у кресла, его грудь часто вздымалась под тонкой майкой, а стальной взгляд был прикован к двери, будто он всё еще ждал, что кто-то посмеет вернуться. Вэнд медленно поднялся. Его бледное лицо было непроницаемым, но в глубине голубых глаз горел опасный, темный огонь, разожженный словами Рэя. Он подошел к «льву» вплотную, заставляя того чуть запрокинуть голову. — Значит, «раком», Рэй? — Вэнд произнес это имя почти шепотом, но его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Ты сегодня был непривычно откровенен при посторонних. Тебе так не терпелось напомнить им, чью печать ты носишь? Рэй не отвел взгляда. Напротив, он подался вперед, чувствуя исходящий от Вэнда жар. — Я просто сказал правду, — выдохнул он. — Пусть знают, что я принадлежу тебе каждой клеткой своего тела. И что мне плевать на их мнение. Вэнд внезапно схватил Рэя за золотой чокер и резко дернул на себя, заставляя того встать на носки. Другой рукой он смахнул со стола все бумаги, отчеты и чернильницу — они с глухим стуком разлетелись по ковру. — Раз уж ты сам выбрал эту позицию перед лицом моих людей, — Вэнд развернул Рэя спиной к себе и с силой прижал его грудью к освобожденному дубовому столу, — я не могу оставить тебя без вознаграждения за такую... преданность. Рэй издал низкий, гортанный звук, упираясь ладонями в холодное дерево. Его распущенные волосы разметались по столешнице, закрывая разбросанные по полу приказы о казнях и поставках. Вэнд навис сверху, его мощное тело полностью накрыло Рэя, лишая его пространства для маневра. — Смотри на портрет, — приказал Вэнд, одной рукой фиксируя обе руки Рэя у него за спиной, а другой — сильно сжимая его затылок. — Смотри, как Юлиан изобразил нас. Гордыми. Непобедимыми. Рэй поднял голову, его взгляд встретился с глазами «льва» на холсте. В этот момент, когда пальцы Вэнда грубо и собственнически начали расстегивать его брюки, Рэй почувствовал высшую точку своей власти: он был единственным существом в этом мире, способным пробудить в ледяном Главе мафии такую дикую, неконтролируемую жажду. — Да, хозяин... — прохрипел Рэй, выгибая спину навстречу рукам Вэнда. — Бери своё. Прямо здесь. Под их взглядами. В кабинете, где только что решались судьбы города, осталась только их общая, пылающая тьма, скрытая от всего мира за тяжелыми дубовыми дверями. Вэнд не сдерживался. Каждое его движение было пропитано властью, которая не терпела возражений. Он с силой вжал Рэя в дубовую поверхность стола, чувствуя, как под его ладонями перекатываются напряженные мышцы «льва». — Ты сам спровоцировал это, Рэй, — прорычал Вэнд, его голос сорвался на низкий, вибрирующий хрип. — Ты хотел, чтобы все знали? Теперь ты почувствуешь это каждой костью. Он рванул черную майку Рэя, обнажая бледную, иссеченную шрамами спину, на которой тут же начали расцветать новые отметины от его пальцев. Вэнд действовал грубо, почти яростно, словно заново клеймил свою собственность после того, как кто-то другой посмел на неё просто взглянуть. Рэй задыхался, впиваясь пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели еще сильнее обычного. Его распущенные волосы путались под руками Вэнда, мешая, но лишь добавляя дикости происходящему. Когда Вэнд вошел в него — резко, без предупреждения, заполняя собой всё пространство — Рэй выгнулся, и из его горла вырвался не то стон, не то победный клич хищника, который наконец-то дождался своей кары. — Да... — хрипел Рэй, его стальные глаза были широко открыты и прикованы к их портрету на стене. — Мой... только твой... Вэнд двигался в жестком, беспощадном ритме, не давая Рэю передышки. Он вцепился одной рукой в золотой чокер, натягивая его так, что Рэю пришлось еще сильнее запрокинуть голову. Это было больно, это было на грани, но для них двоих эта грань была единственным местом, где они чувствовали себя живыми. Каждый толчок отзывался стоном, который впитывали тяжелые шторы кабинета. Вэнд кусал Рэя за бледные плечи, оставляя глубокие багровые следы прямо поверх старых шрамов, перекрывая прошлое своим настоящим. Он не просто брал его тело — он выжигал в его сознании простую истину: Марко был прав в одном — Рэй был под ним. Но Марко не знал, что для Рэя это было высшим троном. Когда финал накрыл их обоих, Вэнд еще долго не отпускал Рэя, придавливая его своим весом к столу, слушая, как бешено бьются их сердца в унисон. Рэй обмяк, его голова упала на скрещенные руки, а густые волосы закрыли лицо, но он продолжал судорожно сжимать ладонь Вэнда, не желая отпускать это чувство абсолютной принадлежности. Вэнд медленно отстранился, поправляя одежду, но его взгляд всё еще был темным. Он провел рукой по спутанной гриве Рэя, возвращая тому крупицы нежности после пережитой бури. — Вставай, лев, — тихо произнес Вэнд. — Нам еще нужно решить, что делать с территорией Марко. Раз уж ты его «заткнул», теперь ты будешь присматривать за его людьми. Рэй медленно поднялся, пошатываясь, но в его глазах горело торжество. Он был «присвоен» снова, и эта печать горела на его коже ярче любого золота.