Impact

      Эти выходные должны были быть совсем другими.       Ещё несколько дней назад они с Джихён лениво перебрасывались сообщениями, считая часы до субботы. Её родители уезжали к тётке в другой город на все выходные, и Джихён, отвоевав право остаться дома под предлогом учёбы и домашних дел, должна была провести это время с Мартином. Они планировали приготовить какую-то невообразимую пиццу по рецепту из интернета, до дыр затереть новый файтинг и, возможно, просто выползти вечером в парк.       Вместо этого Мартин провёл субботу и воскресенье в оглушительном, давящем одиночестве.       Каждая минута этих двух дней тянулась как резиновая. Квартира казалась слишком большой и пустой. Мартин ловил себя на том, что поминутно проверяет телефон. Экран оставался тёмным. Ни одного уведомления, ни одной глупой картинки или короткого «ты спишь?», к которым он так привык. Он сам несколько раз открывал их чат, подолгу смотрел на аватарку Джихён, печатал: «Привет, давай поговорим», но каждый раз стирал.       После того, как она сбежала из его квартиры, навязываться и давить казалось последним делом. Ей нужно было время. Но это знание никак не облегчало его собственное состояние.       В субботу днём он не выдержал и пошёл в магазин — просто чтобы не сойти с ума в четырёх стенах. Ноги сами, вопреки здравому смыслу, понесли его по знакомому маршруту.       Мартин остановился у дороги, пряча руки в карманы толстовки, и поднял взгляд на окна её квартиры. Занавески были задёрнуты, но на подоконнике горела настольная лампа. Джихён была там. Одна. В нескольких метрах от него. Она не уехала с родителями, она осталась в городе, как они и планировали, но между ними теперь пролегала непреодолимая пропасть.       Мартин постоял пару минут, чувствуя, как холодный ветер забирается под куртку, горчащая обида на самого себя снова заколотила в груди, и он быстро пошёл прочь.       Вернувшись, парень попытался занять себя хоть чем-то. Включил приставку, но вид главного меню, в котором они ещё недавно выбирали персонажей, вызвал лишь глухую тошноту. Он выключил телевизор прямо из розетки. Пытался читать, включал музыку, но мысли упрямо возвращались к одному и тому же моменту: её испуганный взгляд, дрожащие пальцы, и эхо её шагов в подъезде.       В воскресенье вечером, когда солнце уже садилось, окрашивая комнату в багровые тона, Мартин сидел на подоконнике, глядя на пустую улицу. Накатила жуткая, серая апатия. Выходные, которых они оба так ждали, закончились, толком не начавшись. И самое страшное было в том, что завтра наступал понедельник — им придётся встретиться, им придётся смотреть друг другу в глаза, и Мартин совершенно не представлял, как вести себя с человеком, которого он любит больше всех на свете, но которого сам же так сильно напугал.       Будильник зазвенел в семь утра, как обычно — резко, противно, вгрызаясь в наэлектризованную тишину комнаты. Мартин даже не вздрогнул. Он уже пару часов как лежал с открытыми глазами, тупо уставившись в серый потолок, на котором лениво вырисовывались первые утренние блики.       Надо было вставать. Надо было натягивать форму, собирать рюкзак, выходить на улицу и идти туда, где он гарантированно столкнётся с Джихён. Наверняка она будет стоять у своего шкафчика или сидеть на первой парте, изо всех сил делая вид, что увлечена учебником. Им придётся пересечься взглядами. Придётся делать этот удушающий выбор: пройти мимо как ни в чём не бывало или выдавить из себя дежурное, фальшивое «привет».       Мартин потянулся рукой к тумбочке, вслепую нащупал телефон и просто выключил будильник, а затем с головой натянул на себя тяжёлое одеяло, отрезая себя от серого утреннего света.       В школу он не пошёл. У него просто физически не нашлось на это сил.       Мама заглянула к нему в комнату перед уходом на работу, тихо спросила, всё ли в порядке, и Мартин, не вылезая из-под своего убежища, хрипло соврал, что у него сильно раскалывается голова. Мама не стала спорить — видимо, по его разбитому виду за выходные поняла, что сыну действительно плохо, пусть и не в физическом плане. Она тихо прикрыла дверь, оставив его в покое.       Время перевалило за девять, потом за десять. В школе сейчас как раз шла большая перемена. Мартин взял телефон, разблокировал экран и уставился на пустую панель уведомлений. Ничего. Джихён, скорее всего, заметила его отсутствие. Поняла ли она, почему его нет? Почувствовала ли облегчение от того, что ей не пришлось сегодня прятать от него глаза? Или, наоборот, разозлилась?       От этих мыслей в груди начинало тупо, изнуряюще ныть. Мартин отшвырнул мобильник на край матраса, повернулся на бок и уставился в стену. Комната была залита блеклым будничным светом, за окном шумели редкие машины, где-то в школьных коридорах сейчас кипела привычная жизнь, а он просто лежал, раздавленный собственной глупостью, и впервые в жизни отчаянно трусил перед тем, чтобы просто выйти из дома.       Мартин то проваливался в тяжелое, рваное забытье без сновидений, то снова открывал глаза, обнаруживая себя всё в той же позе, лицом к стене. Он не включал музыку, не листал ленту новостей, даже не прикоснулся к остывшему чайнику на кухне.       Он даже не заметил, как блеклый утренний свет в комнате постепенно сменился плотными, предвечерними сумерками. Тень от оконной рамы медленно переползла через всю стену, улеглась на край его кровати и растаяла в наступающей темноте. День просто взял и испарился, вычеркнутый из жизни, будто его и не было.       Из этого оцепенения Мартина выдернул резкий, отчетливый звук — в прихожей повернулся ключ, а следом тихо звякнула цепочка замка. Мама вернулась с работы.       Этот будничный, привычный звук подействовало как ведро холодной воды. Мартин моргнул, с трудом фокусируя взгляд на темноте вокруг, и только сейчас осознал, что пролежал в постели без движения весь день.       В коридоре зажегся мягкий желтый свет, послышался шелест снимаемой куртки и тяжелый, уставший вздох мамы после долгого рабочего дня. Шаги направились в сторону его комнаты. Мартин поспешно натянул одеяло до подбородка и прикрыл глаза, делая вид, что всё ещё спит, хотя сердце в груди застучало быстрее.       Дверь в спальню тихо скрипнула, приоткрывшись. Полоса света из коридора пересекла темный пол. Мама постояла на пороге несколько секунд, всматриваясь в его силуэт на кровати, затем тихо, чтобы не разбудить, вздохнула и так же бесшумно прикрыла дверь обратно.       Мартин снова остался один в темноте. День закончился, наступил вечер понедельника.       Резкий, уверенный стук во входную дверь заставил Мартина мгновенно вздрогнуть и сесть на кровати. Сердце тут же ухнуло куда-то вниз, а в голове судорожно пронеслась безумная, глупая мысль о том, что пришла Джихён.       Из прихожей донеслись быстрые шаги мамы, заскрипел замок, а затем послышался приглушённый гул голосов. Мартин замер, затаив дыхание и до боли в ушах вслушиваясь в разговор. Голос за дверью был мужским, низким и слишком знакомым, чтобы ошибиться.       Отец Джихён.       Внутри у Мартина всё похолодело. Первая паническая мысль была о том, что Джихён всё-таки рассказала отцу про поцелуй, и тот пришёл устраивать разборки. Мартин судорожно нащупал на полу джинсы, готовый к самому худшему, но, прислушавшись к интонациям, понял, что мужчина звучит совершенно обычно — по-соседски спокойно и даже немного устало.       — …Да вот, шкаф этот дурацкий в прихожей собираю, — долетел до Мартина басовитый голос мужчины. — Жена из интернета заказала, а там крепления какие-то новые, одному руку не пристроить, перекашивает всё. Думал, Эд дома, подсобит на полчаса?       — Ой, привет, — мягко ответила мама, и Мартин услышал в её голосе искреннее сожаление. — Да нет его, Эд же в командировку ещё в субботу уехал, только к концу недели вернётся.       В прихожей повисла короткая пауза. Было слышно, как отец Джихён раздосадованно выдохнул и почесал затылок.       — Да уж, попал я…       Мартин уже хотел было облегчённо выдохнуть и откинуться обратно на подушки, решив, что пронесло, как вдруг мужчина снова подал голос:       — Слушай, а Мартин дома? Он парень уже взрослый, рукастый, Эд говорил, они вместе гараж перекрывали. Может, выручит меня? Мне просто придержать надо, пока я заднюю стенку наживляю.       У Мартина внутри всё окончательно перевернулось. Идти туда, в её квартиру, где каждый угол напоминал о ней, после всего, что произошло… Это казалось изощрённой пыткой.       — Дома, вроде, спал весь день, приболел немного, — замялась мама, и её шаги снова направились к комнате сына. — Сейчас спрошу, полегчало ли.       Дверь в спальню приоткрылась, и в темноту заглянула мама. Мартин уже сидел на краю кровати, бледный, взъерошенный, судорожно соображая, как отказаться.       — Ты как себя чувствуешь? — шёпотом спросила она. — Там папа Джихён пришёл, просит помочь шкаф собрать. Сможешь дойти на полчаса?       Мартин сглотнул вязкий ком в горле. Мысль о том, что он сейчас переступит порог дома Джихён и, возможно, столкнётся с ней лицом к лицу, заставляла его пальцы мелко дрожать.       — Да… — хрипло выдохнул он, поднимаясь на ноги и натягивая футболку. — Да, мам, сейчас выйду. Пусть подождёт секунду.       Каждый шаг по направлению к соседней квартире давался Мартину с трудом, словно к его ногам привязали по гире. Он шёл следом за мужчиной, тупо уставившись в его спину, а в голове набатом стучала только одна мысль: «Она дома. Она точно там».       Отец Джихён открыл дверь своей квартиры и пропустил парня вперёд. Мартин переступил порог, и его тут же накрыло лавиной знакомых запахов — корица, стиральный порошок и едва уловимый аромат её духов. Всё здесь было до боли родным. На вешалке висела её объёмная куртка, а под ней аккуратно стояли её кроссовки.       Дома было подозрительно тихо. Дверь в её комнату была плотно закрыта, и оттуда не доносилось ни звука, но Мартин кожей чувствовал её невидимое присутствие.       — Проходи, Мартин, не разувайся, прямо в коридоре возимся, — мужчина прошёл вглубь прихожей, где на полу были разбросаны длинные панели из прессованных опилок, пакеты с шурупами, инструкции и инструменты. — Вот, гляди. Эту махину надо поднять и зафиксировать, а у меня рук не хватает и держать, и шуруповёртом орудовать.       — Да, хорошо, давайте, — хрипло отозвался Мартин, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более буднично и спокойно.       Работа началась, и, как ни странно, физическое действие немного помогло Мартину отвлечься от паники. Ему нужно было упереться плечом в холодную деревянную стенку, удерживая тяжёлую конструкцию в строго вертикальном положении, пока отец Джихён, ворча под нос и сверяясь с чертежами, загонял саморезы в пазы.       — Вот так, держи, держи, не отпускай, — командовал старший, нажимая на шуруповёрт. Раздался резкий, жужжащий звук, который эхом разнёсся по всей квартире. — Сейчас углы стянем, и он уже сам стоять будет. Молодец, хватка отцовская.       — Тяжёлый, — коротко бросил Мартин, упираясь ладонями в боковину шкафа. Мышцы приятно напряглись, но его взгляд всё равно так и норовил сорваться в сторону закрытой двери её комнаты.       Он до ужаса боялся, что дверь вот-вот откроется. Что она выйдет на этот шум — за стаканом воды или просто посмотреть, кто пришёл. Что он скажет ей? Куда девать глаза под пристальным и, скорее всего, злым взглядом её отца, который даже не подозревает, какая драма разыгралась между ними двумя?       — Почему плохо себя чувствовал-то? — вдруг спросил отец Джихён между делом.       — Да так… голова с утра раскалывалась, — соврал он, стараясь смотреть исключительно на шляпку очередного шурупа. — Сейчас уже лучше. Наверное, погода меняется.       — Ну-ну, — понимающе кивнул мужчина, прилаживая лист к каркасу. — Давай, заходи с того края, прижми поплотнее.       Работа продвигалась быстро, старший то и дело хвалил его за сообразительность, а Мартин просто молча делал то, что просили, чувствуя себя шпионом на минном поле. Каждый скрип половицы в глубине квартиры заставлял его внутренне сжиматься в тугой узел.       Жужжание шуруповёрта резко оборвалось, и в прихожей на мгновение повисла относительная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием работяги. И именно в эту секунду из глубины квартиры донёсся отчётливый, тихий щелчок открывающейся двери.       Мартин, который в этот момент придерживал верхнюю полку шкафа, замер. Вся краска разом отлила от его лица.       Из своей комнаты вышла Джихён. На ней были всё те же домашние фланелевые брюки в клетку и старая, растянутая футболка. Волосы были небрежно собраны в пучок, а в руках она держала пустую стеклянную кружку — видимо, шла на кухню за водой. Она двигалась на автомате, явно не ожидая увидеть в коридоре кого-то, кроме отца.       Джихён сделала два шага и резко остановилась, заметив Мартина.       Их взгляды встретились. Мартин смотрел на неё снизу вверх, не в силах оторвать глаз, чувствуя, как внутри всё переворачивается от острой, глухой боли. В его глазах было всё: безмолвная мольба, извинение, тоска по ней и дикое напряжение.       Джихён смотрела на него секунду, может, две. Её глаза на мгновение широко распахнулись от неожиданности, а пальцы крепче сжали ободок кружки. В её взгляде не было злости или ярости — там читалась всё та же растерянность, глухая обида и глупая, непреодолимая стена, которую она выстроила между ними. Девушка выглядела уставшей, и Мартин с ужасом понял, что эти выходные дались ей ничуть не легче, чем ему.       — О, Джихён-а, — мужчина обернулся, вытирая руки о полотенце. — А мы тут со шкафом воюем. Видишь, Мартин пришёл на помощь, выручил соседа.       Джихён перевела взгляд на отца, затем снова — коротко, как по касательной — на Мартина. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она не поздоровалась, не улыбнулась и не выдавила ни единого дежурного слова. Напряжение в воздухе стало настолько осязаемым, что Мартину показалось, будто отец Джихён вот-вот всё поймёт.       Но Джихён просто молча развернулась. Она даже не пошла на кухню. Круто повернувшись на пятках, она скрылась обратно в своей комнате, и дверь за ней закрылась с негромким, но оглушительным для Мартина хлопком.       — Хмурая какая-то в последние дни, — проворчал мужчина, абсолютно не заметив драмы и уже потянувшись за новым пакетом с креплениями. — Переучилась, наверное. Ладно, Мартин, давай вот этот угол стянем, и на сегодня всё.       Мартин с трудом заставил свои онемевшие пальцы сжаться на деревянной панели. Внутри у него всё окончательно рухнуло.       Джихён не устроила скандал, не накричала на него — она просто вычеркнула его присутствие, сделав вид, что его не существует. И это молчание ранило сильнее любых слов.