Impact

      Стук в дверь разрезал тишину. Папа уже спал после сборки шкафа, а мама принимала ванную. С тех пор, как Мартин ушёл к себе домой, прошло уже больше четырёх часов, поэтому Джихён была уверена, что в подъезде стоит точно не он. Более того — открывать она совсем не планировала, подошла только чтобы проверить, что ничего не случилось.       Глянув в глазок, она увидела маму Мартина и замерла. К горлу подкатил ком.       Она повернула ключ в замке, сама не замечая, как выходит к женщине в подъезд, уважительно ей кланяясь.       — Милая, ты ещё не спишь? — прошептала та, чтобы не разбудить родителей Джихён. — Я не помешала?       — Нет, я смотрела сериал, — так же тихо ответила девушка, махнув рукой. — Что-то случилось?       — Понимаешь… Я очень беспокоюсь за Мартина.       Джихён почувствовала ноющую ломоту в грудной клетке. Она постаралась сдержать привычное выражение лица, чтобы женщина ничего не заподозрила.       — Уже второй день не встаёт с кровати, даже не ест. В школу не пошёл, сказал: голова болит. К врачу идти отказывается… Уже не знаю, что думать. Как на зло ещё вызвали на ночное дежурство… — мама Мартина достала связку ключей. — Могу я тебя попросить хотя бы раз за сегодняшнюю ночь заглянуть к нам домой, чтобы проверить, всё ли с Мартином нормально? Главное, чтобы никаких глупостей не натворил, и из дома не ушел. Переживаю, аж в сердце колит.       Джихён еле смогла сдержаться. Уголки её губ дрогнули — она и подумать не могла, в каком состоянии прибывает Мартин, пока они не общаются.       Стиснув губы, чтобы не заплакать, девушка забрала ключи и кивнула:       — Обязательно зайду сегодня, — пообещала она.       — И напиши мне сообщение, что все нормально, — попросила женщина, еле заметно улыбаясь от облегчения. — Если что-то случится — сразу звони.       — Хорошо.       Мама Мартина попрощалась и вызвала лифт. Джихён проводила её взглядом, и как только осталась в подъезде одна, посмотрела сначала на связку ключей в ладони, а потом на противоположную дверь.       Сердце не выдерживало, оно рвалось именно туда. К одному единственному человеку, который уже второй день лежал на кровати, и, кажется, Дихён знала в чём крылась настоящая причина его плохого самочувствия.       Внутри все дрожало, будто все органы дёргало за нитки в абсолютно разные стороны. Джихён боялась подойти к двери, боялась сделать первый шаг, но пересилила себя, потому что сейчас увидеть Мартина было единственным её желанием.       Она повернула ключ в замочной скважине и открыла дверь. В квартире друга её встретила тишина, под которую Джихён умело замаскировалась, тихо снимая шлёпанцы и ступая на прохладный пол.       Глянув в кухню, девушка убедилась, что там никого нет. Тогда вариант был только один — идти в его спальню.       Джихён не стала ждать нового прилива смелости и просто надавила на ручку, проходя в тёмное пространство. В прихожей и коридоре мама Мартина оставила включенными лампы, но тут была настоящая тьма. Единственным лучом света был пробивающийся с улицы фонарь, яркость которого путалась в занавесках.       Мартин лежал на боку, отвёрнутый к стене. Он с головой был укрыт одеялом и либо спал, либо игнорировал абсолютно все звуки вокруг.       Джихён обошла кровать и встала напротив его ног. Присела на стул и молча уставилась на парня, ощущая, что сердцебиение уже отбивается в её голове.       Мартин равномерно дышал, его плечо приподнималось вместе с одеялом. Девушка просто сидела и наблюдала, осознавая, как за такое маленькое количество времени она так сильно соскучилась, что не могла отвести взгляда.       — Чего, мам? — его хриплый голос вдруг разрезал тишину.       Джихён показалось, что за прошедшие два дня она успела забыть голос Мартина, потому что, услышав его сейчас, она чуть не задохнулась.       — Мам?       Девушка продолжала молчать. Мартин откинул край одеяла и обернулся, тут же застывая на месте. Он забыл, как дышать, когда увидел сидящую в его комнате Джихён.       Сразу вспомнив про взъерошенные на голове волосы, парень пригладил их ладонью, чтобы хоть немного создать подобающий вид, а потом сел на постели, фокусируя растерянный взгляд на Джихён. Они оба не решались нарушить тишину, которая воссоздалась в пространстве, но у обоих сердца вылетали из грудных клеток.       — Твоя мама дала ключи, — девушка показала связку в руке — это показалось ей самым логичным в сложившейся ситуации.       — Джихён, можно мне с тобой поговорить? — его голос осип от волнения.       Мартин будто пытался поймать шанс, который вот-вот мог снова от него улететь.       — Говори, — тихо отозвалась Джихён.       — Клянусь, я не хотел тебя обидеть. Я больше никогда к тебе не приближусь. Обещаю, — он говорил это на одном дыхании. — Я был тогда на эмоциях, ничего не соображал. Моя ошибка, что я не проконтролировал свои действия, и ты можешь наказывать меня сколько угодно, только, пожалуйста, не уходи.       Джихён молча слушала. Мартин приблизился к краю кровати, сев напротив её стула.       — Скажи что-нибудь, — попросил он.       — Ты поступил неправильно, — спокойно ответила девушка. — Ты не должен был целовать меня без разрешения.       Мартин опустил голову, и в полумраке комнаты Джихён увидела, как побелели его костяшки — он с такой силой сжал пальцами край одеяла, словно это была его единственная точка опоры. Слова девушки, хоть и сказанные без злости, прозвучали как окончательный приговор. ​      — Я знаю, — едва слышно выдохнул он. — Прости, Джихён. Ты безумно красивая, я не смог сдержаться.       — Ты должен был хотя бы намекнуть, прежде чем целовать…       — Да, должен был, — не думая, согласился Мартин, и только потом задумался. — Подожди. Намекнуть?       Мартин резко вскинул голову, вглядываясь в лицо Джихён сквозь полумрак комнаты. Его дыхание, только что бывшее тяжелым и прерывистым от отчаяния, на мгновение замерло. Он растерянно моргнул, словно пытался переварить услышанное, но мозг, измученный двухдневной бессонницей и чувством вины, отчаянно буксовал.       ​— В смысле… намекнуть? — переспросил он, и его осипший голос сорвался на высокой ноте.       Джихён почувствовала, как к щекам приливает горячая кровь. Весь её напускной спокойный и строгий вид едва не треснул по швам под его пристальным, ошарашенным взглядом. Она крепче сжала в кулаке ключи, которые до сих пор держала в руке, металлические грани больно врезались в кожу, возвращая ей ощущение реальности.       ​— В прямом, Мартин, — чуть тише, но всё так же твердо ответила она, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. — Ты просто взял и сделал это.       Парень медленно, будто боясь спугнуть наваждение, опустил ноги с кровати на пол. Расстояние между ними сократилось, и теперь Джихён отчетливо видела, как бешено пульсирует жилка на его шее. В его глазах, ещё минуту назад полных беспросветной тоски, медленно разгорался совсем другой, робкий и испуганный огонек. ​      — Джихён… — он подался вперед, уперевшись ладонями в колени. — То есть, если бы мы поговорили до поцелуя, ты бы не ушла? ​      — Я бы хотя бы успела подумать, а не впала в ступор, — буркнула девушка, отводя взгляд к окну, где на занавесках дрожали тени от уличного фонаря. — Ты напугал меня своей импульсивностью.       Мартин смотрел на неё, и на его лице отражалась целая буря эмоций: от полного неверия в происходящее до сумасшедшего, рвущегося наружу облегчения. Он запустил пальцы в свои и без того взъерошенные волосы, шумно выдыхая через рот.       — Чего сложного? — нахмурилась Джихён. — Просто всего лишь один вопрос.       — Какой?       — «Можно тебя поцеловать?»       Мартин сглотнул слюну.       — Если бы ты его задала мне, я бы ответил: «да».       Джихён на миг застыла, глядя на парня. Взгляд сам опустился на его губы.       В этот момент тишина в комнате стала звенящей, почти осязаемой. Джихён почувствовала, как её собственное сердце сделало кульбит и с новой силой заколотилось где-то в горле. Сказанные ею слова — простые, гипотетические — вдруг зависли между ними, превратившись в реальное, ощутимое предложение. ​      Мартин не шевелился. Он ловил каждый вдох девушки, а когда заметил, куда направлен её взгляд, его зрачки расширились, практически затопив радужку. Робость, сковывавшая его последние два дня, начала медленно уступать место какому-то новому, взрослому осознанию. ​      — Я просто объясняю тебе правила приличия, — попыталась защититься она, но голос предательски дрогнул. — Чтобы ты знал на будущее. ​      Мартин медленно поднялся со своего места. Теперь он стоял прямо перед ней, высокий, немного взъерошенный, но больше не выглядящий сломленным. Наоборот, в его фигуре появилась уверенность, которой Джихён от него не ожидала. Он сделал один спокойный шаг вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. ​      Джихён не двинулась с места. Она только сильнее сжала ключи, которые тихо звякнули в её ладони.        ​      — На будущее? — Мартин опустил взгляд на её губы, а затем снова посмотрел ей в глаза. На его лице не осталось и следа той паники, с которой он встретил её появление. — А если я не хочу ждать будущего? ​      Он медленно, давая ей все возможности отстраниться или остановить его, протянул руку. Его прохладные пальцы аккуратно, едва касаясь, коснулись её запястья, увлекая руку со связкой ключей чуть в сторону.       ​Джихён шумно выдохнула, чувствуя, как по коже пробежали мурашки от этого простого прикосновения.        ​      — Мартин… — предупреждающе начала она, но парень мягко перебил её, наклоняясь чуть ближе. Так, что она почувствовала тепло его дыхания. ​      — Джихён, — тихо, но абсолютно твердо произнес он, глядя ей прямо в душу. — Можно тебя поцеловать?       Вопрос повис в воздухе, и Джихён показалось, что стены комнаты начали медленно сжиматься, оставляя им на двоих совсем немного пространства. Весь её тщательно выстроенный план — прийти, отчитать, проконтролировать и уйти — рассыпался в прах от одного-единственного предложения, которое она сама же ему и подсказала.       Внутри поднялась настоящая буря. К горлу снова подкатил ком, но уже не от обиды, а от оглушительного, панического волнения. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, Мартин мог не только слышать его стук, но и видеть, как подпрыгивает воротник её домашней футболки.       Она замерла, не в силах отвести взгляд от его глаз. Мартин ждал. Он не торопил её, не делал лишних движений, но его пальцы на её запястье едва заметно подрагивали, выдавая, что эта напускная уверенность дается ему огромным трудом.       Джихён судорожно вздохнула, чувствуя, как от волнения начинают неметь кончики пальцев. Ей хотелось сбежать обратно за противоположную дверь, спрятаться под одеяло и сделать вид, что ничего не было. Но в то же время глухая, ноющая тоска, которая мучила её последние два дня, вдруг исчезла, уступив место какому-то жаркому, тянущему чувству в груди. Она слишком сильно скучала. И слишком долго запрещала себе думать о том, что этот человек значит для неё чуть больше, чем просто лучший друг.       Она сглотнула, пытаясь вернуть голос, который напрочь пропал. Посмотрела на его губы, потом снова в его выжидающие, темные глаза. ​      — Ты… ты невыносим, Мартин, — едва слышно, сбивчиво прошептала она. ​      — Я знаю, — так же тихо отозвался он, не отпуская её руки. — Так какой ответ?       Джихён зажмурилась на секунду, выпрямляя спину, словно перед прыжком в ледяную воду, а когда открыла глаза, в них уже не было сомнений — только чистое, девичье волнение, от которого кружилась голова. ​      — Да, — выдохнула она, едва заметно кивая. — Да, можно.       Мартин не стал медлить. На его лице промелькнула тень такого глубокого, искреннего облегчения, что Джихён невольно потянулась к нему навстречу. Он мягко отпустил её запястье, перенося ладонь на её щеку — его пальцы были чуть прохладными, но кожа Джихён в месте касания вспыхнула пожаром. ​      Он наклонился и коснулся её губ. На этот раз это не было импульсивным порывом, от которого хотелось спрятаться. Поцелуй был осторожным, трепетным, почти осязаемо бережным, словно Мартин пытался извиниться за всю ту боль, что причинил ей за эти два дня, и одновременно сказать то, на что никогда не хватало слов.       Джихён подалась вперед, пальцы свободной руки сами собой вцепились в ткань его футболки на плече, и вся её недавняя паника окончательно растворилась в этом тепле.       Она открыла глаза. В полумраке комнаты лицо Мартина казалось непривычно серьезным и сосредоточенным. Вся его обычная мальчишеская дурашливость и поддразнивания испарились; сейчас перед ней стоял парень, который смотрел на неё так, словно она была его личным центром вселенной.       Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Мартин не выпустил её из объятий, продолжая удерживать за талию, словно оберегая от всего мира. Он слабо улыбнулся, и в его глазах заплясали те самые знакомые Джихён искорки.       — Тебе надо поесть, — тихо, опуская глаза от смущения, произнесла девушка.       — Перекусишь со мной? — прошептал ей в висок Мартин, оставляя там еле заметный поцелуй.       — Да, — кивнула она. — Только нужно написать твоей маме, а то она волнуется.