Бесовские игры

Поляна. Дженнифер замерла, пытаясь настроиться на частоту этого места. В небольшой металлической чаше тяжело колыхалось масло, отражая серое небо. Прямо перед ней возвышался непроницаемый чёрный куб, но её взор уходил глубже. Там, за плотными стенками, она видела песок. Он струился бесконечным потоком, словно в невидимых песочных часах. В груди разливался азарт, туго перемешанный со страхом: время утекало сквозь пальцы, оставляя лишь едкий привкус опасности. *** — Там, за ширмой... я кожей почувствовала угрозу. Тревога буквально вибрировала в воздухе, — Дженнифер нервно поправила прядь волос, глядя в объектив камеры. — И песок. Я видела, как он сыплется, отсчитывая мгновения. Словно чья-то жизнь зависит от того, успею я или нет. Ощущение, что времени почти не осталось. — С вами свяжется редакция, если вы пройдёте в следующий тур, — буднично бросил оператор, разрушая магию момента. *** На улице шёл дождь. Дженнифер замерла у обочины, кутаясь в тонкую куртку. В дрожащих пальцах дотлевала сигарета, пуская тонкую струйку дыма в сырой воздух. В голове гудел густой белый шум — «Поляна» выпила из неё все силы. Это была не просто усталость, а энергетическое истощение. Вокруг роились десятки экстрасенсов: каждый второй пытался сплести ритуал на удачу, попутно подкидывая «подарки» конкурентам и ставя крадники. Жёлтое пятно такси вынырнуло из тумана. Дженни поспешно нырнула на переднее сиденье, пахнущее дешёвым освежителем. Золотые кудри давно промокли и облепили лицо, а с одежды можно было выжимать холодную дождевую воду. *** Квартира встретила её мёртвым безмолвием. По комнате гулял сквозняк, шевеля шторы — проклятье, она снова забыла закрыть окно. Тяжёлая сумка с глухим стуком приземлилась на паркет. В этой «однушке», снятой у подруги-дизайнера, было слишком чисто и слишком пусто. Стеллажи с дорогими безделушками и идеальный ремонт не дарили тепла. Казалось, здесь никто не живёт — лишь случайный призрак иногда забредает погреться. И этим призраком сегодня была она сама. Наконец-то избавившись от промокшей насквозь одежды, которая липла к телу ледяным саваном, Дженнифер отправила вещи в стирку. Дрожа от пробирающего до костей холода, она нырнула под тяжёлое, спасительное одеяло. Тепло приняло её в свои объятия не сразу, но стоило голове коснуться подушки, как сознание просто выключилось. Она не уснула — она рухнула в глубокую, беспросветную бездну сна, где не было ни песка, ни чужих взглядов, только благословенная тишина. *** Утро настигло её бесцеремонно. В десять часов солнце уже вовсю хозяйничало в комнате, вонзая яркие иглы лучей прямо в зажмуренные веки. Проклятые шторы так и остались сиротливо раздвинутыми, а шёлковая маска для сна, которая обычно служила надёжным щитом от реальности, так и осталась лежать на тумбочке. Вчерашний хаос выжег все мысли о комфорте, оставив силы только на то, чтобы доползти до кровати. Из тягучего полузабытья и ленивых утренних потянушек Дженни вырвал резкий, пронзительный звук уведомления. Смартфон, лежавший у самого уха, требовательно засветился, разрезая полумрак спальни. *«Здравствуйте, Дженнифер. Вы прошли первое отборочное испытание. Будем ждать вас сегодня на "багажниках"».* Сонливость испарилась мгновенно, оставив после себя лишь липкое предчувствие новой битвы и холодный азарт, пульсирующий в висках. Радость от успеха была мимолётной, как вспышка молнии, и за ней сразу пришёл горький отлив. Одиночество. Оно накрыло Дженнифер тяжёлым, душным одеялом, от которого невозможно было отбиться. Там, в сером и величественном Петербурге, остался Константин. Год их отношений пролетел как затяжной прыжок в бездну. Костя не поддержал её, не поехал следом, лишь бросил ледяное «занимайся этой чепухой сама». Дженни знала, что их любовь — это яд, медленно разъедающий душу. Он никогда не поднимал на неё руку, но его слова ранили глубже ножа, а бесконечные придирки и токсичный контроль высасывали из неё жизнь. Она была ослеплена, привязана к нему невидимыми нитями, которые теперь натянулись до предела, звеня от напряжения на расстоянии сотен километров. *** Испытание с багажником прошло как в тумане — триумфально, чётко, на грани возможного. И вот он — Готический зал. Место, где воздух застыл, пропитанный пылью веков и запахом воска. Свет софитов безжалостно бил в глаза, выхватывая из полумрака лица будущих соперников. Дженни забилась в самый угол, стараясь слиться с тенью. Она рассматривала их: каждый — комок нервов, амбиций и скрытых проклятий. Каждую неделю ей придётся дышать с ними одним воздухом, делить эту арену, где выживает сильнейший. *** Тяжёлые двери распахнулись. Марат Башаров вошёл уверенной походкой, и толпа магов расступилась. Впереди, словно почётный караул, стояли двое: парень с руками, замотанными зловещей чёрной тканью, и статный грузин с окладистой бородой. — Добрый день, уважаемые экстрасенсы, — голос Марата разнёсся под сводами зала, паточно-сладкий и властный. — Здесь собрались двенадцать лучших. Вам выпал редкий шанс, но удержится ли он в ваших руках? На этой неделе вы прошли первое испытание. Пора узнать, чьи лица скрыты в конвертах — белом и чёрном. Зал замер. Ожидание стало почти осязаемым, тягучим, как сосновая смола. Дженнифер чувствовала, как мелко дрожат пальцы. Марат медлил, наслаждаясь моментом, его лучезарная улыбка казалась неуместной в этой напряжённой тишине. Наконец, хруст бумаги. Он достал фото. На снимке был тот самый парень с короткой стрижкой. Тот, от кого за версту несло дешёвым пафосом и невыносимым желанием самоутвердиться. Артём. На его лице не дрогнул ни один мускул, он стоял неподвижно, как каменное изваяние, лишь в объектив камеры бросил дежурную благодарность. Дженнифер не выдержала. Вспышка праведного гнева обожгла горло. — Я считаю, что это несправедливо! — её голос прозвенел в тишине. — Артём просто очаровал тех дам, он играл на публику, а они повелись. В белом конверте должен быть профессионал, а не актёр. — Анжела, я никак не пытался завоевать их сердца. Что ты несешь? — Артём даже не повернул головы в её сторону. — Если ты слабо прошла испытание, это твои проблемы. Мой результат заслужен. — Вот, Марат, посмотрите! — Дженни задохнулась от возмущения. — Человек даже не в состоянии запомнить имя. Он уже второй раз называет меня Анжелой! — У меня просто плохая память на имена, — огрызнулся Артём, но в его голосе проскользнула нотка неуверенности. — К чему вообще этот цирк? Скулы Дженнифер свело от ярости. Эта наглая манера общения, это пренебрежение... всё в нём напоминало ей Костю. — Тем не менее, Дженнифер, — мягко прервал их Марат, — сегодня зрители выбрали Артёма. Но готовы ли вы увидеть того, кто оказался в чёрном конверте? Второе фото. На нём — широкоплечий мужчина с дредами, Сергей. Реакция последовала незамедлительно: в зале взорвался скандал. Сергей начал выплёвывать оскорбления, поливая матом всех вокруг, доказывая, что он здесь единственный мастер, а остальные — мусор. Зал наполнился гулом, криками и грязной энергией конфликта. Только Артём и Дженнифер стояли молча, словно два полюса в эпицентре шторма. Дженнифер закрыла глаза, до боли втирая пальцы в виски, запуская их в золото своих кудрей. Слишком много. Слишком много чужой злобы, слишком много лиц, слишком много шума. Мир вокруг начал пульсировать в ритме её мигрени. — Дженнифер, с вами всё в порядке? — голос Башарова пробился сквозь пелену. Она вскинула голову, словно ошарашенная ударом. Глаза лихорадочно блестели, ладони стали влажными. Она лишь молча кивнула, не в силах выдавить ни слова. *** Как только съёмки закончились, Дженни вылетела из павильона, словно её ударило током. Ночной воздух обжёг лёгкие, но не принёс облегчения. Трясущимися руками она выудила пачку «Marlboro Red». Чиркнула зажигалка, и первая затяжка немного уняла дрожь. Серый дым причудливыми кольцами таял в темноте. Она была так сосредоточена на своём внутреннем хаосе, что не заметила, как кто-то подошёл вплотную. — Если тебе сейчас так тяжело, то что ты будешь делать дальше? Этот голос она узнала бы из тысячи. Артём. — Не пора ли тебе сдаться сейчас, Дженнифер? Пока не стало только хуже, — его слова прозвучали надменно, словно гром среди ясного неба. Она медленно повернула голову, выдыхая дым прямо в его сторону. Взгляд её стал колючим и твёрдым. — Не дождёшься, Бесов.