Бесовские игры

*** Прошлое осталось за порогом Готического зала, но настоящее ворвалось в жизнь Дженнифер вместе с резким запахом морозного воздуха и дорогого парфюма. Костя приехал внезапно. Он сказал, что соскучился, и для Дженни, чьё сердце всё ещё было приковано к нему невидимыми кандалами, эти слова стали спасательным кругом. Радость Бьянки — той маленькой, ранимой девочки, скрытой внутри железной Дженнифер — не знала границ. Она любила его до безумия, до самоотречения, до готовности простить любую холодность. Дверь распахнулась, и Костя вошел, принося с собой холод московских улиц. Дженнифер, забыв о гордости, бросилась в его объятия, впитывая кожей ледяную текстуру его куртки. Их поцелуй был нежным, но в этой нежности Дженни отчаянно пыталась найти подтверждение тому, что она всё ещё ему нужна. Позже, сжимая в ладонях горячую чашку кофе, она взахлёб рассказывала ему о камерах, о Готическом зале и о «чёртовом Артёме». Костя слушал, и в его взгляде мелькала неприязнь — тёмная, густая, как пережаренные зёрна на дне чашки. Дженни видела это, но предпочла закрыть глаза. В её мире сегодня не было места для новых трещин. *** Испытание забросило их в Ставрополь — город ветров и старых тайн. Костя вёз её сам, и это казалось Дженнифер высшим проявлением заботы. Они поселились в гостинице, чей обшарпанный вид и запах пыльных штор навевали уныние, но Дженни было всё равно. Она готовилась к бою. На съёмочной площадке её встретил Илья Ларионов. Его мягкий голос и внимательный взгляд фокусника успокаивали. Суть была проста и одновременно пугающе сложна: связка ключей и множество домой , за одним из которых скрывалась судьба. Дженнифер достала из серого мешочка свою верную спутницу — старую металлическую пиалу. Несколько капель густого итальянского масла упали на поверхность, и по залу поплыл терпкий, обволакивающий аромат. Она закрыла глаза, позволяя трансу поглотить себя. Мир живых померк, уступая место серым теням. Она видела их — мертвых, стоящих за спинами живых. Их беззвучные крики отдавались болью в её висках. Дженнифер говорила, и каждое её слово вызывало слёзы на глазах присутствующих. Она видела старенькую мать, чьё сердце разрывалось от тревоги за дочь, и эта боль стала её собственной. Вдруг одна из теней дернула её за невидимую нить. Дженни вскочила с колен и, не разбирая дороги, рванула вглубь улиц. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Покойник остановился у длинного кирпичного дома с дряхлой, покосившейся крышей. — Её дом, — выдохнула Дженнифер, указывая на седую женщину, чьё лицо застыло в немом ожидании. — Это её дом. Открывайте. Металл ключа вошел в замок как влитой. Счастье захлестнуло её, но следом пришло ледяное осознание. Осмотрев территорию, Дженнифер почувствовала, как воздух вокруг загустел от чужой злобы. — Вы за дочь волнуетесь. И правильно волнуетесь, — её голос стал низким, почти чужим. — На вас порча. Чёрная, вязкая. Женщина одна от зависти навела… мужика вы с ней когда-то не поделили. Если не снять — она и у дочки твоей светленького заберёт. Смертью пахнет. *** Выход из транса был болезненным. Дженнифер лихорадочно шептала, объясняя сестрам и их матери суть проклятия. В их глазах она видела ужас и надежду. Им нужен был ритуал, и Дженнифер знала: времени на поиски подклада нет. Она решила сделать то, на что решаются немногие — принять удар на себя. Оградившись от объективов камер, в полумраке старого дома, она начала работу. Каждая минута ритуала стоила ей месяцев жизни. Она чувствовала, как чужая порча, словно ледяная слизь, перетекает в её поле, отравляя кровь. Она выложилась на все сто, отдавая последние искры своего света. Покидая дом, она едва держалась на ногах. В голове пульсировала одна мысль: «Это был белый конверт. Точно белый». Костя ждал в машине. Как только она упала на переднее сиденье, он начал расспрашивать, но его интерес казался Дженнифер каким-то поверхностным, далёким. Она отвечала через силу, проваливаясь в тяжёлое забытье по дороге в Москву. *** И снова Готический зал. Те же софиты, тот же нехватка кислорода. После ухода Михи и Сергея их осталось десять. Десять хищников в одной клетке. Воздух казался свинцовым, он сдавливал шею Дженнифер, мешая сделать вдох. — И снова здравствуйте, — Марат Башаров улыбался, и эта улыбка резала Дженни по живому. — Пора узнать героев и аутсайдеров. Хруст конверта. Дженни затаила дыхание. — Артём Бесов. Поздравляю, вы второй раз лучший. На лице Артёма расцвела самодовольная улыбка. А по лицу Дженнифер пробежала тень — гримаса такой боли и несправедливости, что, казалось, стены зала должны были треснуть. В чёрном конверте оказалась Полина, но Дженни это уже не трогало. — Дженнифер, я вижу, как вы сгораете, — Марат перевёл взгляд на неё. — Вы расстроены? — Нет, я не расстроена, Марат, — она вскинула подбородок, хотя в венах вместо крови будто текла кислота. — Просто когда ты выкладываешься по полной, когда ты спасаешь людей, а в итоге... всё обесценивается. — Насколько я помню, — елейно заметил ведущий, — вы увидели порчу, а Артём назвал это просто совпадением. — Ну конечно, — Дженнифер бросила испепеляющий взгляд в сторону Бесова. — Что ещё можно ожидать от непутевого практика? Я эту порчу на себя забрала, чтобы людей спасти, пропустила через своё сердце! А он... он просто красиво говорит. Она стояла в свете ламп, бледная, опустошённая, но с глазами, полными яростной, неукротимой силы. Битва только начиналась, и теперь это была не просто борьба за конверт. Это была война за право быть услышанной. *** Артём медленно повернул голову, и в его глазах, обычно холодных и насмешливых, на мгновение промелькнуло что-то похожее на узнавание. Он не стал спорить. Он лишь едва заметно усмехнулся, глядя на то, как дрожат пальцы Дженнифер, вцепившиеся в подол платья. – Самопожертвование — это благородно, Дженнифер, – его голос прозвучал неестественно тихо в звенящей тишине зала. – Но помни: тьма не уходит просто так. Она всегда требует плату. Марат хотел было что-то добавить, разжечь этот костер посильнее, но Дженнифер уже не слышала. В глазах поплыли черные пятна, а во рту появился отчетливый металлический привкус — верный признак того, что порча, которую она так опрометчиво впитала, начала свою разрушительную работу. Она покинула Готический зал первой, почти сбежала, игнорируя камеры и сочувствующие взгляды персонала. На улице ее обдало ледяным ветром, но он не принес облегчения. В машине было тепло, пахло кожаным салоном и Костиным парфюмом. Он сидел, уткнувшись в телефон, и лишь когда дверь захлопнулась, поднял на нее взгляд. – Ну что там? Опять этот твой... в белом? – Костя спросил это обыденно, почти скучающе, даже не заметив, какой бледной стала его девушка. – Да,но он не мой,не неси бред. – коротко выдохнула она, откидываясь на сиденье и закрывая глаза. – Ладно, не бери в голову. Поехали, я проголодался, – он завел мотор, и машина плавно тронулась с места. Дженнифер смотрела в окно на мелькающие огни ночной Москвы. Костя вел машину, что-то рассказывая о своих делах, о планах на завтра, совершенно не чувствуя, как рядом с ним, на соседнем сиденье, медленно задыхается от чужой боли и несправедливости та, которую он называл любимой. Она прижала ладонь к груди, там, где под кожей ворочался холодный, липкий ком чужого проклятия. Артём был прав: тьма требовала плату. И Дженнифер понимала, что эта ночь будет самой долгой в её жизни, и провести её ей придется в полном одиночестве, даже если Костя будет спать в метре от неё. Кровь в венах постепенно остывала, превращаясь в лед. Она проиграла битву за конверт, но главная — за саму себя — только начиналась. *** Ночь превратилась в бесконечную пытку. Сон не приносил забвения — он был зыбким, как болото, и тяжелым, как могильная плита. Дженнифер ворочалась, путаясь в простынях, которые казались ей липкими от пота и той самой «грязи», что она впитала в Готическом зале. В горле стоял колючий ком, а в груди, прямо под ребрами, поселилось нечто холодное и чужое. Это не была просто усталость; это была чужая беда, которая теперь медленно переваривала её изнутри. В пять утра тишина квартиры стала невыносимой. Аккуратно, боясь потревожить спящего Костю, она выскользнула из-под одеяла. Ноги коснулись ледяного пола, и по телу прошла крупная дрожь. На балконе было серо и зябко. Дженнифер смотрела вниз, на просыпающийся город. Там, внизу, маленькие фигурки людей уже куда-то спешили, втискиваясь в ритм будней, даже не подозревая, что кто-то может умирать от одного лишь взгляда в их сторону. Достав сигарету, она чиркнула зажигалкой. Огонек на мгновение осветил её бледное, почти прозрачное лицо. Первый вдох принес иллюзию контроля. Никотин немного унял дрожь в руках, но не вытравил холод из сердца. «Нужно уходить. Нужно это смыть», — стучало в висках. Мысль об Анзоре пришла сама собой. В гримерке, среди фальши и амбиций, он был единственным, кто не пытался её уколоть. Их тихие шутки и добрый смех были тем редким светлым пятном, за которое она цеплялась. Она нашла его в соцсетях. Пальцы едва слушались, когда она набирала сообщение. Ответ пришел почти мгновенно, будто он и не ложился, будто ждал этого зова. *«Приезжай на Северное. Я буду там через сорок минут»*. Сборы были лихорадочными. Она хватала свечи, травы и атрибуты, стараясь не шуметь. Такси приехало быстро. Водитель, хмурый мужчина в помятой куртке, всю дорогу сверлил её взглядом в зеркало заднего вида. Его молчаливое осуждение буквально ощущалось кожей: молодая, красивая девушка в пять утра едет на кладбище. В его глазах она была либо сумасшедшей, либо той, с кем лучше не связываться. *** Кладбищенские ворота встретили их сырым туманом. Анзор уже ждал, темным силуэтом выделяясь на фоне серых надгробий. — Пойдем быстрее, — прошептала она вместо приветствия, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к самой себе. — Я хочу избавиться от этой нечисти. Она душит меня. Ритуал длился вечность. Часы слились в бесконечный поток заговоров, запаха жженой полыни и ледяного ветра, гуляющего между крестами. Когда последняя свеча догорела, Дженнифер почувствовала, как невидимые тиски на её горле наконец разжались. Тяжесть, мучившая её всю ночь, ушла в землю, оставляя после себя лишь звонкую пустоту. Они вернулись в город, когда солнце уже вовсю слепило глаза. В маленьком придорожном кафе, над чашкой обжигающего кофе, они почти не говорили. На душе было странное, почти пугающее облегчение. Всего пара дней с «грязью» на плечах, а казалось, что она постарела на десять лет. *** Домой Дженнифер вернулась только к обеду. Стоило ей повернуть ключ в замке, как она поняла: тишины не будет. Костя стоял в прихожей, его лицо было багровым от ярости, а в глазах полыхал недобрый огонь. — Ты где, блять, была?! — его голос сорвался на крик, ударяя по её и без того натянутым нервам. — Костя, успокойся... Я ездила на ритуал с Анзором, — она попыталась пройти мимо него, но он преградил ей путь. — Помнишь, я говорила, что взяла порчу на себя? Мне было плохо, я не могла больше ждать... — С Анзором? В пять утра? — Костя рассмеялся злым, сухим смехом, в котором не было ни капли сочувствия. — Ты за кого меня принимаешь, дуру из себя строишь? Шляешься черт знает где с этим шарлатаном, пока я места себе не нахожу! Слова посыпались на неё градом. Константин не выбирал выражений. Маты, грязные оскорбления и язвительные упреки хлестали её по лицу сильнее, чем кладбищенский ветер. Он кричал о доверии, о её «нелепых фокусах» и о том, что она превращает их жизнь в цирк. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, поставив жирную точку в их скандале. Дженнифер не оборачивалась. Вещи летели в чемодан хаотично, пальцы дрожали, а в груди клокотала обида, смешанная с ядовитой горечью. Отель встретил её стерильной чистотой и равнодушным молчанием. Ей нужно было выспаться. Завтра — испытание, которое не прощает слабости, а она сейчас была соткана из неё целиком. *** Утро ворвалось в сознание вместе со злосчастным звоном будильника. Звук ввинчивался в мозг, словно раскаленное сверло. Дженни с трудом разлепила веки, чувствуя, что за ночь так и не смогла сомкнуть их по-настоящему — сознание блуждало в кошмарах, где снова и снова звучал голос Константина. В ванной её ждал удар. Из зеркала на неё смотрело чужое лицо. Впалые, болезненные щеки, глубокие тени под глазами и талия, ставшая пугающе тонкой, будто её выточил голод и стресс. *«Мда, а ведь говорят, что в счастливых отношениях женщина расцветает и полнеет»*, — пронеслась едкая мысль. — Не неси чушь, Бьянки, — прошептала она пересохшими губами, давая себе воображаемую пощечину. Теплая вода окутала тело, но не смогла согреть ту ледяную пустоту, что разрасталась внутри. *** Испытание напоминало сюрреалистичный сон. Предметы, люди, лица — всё сливалось в одно пятно. Дженнифер остановилась перед ножом. Холодная сталь, ритуальная гравировка — она чувствовала его силу. Но стоило ей закрыть глаза, как вместо образов героинь в голове всплывал последний разговор с Константином. Обидные слова крутились на репите, сбивая настройки, путая нити ясновидения. Она ошиблась. Впервые за долгое время сила подвела её, потому что сердце было занято не магией, а болью. — Только не вздумайте отдавать его Бесову, он такое любит, — отрезала она, глядя на организаторов застывшим взглядом. — Либо оставьте себе, либо отдайте мне. Этот нож требует крови, а не игры. Она уходила с площадки, чувствуя на спине холодное дыхание проигрыша. Чёрный конверт уже не казался чем-то призрачным. Он казался неизбежным. *** Следующие три дня превратились в бесконечный зал ожидания. Константин не позвонил. Ни одной смс, ни одного сухого «как ты?». Дженнифер жила в отеле, глядя в стену часами. Возвращаться домой, где каждый угол напоминал о нем, она не решалась. Одиночество в четырех стенах отеля было безопаснее, хоть и убивало её медленнее. *** Готический зал. Место, где маски срываются сами собой. Позади четыре недели битвы, и каждый уход участника теперь ощущался как потеря части общей энергии. Дженнифер стояла в строю, похожая на фарфоровую куклу, которую забыли на морозе. Стеклянный взгляд устремлен в никуда, в глазах — выжженная пустыня. — Дженнифер, всё хорошо? Вы выглядите очень… расстроенно? — голос Марата прозвучал неожиданно мягко. В этот момент она почувствовала, как все взгляды скрестились на ней. Но один из них был особенным. Артем смотрел на неё — нет, он буквально прожигал её своим вниманием. Дженни не поворачивала головы. Она знала: стоит ей встретиться с ним глазами, и та тонкая скорлупа, что еще держала её остатки, просто треснет. — Всё в норме, Марат, — прошептала она. Голос предательски дрогнул на последнем слоге, рассыпаясь мелким бисером. *О нет. Только не это. Не будь жалкой. Ты не имеешь права на слабость. Ты сильная.* Она опустила голову, чувствуя, как испарина выступает на лбу. Взгляд Артема продолжал давить, изучать, препарировать её состояние, но она упорно смотрела в пол. Белый конверт достался Анжеле. Заслуженно. А затем наступила тишина. Момент истины. — Дженнифер, вы волнуетесь, — констатировал Марат, протягивая руку к черному конверту. — Да, — она сглотнула вязкий ком в горле. — К сожалению, я не смогла пройти это испытание. Я указала не на того человека. Ладони стали влажными, а сердце забилось так часто, что, казалось, его стук слышен каждому в этом холодном, равнодушном зале. Марат медленно, с наслаждением садиста, потянул за край черного конверта. В готическом зале повисла такая тишина, что было слышно, как оплавляется воск на свечах. Дженнифер зажмурилась. Она уже видела этот кадр в своей голове: её собственное лицо на глянцевой бумаге, её крах, её позорное возвращение в пустой отель. — В чёрном конверте сегодня… — Марат выдержал паузу, которая показалась Дженни вечностью. — Виталий Терлецкий. Дженнифер резко распахнула глаза. В ушах зашумело. Она медленно повернула голову к Виталию, который стоял чуть поодаль. Он принял эту новость с достоинством, лишь едва заметно сжал челюсти. — Виталий, совет посчитал, что ваше прохождение было самым слабым на этой неделе, — голос Марата доносился до неё словно сквозь слой воды. Дженнифер почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она была на грани. Если бы не ошибка Виталия, на его месте сейчас стояла бы она. Она ощутила прилив странной, болезненной смеси облегчения и вины. — Что ж, таков путь, — спокойно отозвался Виталий, прощаясь с коллегами. Когда он проходил мимо Дженнифер, он слегка кивнул ей, будто всё понимал. Она не смогла даже выдавить из себя ответный жест — силы окончательно покинули её. — Дженнифер, — голос Марата снова выдернул её из оцепенения. — Вам сегодня очень повезло. Но вы же понимаете, что на следующей неделе «нормального состояния» будет недостаточно? Она лишь коротко кивнула, не в силах разомкнуть губ. *** Когда съемка закончилась и свет софитов погас, участники начали расходиться. Дженнифер хотела незаметно ускользнуть к выходу, но путь ей преградил Артём. Его высокая фигура в полумраке зала казалась еще более угрожающей. — Повезло, значит? — его голос прозвучал низко, почти у самого её уха. Дженнифер всё-таки подняла на него взгляд. Его глаза, холодные и проницательные, казалось, видели не её саму, а ту кровоточащую рану, которую оставил в её душе Константин. — Отойди, Артём, — тихо попросила она, пытаясь обойти его. — Ты не прошла испытание, потому что твои мысли заняты тем, кто о тебе даже не вспомнил, — он не двигался с места, заставляя её слушать. — Виталий ушел из-за своей ошибки. Ты осталась из-за чужой. Долго ты так не протянешь, Бьянки. Ты пустая. — Тебе-то что? — она наконец нашла в себе каплю злости, которая помогла ей выпрямить спину. — Мне? — Артём усмехнулся, и в этой усмешке не было тепла. — Мне просто не нравится смотреть, как потенциально сильный игрок превращается в жалкую тень из-за какого-то мудака. Соберись. В следующий раз я не буду просто смотреть. Он развернулся и зашагал прочь, оставляя её одну посреди пустеющего зала. *** Вернувшись в отель, Дженнифер первым делом посмотрела на телефон. «0 новых сообщений». Она бросила аппарат на кровать и подошла к окну, глядя на ночной город. Слова Артёма жалили больнее, чем осознание провала на испытании. Она действительно была пустой. Дженни больше не могла так. Хотелось очутиться в родных обьятиях. *** Дорога до дома заняла бесконечные сорок минут. Такси ползло сквозь пробки, а Дженнифер смотрела на своё отражение в стекле. Худая, бледная, с лихорадочным блеском в глазах. Она чувствовала себя предательницей собственного дара, но желание просто прижаться к кому-то знакомому, родному, было сильнее гордости. Она открыла дверь своим ключом. В квартире пахло кофе и чем-то неуловимо домашним — тем, что она так боялась потерять. Константин сидел на кухне. Свет над столом был выключен, горела лишь подсветка рабочей зоны. Он даже не поднял головы, когда она вошла. — Пришла? — коротко спросил он. Его голос был сухим, как старая листва. Дженнифер замерла в дверном проеме. Вся её решимость, вся магия, вся та сила, которой она так гордилась на съемках, осыпалась пеплом. Перед ним она была не сильным экстрасенсом, а просто женщиной, которая до смерти боялась одиночества. — Кость... — она сделала шаг к нему, чувствуя, как начинают дрожать колени. — Прости меня. Он наконец поднял на неё взгляд. В нем не было сочувствия — только усталость и какое-то тяжелое, тягучее торжество. — За что именно, Дженнифер? За то, что ты поставила свои «фокусы» выше нас? Или за то, что ты превратила нашу жизнь в балаган? — За всё, — она подошла ближе и опустилась на колени перед его креслом, спрятав лицо в его ладонях. — Я не справляюсь. Там... там всё не так. Я чуть не ушла сегодня. Я ошиблась, Костя. Я была слабой. Она чувствовала, как его пальцы — холодные и неподвижные — остаются лежать на её щеках. Он не обнял её, не прижал к себе, но и не оттолкнул. Для неё сейчас это было высшей милостью. — Я знала, что этот проект тебя сломает, — тихо произнес он, и в его голосе проскользнула пугающая нежность. — Ты без меня — просто испуганная девочка, играющая с огнем. — Я знаю, — прошептала она, закрывая глаза. — Я знаю. В этот момент, стоя на коленях в темной кухне, Дженнифер не думала о том, что её нож остался у Артёма — её главного соперника. Она не думала о том, что через неделю ей снова выходить в Готический зал, где её слабость будет видна всем, как на ладони. Она чувствовала только одно: она вернулась в клетку, которую сама называла домом. И на этот раз она сама заперла дверь изнутри.