эй, пришлый?

За пределами ярмарочного круга разрывались трелью цикады. Трава под спиной была сухой, она колола шею, забиралась под тонкую ткань старой футболки. Кажется, целая орава семейства перепончатокрылых стройным маршем забиралась под одежду и щекотала бока и живот, но Поттеру было до такой степени плевать, что он вряд ли смог бы выразить это словами. Пальцы сами собой порхали над чужой ладонью — Гарри гладил его руку, медленно вел подушечками по тыльной стороне, то и дело натыкаясь на участки, где кожа стала неотвратимо гладкой и теплой. — Пахнешшь сстра-ахом, — раздался негромкий голос слева. Гарри вздрогнул. Его рука на мгновение замерла, перестав вырисовывать круги на чужом запястье. — Я просто подумал… — он запнулся, сглотнул горький комок. — Просто… Это ведь все равно случится, да? Даже если ты больше не будешь оборачиваться? Том промолчал, чуть сильнее сжав пальцы Гарри, и мягко улыбнулся. — Мне страшно, что в какое-то утро я проснусь и не услышу твой голос, — шепотом признался Гарри и шмыгнул носом, совсем не по-взрослому, почти жалко. — Я знаю, что это все равно будешь ты. Понимаю, правда понимаю. Но… мы же… ты… Мне страшно, что я снова тебя потеряю, змейка. А я только тебя нашел. Том медленно пошевелился, чуть приподнявшись, и подпер голову рукой. В темноте его глаза казались большими блестящими блюдцами, навевая невольно сходство с котом. Никак не со змеей. — Мы вссе равно ссможем общш-ааться, — спустя несколько минут тишины, неуверенно выдохнул Том. — Ненавижу пантомимы, — скрывился Гарри, представляя, как едва ли не танцует с бубном, пытаясь объяснить огромной змее, что нужно спрятаться в сумке, чтобы их впустили в метро. — Я имел в виду яжсык шшме-ей. Том выглядел до чертиков спокойным, и от этого становилось только больнее. Сколько у него было лет, чтобы смириться с проклятием? Лет двадцать, наверное, или около того. Достаточно ли этого времени было бы Поттеру? Сейчас казалось, что нет. — Ты научишь меня парселтангу? — Нет. — Том мягко улыбнулся, от чего мерзкие кошки за ребрами Гарри на мгновение перестали скребстись. — Ему нельсся-я научить. Но им мо-ошшно поделитьсся-я. Гарри резко сел на траве, подтягивая колени к груди и не выпуская руку Тома. — Я не понимаю. — Ты шшто-нибудь слышшал о крестра-ашшах, пришшлый?

***

Год прошел странно. Нельзя сказать, что Гарри целыми днями предавался унынию — у бездомного мага на это просто не было времени, — но чувство пустоты никуда не делось. Оно жило где-то между ребрами, напоминая о себе каждый раз, когда он видел карусель или слышал запах сладкой ваты. «Поттер, ты ведешь себя как ребенок», — думал он, глядя на свое отражение в витринах. — «Ну встретил красавчика, ну переспали, ну было классно. И что теперь, кольцо на палец надеть и до старости в фургончике чаи гонять? Познакомились неделю назад — в конце то концов! — а понапридумывал себе. Очнись, таких встреч будут еще сотни. Наверное». Больше всего задевало даже не то, что Том уехал, а то, как именно он это сделал. Просто взял и оставил после себя только остывшую постель и холодную безделушку в подарок. Как-то совсем не получалось осознать: неужели то, что произошло между ними, не стоило того, чтобы разбудить его? Попрощаться? Хотя бы короткой записки? Это молчание унижало, заставляло чувствовать себя котенком, которого остановились погладить и пошли дальше. Гарри то и дело прокручивал в памяти их последний вечер, пытаясь найти там хоть какой-то намек, предупреждение, но память подсовывала только нежность, от которой теперь немного подташнивало.

— Мое родовое имя Поттер, а твое?

— Что такое родовое имя?

— Типа фамилия. Имя, которое носят все члены семьи.

— Я проссто Том.

Первое время он просто бродил бесцельно, почти не осознавая маршрута. Мысли путались, а обида на Тома сменялась глухой злостью на самого себя. Нужно было как-то выныривать из этого состояния, находить новый смысл, иначе одиночество грозило стать окончательным. Тишина в голове стала слишком громкой, и Гарри отчаянно захотелось ее чем-то перекрыть. Гитара нашлась на одной из столичных барахолок — старая, с глубокой царапиной на корпусе, но с удивительно глубоким звуком. Инструмент выглядел таким же побитым и неприкаянным, как и сам Гарри, так что он взял ее в руки, коснулся струн и впервые за долгое время почувствовал, что в этом хаосе звуков можно навести хоть какой-то порядок.

— У тебя не может не быть фамилии!

— Но это так.

— У тебя есть паспорт?

— Нет.

Поттер быстро понял: если просто петь на перекрестках, на еду хватит едва ли, а вот если добавить в музыку немного магии, дела пойдут совсем иначе. Он не делал ничего сложного, просто направлял искру намерения в струны. Когда Гарри играл что-то бодрое, воздух вокруг него будто становился теплее. Прохожим внезапно казалось, что день не такой уж плохой, а в груди разливалось приятное чувство, как от чашки хорошего чая. Люди невольно замедляли шаг, улыбались своим мыслям и гораздо охотнее делились монетами. В те минуты, когда его тянуло на грустные мелодии, магия послушно меняла окраску. Вокруг Гарри словно возникал невидимый купол тишины, в котором каждый звук приобретал необычайную четкость. Слушатели замирали, завороженные этой чистотой; им казалось, что песня звучит не с тротуара, а откуда-то из самой души. Они стояли, погруженные в свои воспоминания, и еще долго не могли уйти. Сегодняшнее утро задало тон всему дню, и тон этот был паршивым. Гарри проснулся с отчетливым привкусом кострового дыма на губах — ему снова снился его семнадцатый день рождения. Слишком яркое солнце, запах разогретой травы и невозможный мальчик, который так уверенно обещал никуда не уходить. Такие сны навещали его завидным постоянством и всегда оставляли после себя кислый привкус во рту и желание сделать себе больно. Или невозможному мальчику. Или хоть кому-то. Но поскольку остатки достоинства еще напоминали о себе, Поттер решил, что конвертировать разбитое сердце в парочку фунтов — стратегия куда более здравая. — Веришь или нет — мне ничерта не легче Ни от этой правды, ни от этих действий. Я блюю словами, в этом мало чести, Пол под сапогами с хрипом в полночь треснет. Ты, должно быть, рада — тебе посвятили песню. Голос надтреснуто взмыл над мостовой. Он профессионально вскинул голову, ловя ритм, и позволил магии мягко коснуться слушателей, заставляя их замедлить шаг. — Эй, окстись, принцесса, Ты не читаешь письма — нужно что-то интересней, Чем залипать в Неву и наслаждаться её плеском. Честно, но не искренне, теряешься в словах. Было бы легче, если б всё это сошло на тормозах. Поттер выбил фа-мажор и театрально повел плечом. Его грустно-меркантильные — «…а глаза у тебя мамины…» пронеслось хором голосов в подсознании, — глаза быстро отыскали в толпе подходящую цель: парочку студенток, которые уже замерли, трогательно прижимая ладошки к груди. Гарри сделал шаг к ним, заламывая брови в эффектном, но от того не менее искреннем страдании. Пальцы перепрыгнули на ре-диез. — А не вылетело в кювет. Ограда ты в снегу, а я стараюсь найти свет, Слежу за формой мысли: пируэт за пируэтом, Но если б не та случайность, я был бы плохим поэтом. Он резво перебирал струны, отмечая периферийным зрением, что девчонок в толпе всё больше. «Неужели я не могу написать что-нибудь нормальное, чтобы вон тот мужик тоже пустил скупую слезу?» — мелькнуло в голове. Мог бы, наверное. Но сегодня ему снова приснился невозможный мальчик, так что сегодня он был Тейлор Свифт от лица Магической Британии. — И поэтому — спасибо! Гарри отвесил поклон в лучших традициях Пьеро, не прекращая играть. — Я отпляшу с лихвой на этих чувствах свои ноты. Все строки проживу так, чтобы это не приснилось. Голос предательски дрогнул. Гарри чуть поморщился и поспешно отвернулся от не в меру восторженных девчонок. Взгляд скользнул по пожилой паре с нелепой пестрой авоськой, по бородатому мужчине, который держал на руках дочку в синем платьице, мазнул по пацанам со скейтами. — Живут на сцене только дураки и идиоты, И я определился — выбираю быть счастливым! Взгляд проехался по худому парню в белой рубашке, чуть сщурившись из-за бликов отражающегося от него солца, скользнул к женщине в странном платке и тут же вернулся к худому парню. Показалось? — Живут на сцене только дураки и идиоты, Я б-буду танцевать, пока есть си… Том! Поттер прищурился, стараясь присмотреться, пальцы соскользнули в жалобный ре-минор, и он, как в лучших мыльних драмах тети Петунии перекинул гитару за спину и рванул вперед. — Том! — еще раз выкрикнул он, вылетая на то место, где секунду назад стоял парень в белой рубашке. Гарри растерянно обернулся вокруг своей оси, пробежал десяток метров направо, заглянул в узкий проулок, потом метнулся в другую сторону, задевая плечом прохожих. Воздух в легких стал колючим и холодным. Показалось? Да нет же, не могло.

— Может Альбус знает твое полное имя?

— Мое полное имя Том.

— Том — это даже не полное имя, это сокращение от Томас!

— Глупоссти какие, меня же зовут Том.

Он вернулся на место, тяжело дыша. Мир вокруг продолжал жить своей жизнью, и только Гарри чувствовал себя так, будто его снова бросили. Прямо здесь, посреди солнечного дня, во второй раз. Злость вперемешку с тоской накрыла такой душной волной, что захотелось разбить гитару о ближайший фонарный столб. Спустя полторы пачки сигарет, четыре кружки кофе и одну бессонную ночь, Поттер пришел к выводу, что ему показалось. Определенно. Психика просто не выдержала нагрузки и выдала желаемое за действительное. «Пора найти себе новую гиперфиксацию», — решил он, сползая с кровати. Он честно пытался. Сначала решил изучать историю городов, через которые проезжал, заваливая мозг датами и чужими фантазиями. Потом ударился в кулинарию, пытаясь приготовить пастуший пирог на походной плитке. Даже попробовал всерьез заняться коллекционированием редких виниловых пластинок, но денег ему хватило только на полторы штуки, так что с этим он решил повременить. Ничего не помогало.

— Мы придумаем тебе родовое имя!

— Но я уже привык быть Томом. Ненавижу перемены.

— Останешься Томом. Просто с фамилией.

— Я тебя не понимаю, пришшлый. Я не привык непонимать.

Мало было того, что Том раньше изредка заходил в его сны — теперь началось кое-что похуже. Он стал встречаться на улицах. Том стоял в конце длинных переулков, смотрел своими странными, почти желтыми глазами, чуть наклонял голову в сторону и совсем не двигался. Но каждый раз, когда Гарри срывался к нему, Том исчезал. Словно в воздухе растворялся. Гарри стойко убеждал себя, что это настоящий Том. Он придумал тысячу и одну причину, почему тот не подходит, но к концу недели здравый смысл все-таки взял верх. Гарри начал всерьез задумываться над тем, что у него натурально поехала крыша. Галлюцинации. И на почве чего? Парня, которого он знал одну сраную неделю! За ребрами привычно заскреблись кошки. — Любишь цирк? — Джинни резво хлопнула себя по коленям, привлекая внимание. — Вообще-то, ненавижу, — Гарри приподнял бровь, выдавливая из себя подобие улыбки. Джинни удивленно приоткрыла рот. — О как. Странно, — пробормотала она. — А чего ж ты тогда ни одного гастролирующего цирка не пропускаешь? Я за тобой уже трижды это замечала. Гарри неопределенно повел плечом. Рассказывать Джинни о том, что он тыняется со стороны в сторону в поисках своего бывшего, не хотелось. Вообще-то, она была его попыткой гиперфиксации номер четыре. Они познакомились с ней четыре месяца и семь городов назад, и позавчера Поттер решил переключить внимание на ее рыжий хвост и легкий характер. Это должно было быть просто, потому что Джинни из тех, кого любить просто: она веселая, харизматичная, может его перепить и умеет разжигать костер с помощью странной палки — Гарри такой палкой пользоваться не умел по причине ее отсутствия, но очень бы хотел научиться, потому что колдовство с ее помощью выглядит интереснее, чем просто пальцами. В общем, она была неоспоримо восхитительна. Но Томом она не была.

— Пошшему я не могу быть Дамблиндором?

— Кем?

— Дамбадуром?

— …

— Дамбудором?

— Ну прекрати. Это даже звучит странно.

— Но ессли родовое имя носсят вссе члены ссемьи, то не логичнее было бы всять фамилию Альбусса, как главного?

— Ты ее даже выговорить не можешь!

— Длинная история. А что? — Просто тетка подогнала кучу билетов на Ярмарку ко Дню Бернса. Перси сказал, что в этом году приехал цирк с какой-то фантастической тварью. Мне жутко интересно, а самой ск- Гарри не дал ей договорить. Он резко положил руку ей на колено и чуть сжал, прерывая на полуслове: — Отличная идея, я пойду. Когда? Бестолковое сердечко подло затрепыхалось в горле. А вдруг это они? Тот цирк? Правильный цирк? Может, Гарри не сошел с ума? На самом деле не галлюцинирует? Вдруг невозможный Том в белой рубашке был настоящим, и Гарри — о боже… — правда сможет его еще раз увидеть?

***

Ярмарка ко Дню Бернса гудела, сияла и пахла так ярко, что у Гарри уже через час начало слегка рябить в глазах. Здесь было все: от бесконечных лотков с воздушным рисом и липкими яблоками в карамели до шумных аттракционов, которые взмывали в темнеющее небо под детский визг. Гарри честно старался быть хорошим спутником. Он смеялся над шутками Джинни, с аппетитом уплетал горячие сосиски в тесте и даже умудрился обыграть в наперстки местного зазывалу, пополнив карман на целых шесть фунтов. Джинни, в свою очередь, продемонстрировала такую меткость, что еще в самом начале вечера вручила Гарри нелепую игрушку. Поттер так и не смог определить, каким зверем себя считал этот плюшевый комок, так что навскидку окрестил его гиппогрифом. — На, — хохотнула она, всовывая ему в руки игрушку. — Будет охранять твой сон. Гарри улыбнулся, но взгляд его в очередной раз метнулся к наручным часам. Половина девятого. Ожидание мучительно убивало! В голове то и дело всплывали картинки из прошлого: залитый мягким светом манеж, Том в облегающем костюме, который казался второй кожей, и его невероятный, почти неземной танец на трапеции. Тогда это было про красоту. Про то, как человек может быть совершенным. Но когда они наконец зашли под главный купол, Гарри сразу почувствовал тревогу. Запах здесь казался чужеродным. Его воспоминания об этом месте пахли пылью и опилками, а сейчас шатер имел тяжелый, металлический привкус страха и чего-то застоявшегося. Вместо изящных снарядов в центре арены стояло массивное нечто, накрытое плотной темной тканью. — Дамы и господа! — взревел конферансье, чьего имени Гарри не мог вспомнить. — Сегодня вы увидите не чудо природы, а ее истинное проклятие! Зверь в человеческом обличье, монстр, потерявший душу! Резкий, бьющий по глазам свет софитов скрестился в центре манежа, после чего двое парней в одинаковых ярких костюмах сорвали с клетки тяжелое покрывало. Гарри забыл, как дышать. Гиппогриф выпал из его рук прямо в стоптанные опилки. На корточках в углу сидел парень, его плечи и шея были покрыты чешуей, которая в свете ламп отливала ядовитым бензиновым блеском. Он был бледным, ребра четко проступали сквозь кожу, но он упрямо смотрел на толпу, недовольно скалясь.

— Есть идейка.

— Ради вссего ссвятого…

— Эмрис!

— Ну почему тогда ссразу не Мерлин?

— Вообще-то это и есть Мерлин…

— Иди отссюда.

Загремела музыка — медь оркестра била по ушам, толпа взорвалась криками и свистом. Дернувшись, как от удара плетью, Том бросился на прутья, издав звук, в котором не слышалось ничего человеческого. Нежные желто-карие глаза теперь горели безумным огнем под резким электрическим светом. Гарри смотрел на это с нарастающим ужасом. Он ведь видел Тома неделю назад. Там, на площади. А потом еще и в тихих переулках, и за окнами кофеен, и в вагонах поездов метро, и на автостанциях — Том был спокойным. Измученным, бледным, но тихим. А здесь, в этом хаосе софитов, криков и навязчивого ритма барабанов, он буквально зверел. Хаос выжигал в нем остатки сознания, заставляя зверя брать верх. Каждое движение Тома было судорожным, агрессивным; он бился в агонии под прицелом сотен любопытных глаз. — О боже… — выдохнула Джинни где-то рядом, вцепляясь в рукав Гарри. — Ему же больно. Гарри не мог пошевелиться. Рука Джинни на его рукаве ощущалась нежеланной, но если бы она его не держала сейчас, он, наверное, просто рухнул бы прямо здесь. Вокруг них люди тоже начали перешептываться, по рядам поползла липкая, брезгливая тревога. Мужчина слева от Гарри нахмурился и потянул своего маленького сына назад, прикрывая его плечом. Шоу уродов в худшем его проявлении. На арене не происходило ничего волшебного — там просто мучили человека, и это понимали все, у кого осталась хоть капля эмпатии. А Том продолжал биться. Из-за грохота барабанов и улюлюканья конферансье он, казалось, полностью потерял ориентацию. Чешуя на его плечах словно перезванивала на свету, когда он в очередной раз врезался в железные прутья. Гарри видел, как на щеке Тома, прямо под левым глазом, треснула кожа, являя миру новую порцию темных змеиных пластин. — Гарри, пойдем отсюда, пожалуйста, — тихо, но попросила Джинни. Ее лицо побледнело, а рыжие веснушки стали казаться ярче. — Это… это неправильно. Им должны заниматься магозоологи, а не эти… Она не договорила. Оркестр выдал финальный, оглушительный аккорд, и клетку так же резко, как и в начале, накрыли плотным брезентом. Шоу окончилось. Внутри Гарри будто лопнула натянутая струна. — Мне надо туда, — выдохнул он, сбрасывая руку Джинни. Поттер ломанулся вниз по деревянным настилам трибун, пробиваясь сквозь поток людей. Зрители, поспешно покидающие шатер, двигались сплошной стеной. Гарри толкали в плечи, оттоптали ноги, а какая-то женщина возмущенно пищала ему в лицо, пока он грубо протискивался мимо нее. Когда он, тяжело дыша, буквально вывалился на опилки манежа, дорогу ему преградили двое крепких охранников в грязных ливреях. — Сюда нельзя, парень, представление окончено, — хмурый громила выставил вперед массивную ладонь. Гарри заглянул ему за плечо. Свет над ареной приглушили, направив основную часть софитов на двери. Железную клетку уже зацепили лебедкой и быстро утаскивали в проход между тяжелыми кулисами. В темноте мелькнул лишь хвост брезента. Тома там больше не было. На арене остался только тяжелый запах страха и злости. — Гарри! Джинни настигла его, тяжело дыша. Она бесцеремонно схватила парня за локоть и потянула назад, подальше от хмурых циркачей, которые уже начали переглядываться с явным нежеланием повторять свои слова дважды. — Пошли, ну же. Гарри подчинился, едва ли способный на хоть какую-то реакцию. Ноги едва держали, и если бы не уверенная хватка Уизли, он бы точно где-нибудь споткнулся. На выходе из шатра он машинально наклонился и подобрал из опилок упавшее плюшевое чудовище, бестолково прижимая его к груди. Они вывалились на свежий ночной воздух. После удушливой атмосферы шатра вечерняя прохлада ощутилась почти болезненно. Вокруг все так же шумела ярмарка, смеялись люди, но для Гарри этот звук превратился в глухой, неразборчивый гул.

— Валуа?

— Ужас.

— Пу-пу-пу, Де ла Поэр?

— Сс ума ссошшел?

— Ну попахивает от тебя чем-то французским…

Он остановился у какой-то деревянной опоры, прячась в тень, и судорожно залез в карман куртки. Пальцы не слушались, они ходили ходуном, когда он пытался вытащить помятую пачку. — Это просто какой-то кошмар… — Джинни уже вовсю распиналась, расхаживая взад-вперед по примятой траве и активно жестикулируя. Гарри её почти не слышал. В ушах стоял плотный, ватный гул, сквозь который прорывался только грохот цирковых барабанов. Его тошнило. Натурально тошнило от ужаса и подступающей паники. — …Куда вообще смотрит ДКМС? Любое разумное или частично разумное существо, имеющее человеческое происхождение, попадает под юрисдикцию Сектора существ, а не тварей! Ладно бы это был нунду или бешеный мантикор какой-то, но это же маледиктус! У него же разум еще остался, ты видел его? Он понимает всё, что происходит вокруг…! Она резко развернулась на каблуках, едва не задев Гарри плечом, и сердито тряхнула рыжей макушкой. — …По международной конвенции показывать человека в клетке ради развлечения толпы — это уголовка чистой воды. Надо заявить в Министерство, пускай присылают сюда авроров или инспекцию! Потому что от магглов толку мало, они же вообще ничего не соображают… «Идиот», — крутилось в голове на повторе, пока он пытался зацепить ногтем сигарету. Пачка выскользнула, сигареты посыпались на примятую траву. Одну он раздавил носком ботинка, даже не заметив. — «Бесполезный слепой придурок». Белая рубашка в толпе. Фигура в конце переулка. Желтые, застывшие змеиные глаза, смотрящие на него из темноты хостела. Это всегда был Том. Он приходил. Он искал его, а потом стоял там, бледный, худой, едва живой, и просто смотрел. Боялся? Не мог подойти? Не хотел? — …думают, наверное, что это просто шоу, спецэффекты какие-то или фокусы. Сидят, попкорн жуют и радуются, пока парня в клетке ломает! Самое настоящее средневековое шоу уродов, у меня просто слов нет. Нельзя это так оставлять, Гарри, владельцев этого балагана нужно под суд отдать!

— Я все придумал.

— Сстолкну тебя сс колоссников, и никто никогда не узснает, как ты умер.

— Реддл.

— Это проссто какой-то кошшмар.

— Ну загадочный типа!

В клетке. Том, его невероятный, невозможный Том, сидел в железной клетке, как паршивое дикое животное. Его выставляли на потеху этой тупой, жующей толпе, над ним издевались, его колотило от света софитов, а Гарри… Нет, это не правильно, не может быть. Разве цирк не был семьей Тома? Разве не поэтому Том уехал, не попрощавшись, — выбрал принадлежность семье? Почему люди, называющие себя семьей, так жестоки? Дурсли, — услужливо шепнуло подсознание, но Гарри упрямо поджал губы. При всех минусах малоувожаемых родственников, Поттера запирали в крохотном чулане в одиночестве, никогда не приводили соседей и незнакомцев посмотреть на акт этого унижения. Гарри наконец выудил две сигареты, сунул их в рот, но дешевая зажигалка никак не хотела давать искру. Колесико больно резало большой палец, пламя срывалось от сильной дрожи. «Приходил ко мне, потому что ему больше некуда было идти? Просил помочь? Нет, он слишком гордый и самостоятельный. Том бы не стал просить помощи.» Или, может, просто не знал, как? Мысли путались, сменяя друг друга с бешеной скоростью. Перед глазами все еще стоял бензиновый блеск чешуи на плечах Тома — в воспоминаниях Гарри он был завораживающим и волшебным, купал в неумелой нежности и восторженности, — и то, как он швырялся на железные прутья — в этом не было ничего волшебного. Его заставляли разыгрывать собственную смерть, его человечность сдирали с него живьем ради пары фунтов, а Гарри пошел на блядское свидание упустил целую неделю, убеждая себя, что невозможный мальчик — не более чем галлюцинации. На четвертой попытке зажигалка наконец выдала огонек. Гарри жадно прикурил обе сигареты сразу, глубоко затянулся, обжигая горло горьким, тяжелым дымом. Легче не стало, но паника внутри хотя бы перестала душить, превращаясь в решимость. Он стоял, зажав губами две дымящиеся сигареты, и смотрел в пустоту перед собой, крепко сжимая в кулаке испачканную плюшевую игрушку. Джинни наконец закончила свою гневную тираду, шумно выдохнула и повернулась к нему. Наткнувшись взглядом на чужое мертвенно-бледное лицо и странную двойную затяжку, девушка осеклась. Пару секунд молча разглядывала его, переводя дыхание, а затем протянула руку и без лишних вопросов забрала одну из сигарет прямо у него изо рта. — Курить вредно, Поттер, — негромко сказала она, затягиваясь и выпуская дым в сторону ярмарочных огней.

***

Последние часы тянулись невыносимо медленно; Гарри едва дождался полуночи, когда ярмарка наконец погрузилась в относительное затишье. Сидя в темноте под раскидистым деревом на самой границе лагеря, он без остановки курил, пока в пачке не остались лишь крошки табака. Во рту стоял отвратительный горький привкус, а к горлу подступала тошнота от переизбытка никотина, но Гарри упорно продолжал следить за перемещениями циркачей сквозь листву, бездумно перебирая в пальцах истлевшие окурки.

— Эй, Реддл!

— Меня зсовут Том.

— Том Реддл.

— Не знаю, за что мне это, но не пошшел ли бы ты в жопу, Боже?

В какой-то момент он, кажется, все-таки отключился — сказалась неделя безумного недосыпа. Очнулся Гарри рывком, тяжело дыша, когда шаги последних подвыпивших рабочих затихли где-то по направлению к городу. И только когда вокруг воцарилась глухая тишина, нарушаемая лишь редким скрипом деревянных конструкций от ветра, Поттер выбрался из своего укрытия, разминая затекшие ноги. Удивительная мантия-невидимка из детских сказок Джинни сейчас пришлась бы как нельзя кстати, но ее у него не было. Впрочем, и без нее худой, привыкший за годы у Дурслей быть тише воды и ниже травы Гарри умел растворяться в темноте. Он легко перемахнул через невысокое ограждение и, пригнувшись, скользнул в лабиринт между шатрами и старыми фургонами. Знакомый прицеп нашелся на противоположном краю циркового лагеря, чуть поодаль от остальных. Сердце Гарри глухо ударило в ребра. Внезапно все показалось Поттеру бессмысленным. А если он ошибся? Что если Гарри не так хорошо знал Тома, как ему хотелось бы? Что если это лишь представление, просто отличное от того, какие невозможный мальчик давал год назад? Новый жуткий концепт? Вдруг парень в белой рубашке с желтыми глазами всё-таки был глупым миражом? Что, если сейчас Гарри найдет беззаботно отдыхающего Тома, который просто… забыл? Или просто никогда не помнил? Что, если Гарри никогда не был тем, кого стоит помнить? Поттер подошел ближе, затаив дыхание, и тихо постучал сначала в мутное стекло окна, а затем в крашеную деревянную дверь. Никакого ответа. Внутри было абсолютно тихо, сквозь щель в занавесках пробивался лишь слабый, едва заметный свет ночника.

— Меня зовут Гарри Поттер.

— Привет, Гарри Поттер. Я Луна Лавгуд. А ты…?

— Его зовут Том.

— Том Реддл.

— Приятно познакомиться, Том Реддл.

Гарри аккуратно дернул ручку — заперто. Дверь даже не шелохнулась. Он судорожно пошарил по карманам куртки, пока пальцы не наткнулись на тонкий металл. Шпилька Джинни. Он приватизировал ее около месяца назад, когда они только познакомились, и уже пару раз пускал в ход, чтобы вскрыть замки на дверях заброшенных домов для очередной ночевки. Нехитрая магия и немного воровской сноровки — и замок внутри двери послушно щелкнул. Поттер осторожно проскользнул внутрь, сразу же притворяя за собой дверь, и замер. В нос тут же ударил странный, смешанный запах. Здесь пахло сырой землей, холодным металлом и почему-то приторно-сладкими яблоками в карамели. Тома внутри не было. Гарри растерянно осмотрелся, чувствуя, как его мгновенно накрывает тяжелой, удушливой волной ностальгии. Поддавшись внезапному порыву, он сделал несколько шагов вглубь тесного пространства и опустился на край чужой кровати. На первый взгляд за прошедший год здесь почти ничего не изменилось. Те же занавески, те же скромные пожитки, разложенные по полкам, те же очертания мебели в полумраке. Фургон выглядел точно так же, но внутри него было пусто. Гарри коснулся ладонью покрывала и понял, чего именно не хватает. Неповторимая энергетика Тома, сотканная из его нежности, мальчишеской любознательности, тихой смешливости и удивительной непосредственности, больше не жила в этих стенах. Здесь больше не пахло его теплом.

— Скажи еще раз.

— Ты меня утомил, пришшлый.

— …

— Меня зсовут Том Реддл.

— Я тебя сейчас поцелую.

Здесь больше не пахло человеком. Гарри резко поднялся с кровати. Сердце колотилось как сумасшедшее. Мысли метались по кругу: где он? Где его держат ночью? Не могли же они… Озноб прошиб тело, когда до Поттера наконец дошло. Джинни ведь говорила там, на улице. И то, что он видел на манеже перед закрытием кулис… Его не выпустили из клетки? Они оставили его там? Гарри выскочил наружу, тихо прикрыв дверь, и почти бегом бросился обратно к главному шатру. В темноте огромный купол казался спящим чудовищем. Поттер безшумно проскользнул внутрь через один из боковых разрезов в брезенте, и замер, вглядываясь в густой мрак закулисья. Пришлось дважды обойти форганг по кругу, спотыкаясь об ящики и канаты, прежде чем он все-таки наткнулся на массивный прямоугольный силуэт. Клетка. Накрытая все той же плотной тканью. Как под ней можно дышать, не говоря уже о сне?! Гарри подошел вплотную, протянул руку и резко потянул брезент на себя, освещая клетку слабым лунным светом из верхнего купола. Из темноты раздалось яростное шипение. Существо внутри рванулось вперед с такой скоростью, что железные прутья жалобно зазвенели, а Гарри невольно отшатнулся. Возьми себя в руки, это просто Том! На него смотрели янтарные змеиные глаза с узкими, до предела вытянутыми вертикальными зрачками. Том тяжело дышал, вцепившись в решетку. Луна мягко подсветила его: бедра виднелись сквозь прорези лосин и были полностью скрыты темной чешуей, она же рваными пятнами покрывала плечи, ключицы и поднималась по шее к левой щеке, словно лаская красивое лицо. Он скалился, обнажая неестественно острые зубы, и в этом выражении не было ничего человеческого. Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком. Но ему было не страшно. Единственное, что сейчас выжигало душу изнутри — это леденящий ужас от мысли, что Том его просто не помнит. Что внутри этой клетки остался только дикий зверь. — Здравствуй, маленькая змейка, — тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал, произнес Гарри. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние, и протянул ладонь к прутьям. — Ну тише, тише… Ты помнишь меня? Голова Тома несильно, но резко дернулась, наклоняясь вбок — точно так же, как во время тех странных видений на улицах. Зрачки на мгновение расширились, ловя звук голоса. Он шумно втянул носом воздух, подаваясь ближе к руке Гарри, будто принюхивался. Секунда. Две. А может и целая вечность, но дикий, безумный блеск в глазах стал медленно гаснуть. Том перестал пытаться вырвать прутья, опустился на колени прямо на пол клетки и прижался лбом к холодному железу. — Пришшлы-ый, — хрипло, едва разборчиво выдохнул он. Змеиная сущность неохотно, шаг за шагом уступала место человеку. — Почшему ты тут? — Да вот, зашел посмотреть на главную звезду сезона, — Гарри опустился на корточки прямо перед решеткой, сунув руки в карманы, чтобы Том не видел, как его трясет. Том слабо, как-то совсем по-человечески усмехнулся и уткнулся лбом в холодное железо. — Ты как меня нашше-ел? — Шел на запах твоей таинственности. Я из-за тебя чуть в дурку не уехал, думал, крыша потекла, — хмыкнул Гарри, неопределенно махнув рукой. Желтые глаза резко вперлись в поднятую руку Поттера, словно чувствуя опасность. Гарри же показалось, что его сердце, только что собранное шипящим «пришшлый» разбилось вновь. — Почему ты не подошел? — Не ххотел навреди-ить, — Том оторвал взгляд от руки Гарри и снова вернул внимание лицу Поттера. Сейчас желтые глаза были почти прежними, только зрачок оставался слишком узким для млекопетающего — можно ли вообще теперь классифицировать Тома так?.. — Днем я ещше-е ххорошшо-о ссоображша-аю. Мне нравитсся-а ссмотреть на тебя. Это усспока-аевает. Но я не зсна-ал, не был увере-ен. Не ххоте-ел ссде-елать больно, — Том снова повернул голову в сторону, словно рассматривая Гарри с другой стороны. — Маледиктуссы-ы так и ломаютсся-я, Гарри. Чшее-м чащше-е обора-ащшиваешшьсся-я, тем бысстрее пропадаешшь. — Ты совсем идиот? — Гарри резко подался вперед, вцепляясь пальцами в прутья. Теперь пришла его очередь радоваться тому, что их разделает клетка. Если бы не она — отлупил бы уже! — Ты знаешь, что это тебя убивает, и все равно лезешь на арену? Чтобы что, Том? — Глупый при-ишшлы-ый, — Том резко вскинул голову, на щеке блеснула бензиновая чешуя. — Это мое гнезсдо-о. Я ххочшу-у быть дома, когда разсу-ум уйдет. — Парень рвано улыбнулся, словно не зная — не помня? — как это правильно делать, — Больно ужше-е не будет. Зсмеи ничшего-о не чу-увсствуют. — И тебя это устраивает? Том подался к нему, почти рыча, но тут же сдулся, снова садясь на пол и обнимая руками колени. — Я усста-ал, при-ишшлы-ый. Я посстоянно-о зслю-юссь. Я не помню, как безсс нее. Кажшдое «нет» Альбусса зсасставля-яет меня хотеть вы-ырвать ему кадык. Ре-есские движше-ения Ссеверусса-а вызсыва-ают ненависсть. Я не могу ессть ничшего-о кроме мясса-а — а я ненавижшу мяссо-о, при-ишшлы-ый! Парень неловко протянул полупокрытую чешуей руку сквозь прутья клетки и Гарри позволил ему коснуться своих волос. — Я большше не хочшу-у зсли-итьсся-я. Зсмее будет вссе-е равно. Гарри молчал, разглядывая его острые плечи и коленки, худые руки и ключицы, желтые глаза и заостившиеся зубы. Весь этот год, пока он обижался на весь мир и сочинял обиженные монологи, Том здесь медленно сходил с ума от одиночества и проклятия. — Значит так, — Гарри откинул чужую руку от своего лица и тут же перехватил пальцами худое запястье. — Хватит нести ерунду. Ты сейчас собираешь свои змеиные шмотки, и мы уходим. Том расстерянно посмотрел на него — как на сумасшедшего, честное слово! — и снова непонимающе наклонил голову. Словно смотреть прямо было неудобно. — Куда уххо-одим, пришшлы-ый? На улицсу-у? Мир зслой. Его пуга-ают такие как мы-ы, он насс ссошшрет, — Том аккуратно освободил руку из захвата и чуть отполз назад, чтобы Поттер не смог дотянуться. А Гарри в который раз за этот год захотелось вернуться в прошлое и дать себе подзатыльник — на этот раз за то, чтобы был внимательнее, что и кому стоит говорить. Неприятная мысль о том, что если бы ни эти слова, то, возможно, Том нашел бы его раньше, поселилась где-то на переферии сознания. Может, если бы Гарри не наговорил прошлым летом такой ерунды, Том был бы давно свободен? И от клетки, и от цирка, и от проклятия. Слишком много «если» и «может», Гарри стоит начать думать о «когда». — Я был не прав, — буркнул Поттер, рассматривая свою пустую ладонь. — Мир не злой, Том. Ему просто очень сильно не хватает любви. А у меня её столько, что хватит на нас обоих. Я могу заботиться о тебе, хорошо? Я могу любить тебя, пока ты не найдешь кого-то лучше. Тебе больше не нужно будет превращаться, я смогу о тебе позаботиться, слышишь? — Гарри с некоторым ужасом осознал, что перед глазами картинка плывет вовсе не из-за сложных запахов циркового закулисья, а от сраных слез. Том долго смотрел на него, всматриваясь в каждую черточку лица, будто пытался осознать всю степень абсурдности этого предложения. Оставить людей, которых называешь семьей и место, которое считаешь домом ради пришлого, которого едва ли знаешь? Гарри прикрыл глаза, стараясь отогнать ненужные сейчас всхлипы поглубже в глотку, а потом снова протянул руку сквозь прутья. Не столько в попытке дотянуться, сколько предлагая Тому вложить свою ладонь в его и постараться поверить в то, что жизнь может быть немного лучше по ту сторону циркового шатра. — Если хочешь — уедем из графства. Хочешь — из страны. Или мы могли бы перестать скитаться и найти дом. Хочешь гнездо, Том? Мы построим свое гнездо, ладно? Оно будет даже лучше твоего фургона. Ты можешь выбрать место, которое тебе понравится, хорошо? Если толпа тебя нервирует, мы могли бы уйти в лес. Там, наверное, должно быть много змей, и тебе будет с кем поговорить, если… Ну, не знаю, устанешь от меня или захочешь компанию побольше… — Поттер чуть скривился, понимая, насколько глупо это звучит. Еще бы предложил найти Тому змеиную подружку! — Я смогу о тебе позаботиться, только пошли со мной. Наконец змеиные зрачки чуть дрогнули, и он неуверенно, едва заметно кивнул. Гарри облегченно выдохнул, чувствуя, как с плеч словно свалилась тонна невидимого груза. Он тут же выудил из кармана шпильку Джинни, наклонился к массивному замку и принялся судорожно ковырять в замочной скважине. Тонкий металл беспомощно скользил внутри, не находя опоры. Никакого привычного щелчка. — Черт, — сквозь зубы выругался Поттер. Он зажмурился, попытался сосредоточиться и направить в пальцы знакомую искру магии. Это не должно быть сложнее, чем заставить толпу подкинуть за выступление немного больше фунтов, чем стоило бы, правда? Магия послушно скользнула по шпильке, но замок лишь слабо звякнул, оставаясь абсолютно равнодушным к его усилиям. Наверное, волшебный сучок Джинни мог бы открыть этот чертов замок за секунду. Но и что с того? Оставить Тома тут и вернуться завтра вместе с ней? А если это его последняя ночь человеком? А если цирк завтра на рассвете свернется и снова исчезнет в неизвестном направлении, как в прошлом году? Гарри почувствовал, как паника и липкая тревога с новой силой забились где-то в ушах, заглушая все остальные звуки. Оглядевшись по сторонам, он бросился к нагромождению ящиков в полумраке закулисья. Пальцы хватали какую-то ветошь, грязные веревки, пока наконец не наткнулись на тяжелый ржавый штифторез. Поттер подтащил его к клетке и, уперевшись ногами в земляной пол, со всей силы надавил на ручки, пытаясь перекусить дужку. Металл заскрипел, но даже не погнулся. — Гарри, вссе-е ххорошшо-о, — негромко шепнул Том, внимательно наблюдая за ним странным, нечитаемым взглядом из своего угла. — Можше-ет быть, зссавтра я мог бы… — Нихрена! — резко оборвал его Поттер, налегая на инструмент всем весом. Ну уж нет. Он только что пообещал заботиться о нем. И если нужно будет, Поттер руками вырвет этот блядский замок, но Том сегодня уйдет отсюда с ним. Страх снова потерять его, смешанный со жгучей злостью за собственное бессилие, до краев наполнил грудь Гарри. Ему казалось, что мир вокруг на несколько секунд подернулся густой красной дымкой — настолько сильным было желание сорвать эту железку. Она просто обязана была сломаться. Обязана. Красная пелена отступила так же внезапно, как и появилась, когда рецепторов коснулся резкий запах жженого сена. Гарри растерянно моргнул и опустил взгляд под ноги. Тяжелый амбарный замок плавился от неестественной температуры, превращаясь в жидкое варево, которое лениво стекало прямо на опилки. Железные прутья вокруг него раскалились добела, испуская едва заметный дымок. Гарри подождал пару секунд и, аккуратно ухватившись за не нагретую часть засова, потянул дверцу на себя. Клетка открылась. Поттер сделал несколько шагов назад, освобождая пространство и позволяя Тому выйти на затекших, подкашивающихся ногах. Том переступил порог своей тюрьмы, но ближе подходить не спешил. Он замер в паре метров, испуганно глядя на свои покрытые чешуей ладони, явно переживая, что дикая звериная сущность снова возьмет верх и причинит Гарри вред. Какое-то время они оба просто тяжело дышали в полумраке пустого шатра, глядя друг на друга. Конечно, прутья клетки были достаточно широкими, чтобы видеть Тома полностью и до этого, но видеть его здесь, на свободе, не за железным ограждением… Гарри подумал, что в его жизни вряд ли когда-нибудь будет зрелище прекраснее. Поттер медленно, стараясь не делать резких движений, подошел поближе. — Эй, змейка, все хорошо, — тихо сказал он, всматриваясь в янтарные зрачки. — Я не боюсь. И тебе не стоит, слышишь? Гарри бережно, почти невесомо принялся целовать все места, покрытые чешуей, до которых только мог дотянуться. Возможно, со стороны это выглядело глупо — то, как он почти бессмысленно тыкался губами в чужую кожу, отчаянно пытаясь показать, что не считает эту чешую уродством. Но боги, как долго он мечтал снова почувствовать запах Тома, коснуться его руки, волос, прохладных змеиных пластин. Снова ощутить его присутствие. Это было так потрясающе и остро, словно он был наркоманом во время ломки, которому наконец-то дали дозу. Затем их губы встретились. Гарри поцеловал первым. Его немного тревожило, что Том застыл и совсем не отвечал, но Поттер упорно заставлял себя думать, что это не из-за нежелания, а просто потому, что Том боится сделать ему больно своими изменившимися острыми зубами. — Ты все еще потрясающий, моя маленькая змейка, — прошептал Поттер, неохотно прерывая этот односторонний поцелуй. Поцелуй без ответа — это ничего. Возможно, он просто не так понял Тома, и тот вообще не имел в виду ничего романтического. Возможно, проклятие прогрессировало настолько сильно, что Тому больше в принципе не нравились люди? Или ему просто не нравился конкретно Гарри. Это ничего. Немного очень больно, конечно, где-то чуть ниже солнечного сплетения, но ничего. Поттер все равно будет заботиться о своем невозможном мальчике, не так ли? — Пойдем. Лучше поскорее выбраться из лагеря, да? Поттер чуть отступил назад, неловко, смазано улыбаясь. Он уже хотел развернуться, чтобы отвести Тома к дыре в брезенте, через которую пробрался в шатер, когда до него все-таки донеслось тихое: — Эй, при-ишшлы-ый? Поттер неуверенно обернулся. Уже через секунду худые, но вполне сильные руки крепко стиснули его в объятиях, а губы вновь ощутили родную, требовательную тяжесть. Том целовал его. На этот раз по-настоящему. Гарри судорожно выдохнул и сразу же ответил. Он робко коснулся языком чужой губы, провел по кромке зубов, а после… после его язык наткнулся на раздвоенный язык Тома. От неожиданности и хлынувших чувств Гарри тихо, жалобно заскулил прямо в поцелуй, углубляя его, делая отчаянным и нежным. Его ладони беспорядочно блуждали по плечам и спине Тома, оглаживали грудь, прятались в мягких волосах, а потом снова возвращались к успокаивающим поглаживаниям. Том утробно, глубоко заурчал от этой ласки, не прерывая поцелуя. Его грудная клетка ощутимо вибрировала, и Гарри казалось, что этот звук отпечатывается с внутренней стороны его собственных ребер, полностью заполняет легкие, течет по венам и затапливает сердце. — Скажи, как тебя зовут, — тяжело дыша, Гарри все-таки разорвал поцелуй, но отстраняться даже не подумал. Он держался за Тома так крепко, словно тот растворился бы в воздухе, стоит лишь ослабить хватку. — Том Реддл, — улыбнулся Том, ласково поглаживая чужую щеку. Гарри счастливо рассмеялся, утыкаясь лицом в сгиб чужой шеи, и ласково потерся об нее носом. — Надо придумать тебе и второе имя. — Верни меня ссейча-асс жше-е в клетку! — театрально застонал Том. Но вопреки собственным словам, он лишь еще сильнее прижал Поттера к себе и глубоко зарылся носом в его непослушные растрепанные волосы.