High Plains Роберт — Неизбежная SI-история по Песни Льда и Пламени (Акт I)

Было проще не думать. Езда верхом помогала избегать размышлений о жизни, смерти, Роберте и Вестеросе. Когда я более-менее освоился с этим новым для себя опытом, ровная, почти убаюкивающая поступь лошади, пожирающая мили, оказывала на мой разум примерно такой же притупляющий эффект, как долгая поездка на машине: сотни миль проходят, а в памяти почти не остаётся ни дороги, ни пейзажей. И отсутствие радио или CD-плеера вовсе не делало путешествие невыносимо скучным. Из примерно сорока сопровождающих всегда находился кто-нибудь, готовый затянуть народную песню при малейшем намёке. Репертуар был не богаче, чем у радиостанции с «топ-40», так что уже через пару дней я выучил хотя бы припевы самых популярных: «Медведь! Медведь!», «Я пробовал жену дорнийца!», «Бочку эля — на гроб!» У Роберта оказался довольно приятный бас — куда глубже и ровнее моего прежнего шаткого тенор-альта на три ноты. Жаль только, память у меня была паршивая: ни тексты песен, ни целые отрывки толком не запоминались. Куски десятков песен — пожалуйста, но не целиком. Без текстового редактора, интернета и YouTube «Stairway to Heaven» по-вестеросски придётся отложить до лучших времён. Ну да, король, «лучшие времена для себя». Ха-ха. Сир Арис тоже оказался весьма приятным собеседником, скрашивавшим дорогу. Я засыпал его вопросами о Просторе, Старом Дубе и его семье. Все эти темы он с удовольствием раскрывал в подробностях, как только понял, что я и правда слушаю и, похоже, интересуюсь. Говорят, Роберт умел делать друзей из врагов. Если судить по реакции Ариса, своим собственным гвардейцам он обычно не уделял особого внимания — и как при этом заработал такую репутацию, для меня оставалось загадкой. Видимо, какие-то рыцарские тонкости, которых мне не понять. Дальние конные переходы тянутся медленно. Так что за следующую неделю я постарался узнать что-нибудь личное о каждом из сопровождающих. Я интроверт и обычно не склонен к пустой болтовне — полная противоположность Роберту, — но немного королевского внимания развязывало языки почти всем, кроме самых закоренелых угрюмцев. Впрочем, таких было немного: эти люди находились здесь потому, что сами искали внимания короля, а вести себя как последний мерзавец с человеком, который по прихоти может укоротить тебя на голову, — стратегия так себе. Через неделю пути я узнал не только больше о Вестеросе, но и о теле, в котором оказался. Алкоголизм оставался мучительно тяжёлым испытанием. Резкий отказ был бы глупостью. Во-первых, пиво и вино — едва ли не самые безопасные напитки. Во-вторых, я и так находился под таким психологическим давлением, что довести себя до белой горячки было бы чистым идиотизмом. Я уже упоминал, что тут смертельно опасно? Нет? Ну, это Вестерос — тут это подразумевается. Умеренные дозы алкоголя, распределённые на четыре-пять приёмов в день, помогали держать самые тяжёлые тяги и демонов под контролем. Полноватое тело неожиданно хорошо выдерживало долгие часы в седле. Это была не та аэробная нагрузка, которая нужна «Толстому Робу», но и не бесполезная. Осваивая заново езду, я многое понял о мышечной памяти, всё ещё скрытой под лишним весом. Раньше я считал йогу ерундой, но стоило мне войти в подобие «дзена» и максимально очистить разум, как тело Роберта само знало, что делать. Как я уже говорил, проще было не думать. Самый тревожный вопрос — насколько этот мой «джедайский трюк» сработает, когда придёт время брать в руки молот. «Халк крушить»? Ночью я ложился рано. Тело, может, и не было полностью измотано, но морально я выдыхался, весь день притворяясь — и, вероятно, довольно плохо — тем, кем не являлся. И неизменно кто-нибудь с намёком спрашивал, не нужны ли мне «согревательницы постели». Не раз случалось, что какая-нибудь особо смелая девица уже устраивалась под одеялом. Как ни соблазнительно это было бы для «большого Роберта», я всё ещё был слишком сбит с толку для подобных занятий. Скорее всего, я просто превратился бы в жалкое месиво, попробуй я что-нибудь предпринять.

***

В самой передней части колонны замахали сигналом. — К нам приближаются вооружённые всадники, Ваша Милость, — доложил сир Арис. Я приподнялся в стременах — десять дней назад я бы и не подумал так делать — чтобы лучше рассмотреть. Со зрением у Роберта всё было в порядке. Как же приятно — впервые за сорок лет — не щуриться и не носить очки. Четверо человек, один, похоже, с поднятым копьём, но ветра нет — знамени не разглядеть. И примерно в миле позади — более густое облако пыли. — Авангард или арьергард? — пробормотал я. — Отправьте кого-нибудь выяснить, кто это, — приказал уже громче. Двое рыцарей тут же пустились рысью вперёд, над ними развевались цвета Баратеонов. Вскоре ответ пришёл: — Королева. Приближающееся знамя наконец раскрылось — лев Ланнистеров стоял напротив оленя Баратеонов. Я внутренне приготовился к битве: любовь, война… и Серсея.

***

— Что, во имя Семи Преисподних, ты натворил, Роберт?! — прорычала львица с верхней ступени опустевшей повозки. Вся её свита держалась как минимум в сотне ярдов, а большинство — ещё дальше. «Дети» находились ещё дальше: их мать явно хотела избавить их от зрелища ссоры между «родителями». Будто они не видели этого уже тысячу раз. У меня пересохло во рту. Я наметил лёгкий полупоклон. — Ты прекрасно выглядишь, Серсея. В изумрудных глазах, и без того полыхающих гневом, вспыхнуло раздражение. — Мог бы предупредить, что собираешься разнести Малый совет. Это серьёзно. Мне плевать на евнуха и все его тайны. Но Пицель… — …пустой старый болтун, набитый одним лишь ветром, — перебил я. — Грядёт война, Серсея. Я решил так, как и должен решать король, — заявил я громко и уверенно, чувствуя себя полным самозванцем внутри своей хрупкой оболочки. — Война?! — фыркнула она. — И откуда ты узнал об железнорожденных, находясь на Королевском тракте? Ответь мне, Роберт. Как? Я указал на место между бровями. — У тебя здесь появляются морщины, когда ты кричишь. Я когда-нибудь говорил тебе это раньше, Серсея? Её кулаки сжались, щёки налились яркой алой краской. — Ты… — вскрикнула она и захлебнулась от ярости и бессилия. Я спешился. — Есть многое, чего я тебе не говорил, Серсея. — Почему Джейме отправился в Утёс Кастерли? — наконец прошипела она, когда я подошёл ближе. Она знала слишком много. Это не удивляло, но и не радовало. Я остановился прямо перед ней. — По той же причине, по которой я сделал Тириона мастером над монетой. Мне нужны лучшие люди там, где они принесут наибольшую пользу королевству. Если железнорожденные нападут, он поможет координировать наш ответ вместе с твоим лордом-отцом. — А если не нападут?! — Тогда Тайвин проведёт несколько месяцев с сыном, — я пожал плечами. — Спускайся. Мне есть что тебе сказать. — Ты бесполезен, Роберт. Нет ничего, что ты мог бы сказать мне, что… А-а-а! — вскрикнула она от неожиданности. Рост в шесть с половиной футов и медвежья сила иногда оказываются полезны. Я подхватил Серсею за бёдра и притянул к себе, прижав к груди. Она вырывалась: кулаки без толку колотили по мне, ногти царапали бороду. Я лишь надеялся, что она не решит прикончить меня во сне. Левой рукой я на мгновение ослабил хватку, чтобы прижать её лицо к своей шее. — Прости, — прошептал я ей на ухо. Она замерла — от шока или удивления. Скорее всего, от обоих сразу. — Прости, что я разочаровываю как муж, как отец, как пьяница и как король, Серсея, — продолжил я так же тихо. Я опустил её на землю и посмотрел в это прекрасное и одновременно уродливое лицо. — Ты красива… и сильна. Я осторожно провёл пальцами по её щеке. — И я пробуждаю в тебе худшее. Прости, — повторил я. Она ударила меня. — Как ты смеешь. — Можешь ударить ещё, — тихо сказал я. Шлёп. Шлёп. Шлёп. — Как ты смеешь… — её голос дрожал. Кажется, в глазах у неё блеснули слёзы. Я раскинул руки, приглашая её приблизиться. Нужно было попытаться. — Провались ты в Семи Преисподних, — бросила она, резко отворачиваясь, и почти бегом удалилась прочь. Я сглотнул с облегчением: всё могло закончиться куда хуже. Во рту стояла горечь. Мне срочно нужно было выпить.

***

— Так почему ты не казнил и великого мейстера Пицеля? — спросил Джоффри, кровожадный ублюдок. — И кого бы Цитадель прислала мне в советники, если бы я снял ему голову? Хотя, признаюсь, соблазн был. — Упс, пожалуй, не стоило этого говорить. Красивый светловолосый мальчик лишь пожал плечами — ему было явно всё равно, не говоря уже о том, чтобы всерьёз задуматься над вопросом. — Не беспокойся, Джоффри. — Ах ты мелкий паршивец. — В Королевской Гавани полно мейстеров, которые смогут тебя обучать, есть у нас великий мейстер или нет. Он нахмурился — его личное разочарование от этой мысли было очевидно. — И какого наказания, по-твоему, заслуживает твой дядя Джейме? — Дядя Джейме? — он рассмеялся. Некрасиво. — За что его, отец? — Он никому не рассказал о тайниках дикого огня под городом. А если бы какие-то сосуды лопнули? Погибли бы тысячи, — терпеливо объяснил я. Ладно, возможно, в голосе всё же проскользнуло раздражение — я никогда не был образцом терпеливого родителя. — Это всего лишь простолюдины. Ох, как же мне хочется тебе врезать. — Идиот, — не сдержался я. — Думаешь, Безумный Эйрис не приказал пироманам спрятать часть этой дряни в Красном замке? Вполне могло случиться, что именно эти «жалкие простолюдины» пришли бы спасать наши с тобой шкуры. Понял? Я не был уверен, но, кажется, в его хорошенькой головке на мгновение вспыхнула слабая искра понимания. — С нами ведь едет септон или септа, верно? Искра тут же погасла — Джоффри закатил глаза. — Да, отец. Септон Брайон и септа Дамас. — Тогда сегодня вечером ты найдёшь отца Брайона и попросишь его прочитать тебе «Семиконечную звезду», — усмехнулся я. Малец застонал. — Сколько? Я едва не сказал «всё целиком». Септон вряд ли оценил бы это. — Главу-другую о Отце. И попроси его особенно остановиться на наших обязанностях перед простолюдинами. — Я… — начал было возражать Джоффри. — Сделай это! — рявкнул я, выпуская наружу «плохого родителя Роберта». — Да, отец, — ответил «мой сын», опустив глаза. Похоже, он заметил, как у меня сжался кулак. — А теперь возвращайся и поезжай рядом с сиром Арисом. Спроси его, в чём заключаются рыцарские обязанности перед простолюдинами. Он фыркнул и, кажется, с облегчением натянул поводья, отъезжая прочь. Я знал, что предвзят к этому избалованному щенку. Я просто играю с ним, зная, что ему всё равно предстоит умереть? Или какая-то крошечная, грызущая меня изнутри часть всё же надеется хоть немного изменить путь, по которому катится его искалеченная натура? Легко сказать, что ты бы убил младенца-Гитлера. Теперь я начал подозревать, что сделать это на самом деле — совсем другое дело.

***

— Тебе с мамой не следует ссориться, отец, — укорила меня Мирцелла с той преждевременной серьёзностью и невинностью, какая бывает у очаровательной восьмилетней принцессы. Я громко рассмеялся. — Согласен, принцесса. Это подаёт дурной пример тебе и твоим братьям. Она кивнула с мудрой серьёзностью. По крайней мере, она не начала сразу указывать на мои провалы как родителя. Мы ехали рядом уже минут пятнадцать, и, похоже, девочка успела пересказать все главные события за последние двенадцать дней с тех пор, как в последний раз разговаривала со своим настоящим — или, точнее, не таким уж настоящим — отцом. — Зато тебе не приходится сидеть в повозке и заниматься вышивкой, да? — поддел я её шутливо. Серсея, «успокоившись», присвоила себе просторную карету целиком, выгнав оттуда не только фрейлин, но и семью. Она застенчиво улыбнулась. — Ездить верхом веселее. — Хей-я! — крикнул я. — Догони, если сможешь! Я пришпорил коня, переводя его с шага в галоп. — Хи-хи-хи! — засмеялась она. Оглянувшись через плечо, я увидел, как она подгоняет свою куда более маленькую лошадь, пускаясь в погоню. Я улыбнулся её детской радости, не думая о том, устроит ли потом бурю её властная мать из-за таких выходок.

***

— А потом хозяин постоялого двора дал мне миску молока, чтобы Тим подошёл поближе, и я смог его погладить. Он был рыжий, с жёлтыми полосками на спине. Господи, кошки — вот о чём этот ребёнок мог говорить бесконечно. Серьёзно, Джордж? Нельзя было наделить его хоть какой-то ещё чертой характера? — И как же ты назвал этого свирепого хищника, Томмен? — спросил я, изображая интерес. Ради собственного рассудка мне нужно было придумать какой-то план, чтобы выносить общество этого мальчишки.

***

— Ради богов, перестань на меня пялиться, — тихо прошипела она. — М-м? — рассеянно отозвался я. Королевская свита заняла весь постоялый двор. И теперь, когда король вновь воссоединился со своим двором, этикет стал куда строже. Семья Баратеонов должна была ужинать вместе в главном зале, вместе с максимально возможным числом знатных лиц из двух сотен присутствующих. Королю и королеве отвели соседние комнаты и дали время привести себя в порядок и переодеться в подобающую одежду перед ужином. И ужин выдался крайне холодным. Моя «жена» не смотрела на меня и не произносила ни слова. Хуже того — по другую сторону от меня сидел Джоффри. Разговор не клеился. Я нетерпеливо барабанил пальцами по столу, раздражённый… и, что ещё хуже, всё время тянулся к удобно поставленному кувшину с вином. Трижды я почти обретал нирвану — и каждый раз находил в себе достаточно воли, чтобы отдёрнуть руку. Кажется, это всё-таки привлекло внимание Серсеи. Я ограничился кружкой эля. Ладно, двумя кружками. Интересно, что она подумает о более тихом и трезвом Роберте? Слишком тихом. Этот ужин меня убивал. — Музыку! — взревел я, вскакивая так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. Краем глаза я заметил, как на её прекрасных, алых губах мелькнула ехидная усмешка. — Музыку, достойную моей королевы любви! — прокричал я. Усмешка тут же сменилась гневом. Я тяжело положил влажную ладонь ей на плечо. — Песню, достойную красоты моей королевы — я приказываю! — Верно! — или что-то в этом роде — одобрительно загудел зал. Зазвучали две лиры, но одна играла быстрее и увереннее. Вперёд выступил бойкий, не слишком опрятно одетый певец и запел: В зелёную пору весны молодой, Когда на ветвях, над землёй, Птицы, разбивая сердца, Лили свою песню рекой, Когда почки висели, как кисти, И цветы распускались везде — В зелёную пору весны Я встретил Роуз Адер. О Роуз Адер! О Роуз Адер! Ты — солнце ясного дня, Цветущий сад, ароматный ветер И песня птиц для меня.

***

— Её Милость нездорова, — тихо сказала фрейлина через приоткрытую дверь; к счастью, она не осмелилась встретиться со мной взглядом — иначе я бы наверняка отвёл глаза первым. — А я — король, — твёрдо заявил я и начал толкать дверь. Против моей силы она не устояла. — Тебе лучше уйти. — А когда дверь распахнулась и я увидел комнату целиком, добавил уже громче: — И всем остальным тоже. Ещё три прелестницы и Лансель поклонились и поспешно покинули спальню, явно смущённые. Последнее было любопытно. Дверь закрылась. — В какие игры ты играешь, Роберт? Разве ты сегодня ещё не достаточно меня опозорил? — горячо потребовала Серсея, хотя и не слишком громко. Своеобразное соблюдение приличий. Она была ослепительна. Длинные золотые волосы распущены после дня. Тонкий вышитый шёлковый верх с таким вырезом, что открывал почти обнажённые плечи и намёк на декольте, между которыми поблёскивала изящная золотая цепочка. — Ты прекрасна, Серсея. Поразительно прекрасна. Мне жаль, что эти слова стали звучать между нами как оскорбление. С явным усилием она прикусила язык и едва заметно кивнула — словно понимая. — Утром я хотел бы выслушать твой совет, как нам поступить с Бейлоном Грейджоем. Это её удивило — я видел. Но глаза всё равно тут же сузились с подозрением. Она и вправду была глубоко, до крайности подозрительна. Убедившись, что в моём предложении нет явной насмешки, она снова кивнула. — Ты потеряла мать, Серсея. И это страшно — особенно для юной девочки. — Роберт, да чтоб тебя… — Дай мне договорить, женщина! — рявкнул я. Я чувствовал, как пот выступает на лбу и под мышками. Мне стоило огромных усилий сохранять сосредоточенность, держаться по-королевски и не отступить перед этим прекрасным, разъярённым созданием. Мне… мне нужен был ещё один глоток храбрости. — Я потерял и отца, и мать. Но я уже был взрослым мужчиной, да ещё и бездумным болваном в придачу. И у меня был второй отец, за спину которого я мог спрятаться, даже не осознавая этого. — Я глубоко вдохнул. — Теперь Джон мёртв, и я больше не собираюсь прятаться. Зелёные, холодные глаза долго смотрели на меня. Считали? Оценивали? — Зачем ты мне это говоришь, Роберт? — холодно спросила она, с едва уловимой ноткой снисхождения. Крупная капля пота скатилась по щеке в бороду. — Потому что, если я хочу быть честен с собой, мне стоит попробовать быть честным и с теми, кто мне ближе всего. Спокойной ночи, Серсея. Утром мы поговорим. И я постараюсь проснуться без похмелья.