5 раз, когда Илья думал, что Шейн его не понимает +1 раз, когда он понял, что это не так ( + взгляд Шейна)

Шейн проверил свой телефон, кажется, 100 раз за ночь. Он чувствовал, как быстро колотится сердце. Розанов окончательно закончил все с ним. Шейн быстро моргнул, стараясь смахнуть надвигающиеся слезы. Он думал все лето об этом моменте. Когда они наконец-то «сыграют» с друг другом этой осенью. И Розанов просто игнорировал его. Они не целовались с прошлого февраля. Розанов появился в его номере полный энергии после легкой победы над Монреалем на их собственной арене. Сначала Шейн был сверху, прижимаясь грудью к груди Розанова — такое было впервые, — а потом уже лежал плашмя на спине, пока Розанов трахал его до потери сознания. Позже Розанов дрожащими губами прильнул к лицу Шейна: к виску, скуле, векам, переносице и, наконец, к губам. Тот последний поцелуй длился всего пару мгновений, но буквально впечатался Шейну в память. Горячие и грубые руки Розанова, обхватившие его лицо и запутавшиеся в волосах. Жесткая щетина, колющая кожу, и неожиданно нежные губы. То, как идеально — пазл к пазлу — сошлись их рты, языки и тела Они не трахались с прошлого апреля. После того как Монреаль надрал задницу Бостону Шейн припёрся в гостиничный номер Розанова. Тот втащил его внутрь и прижал к рабочему столу лицом к стене. — Руки на стол, не отрывать, — приказал Розанов и издал низкий звук, когда Шейн тут же подчинился. Шейн чувствовал, как тот буквально нависает над его плечом. — Скажешь «стоп», если захочешь, чтобы я прекратил, ясно? Я сразу остановлюсь, без проблем, — произнес низким голосом он Шейну прямо в ухо. От его тона по позвоночнику прошла волна электрического тока. Что, чёрт возьми, происходит? — Ладно, — буднично бросил Розанов, а затем потянулся к Шейну спереди. Он попытался стянуть с него куртку, но та, как назло, не поддалась. — Кажется, ты велел мне не отрывать рук от стола, — ухмыльнулся Шейн. Но его триумф был недолгим: Розанов скользнул одной рукой по его груди вверх и резким рывком оттащил от стола, заставляя выпрямиться. Шейн вскрикнул, когда вторая рука Розанова зарылась в его волосы и тут же сжалась в кулак. Он потянул за самые корни — на грани боли и чистого кайфа — и заставил Шейна задрать голову, глядя на него снизу вверх. — Мне не нравится твой тон, Холландер, — вкрадчиво прошептал Розанов, обжигая лицо Шейна своим дыханием. Однако его расширенные зрачки, абсолютно дикое выражение лица и твердый стояк, упирающийся Шейну в задницу, говорили об обратном: Розанову всё очень даже нравилось. На самом деле — нравилось до безумия. Шейн решил пойти в ва-банк. — Да неужели? И что ты с этим сделаешь? Кроме того, что профукаешь матч и будешь ныть? Ответ прилетел мгновенно. С него тут же содрали куртку и свитер, пока сам он лихорадочно скидывал кроссовки. Затем Розанов одним движением спустил с него штаны вместе с трусами, заодно стянув и носки. Сам же он остался полностью одетым, когда снова толкнул уже голого Шейна к столу. Его огромные, шершавые ладони скользнули поверх рук Шейна, прижимая их к столешнице, и он на мгновение притерся стояком к его заднице. Презервативы и смазка уже ждали своего часа на столе. Розанов выложил их заранее — он явно собирался трахнуть Шейна на этом самом столе. Шейн выдал надрывный стон, сам подаваясь задом навстречу Розанову. Тот всё просчитал. Подготовил их обоих. Это было странно, но даже по-своему романтично. Или у Шейна просто были слишком низкие стандарты. — Будешь упрямиться? — спросил Розанов, заливая пальцы смазкой и сразу же надавливая ими на вход. — Или побудешь для меня хорошим? — Я… я не знаю, — честно ответил Шейн, задыхаясь. У него было слишком мало опыта в сексе, практически никакого — в грязных разговорах, и он уж точно полный ноль в… чем бы они там сейчас ни занимались. Он понятия не имел, что отвечать. Знал только одно: он не хочет, чтобы Розанов останавливался. К счастью, Розанов уловил эту смесь нерешительности и страстного нетерпения и взял всё в свои руки. Несколько минут он покрывал поцелуями плечи и шею Шейна, осторожно обводя пальцами его вход и позволяя напряжению нарастать, прежде чем снова заговорить. — Хочешь знать, что я хочу с тобой сделать, Холландер? — прошептал Розанов, проникая пальцем внутрь и крепко сжимая бедра Шейна другой рукой, отчего тот судорожно глотнул воздух. — Да. Да, скажи мне. Пожалуйста. — Иногда я думаю о том, чтобы заставить тебя вставить пробку перед игрой, — тяжело дыша, произнес Розанов. Он задел простату Шейна, пуская по его телу разряд дикого удовольствия. — Чтобы ты отыграл весь матч с ней внутри. Чувствовал её весь вечер. А потом, прямо в душе, отсосал мне, так и не вынимая её. Как ты и хотел на той фотосессии, да? — Да, о боже, продолжай, — простонал Шейн, сам подаваясь назад, навстречу руке Розанова. Розанов думал о нем? Фантазировал? Шейну нужно было знать больше, каждое чертово слово. — Может, прямо на глазах у наших команд, — прошептал Розанов. — Пусть посмотрят, как хорошо ты справляешься. Со всем. Но особенно — как ты сосёшь мой член. Шейну такое даже в голову никогда не приходило. Но это не помешало ему выдохнуть: — Блять. Да, блять. Пожалуйста. Еще. «Твою мать, ему нравится, как я сосу ему член», — смутно осознал Шейн, еще сильнее вжимаясь в его пальцы. — Хочешь похвастаться перед ними, да? — Это прозвучало скорее как факт, чем как вопрос. — Да, — простонал Шейн, и это было правдой лишь наполовину; на самом деле он хотел похвастаться самим Розановым. Каким, к черту, неудачником он мог быть, если Розанов трахает его каждый раз, стоит им оказаться в одном городе? Мысль о том, что сокомандники будут подыхать от зависти — зависти, что Розанов трахает именно его, а не их — заставила его отчаянно застонать. — Или, может, пробка нужна только для того, чтобы ты был готов принять мой член в любую секунду, — задумчиво произнес Розанов, добавляя второй палец. — Как последняя шлюха, которой ты и являешься. Шейн, который занимался сексом шесть раз — и всегда только с Розановым, который никогда в жизни не видел и уж тем более не использовал на себе пробку— неожиданно для себя осознал, что такие грязные разговоры находит невероятно возбуждающими. — Только для тебя, — выдохнул Шейн. Розанов замер. — Что ты сказал? — Я такая шлюха только с тобой. Только ты доводишь меня до этого. На мгновение Шейну показалось, что он перешел черту. Возможно, признался в чем-то слишком личном. Но затем он услышал, как Розанов начал поспешно возиться с ремнем. Раздался резкий звук расстегиваемой пряжки, ударившейся об пол. Шейн слышал тяжелое, неровное дыхание Розанова, пока тот надевал презерватив и смазывал себя смазкой, продолжая удерживать его рукой, словно боялся, что тот может исчезнуть в любую секунду. Шейн ловил их отражение в застекленных картинах на стене. Всего лишь вспышки движений, но это было чертовски возбуждающе. Он сделал себе пометку: когда-нибудь обязательно трахнуться перед зеркалом. А потом Розанов впечатался в него, и Шейн вообще перестал соображать. Розанов кончил первым, и довольно быстро, что удивило Шейна. Похоже, это удивило и самого Илью — он прижался к Шейну всем телом и выдавил что-то на ломаном русском, чего Шейн не разобрал. Розанов медленно вышел, но тут же заменил член пальцами внутри, а второй рукой обхватил член Шейна. То, как Розанов довел его до финала, поразило Шейна до глубины души — это было сделано с какой-то беспощадной эффективностью и точностью. Была ли это просто наблюдательность или бешеная сексуальная химия, но Розанов точно знал, что делать, чтобы довести Шейна до предела как можно скорее. Сначала он осторожно, ласкал то яички, то головку, и используя предэякулят, скопившийся у канала, чтобы ускорить процесс. И всё это время он методично, как метроном, стимулировал его простату, а затем выровнял ритм обеих рук, заставляя Шейна кончить на самого себя и на несчастный стол. Всё было кончено меньше чем за минуту. — Господи Иисусе, — выдохнул Шейн, буквально рухнув грудью на столешницу. — Нет. Илья Розанов, — с усмешкой отозвался тот. Он мягко коснулся губами кожи между лопаток Шейна, прежде чем окончательно отпустить его. — Идем, нужно привести себя в порядок. Только на следующий день до Шейна дошло, что они даже не поцеловались. И это стало еще больнее, когда спустя пару дней на TMZ всплыли фото: Розанов целует не одну, а сразу двух женщин за ночь в каком-то клубе Ванкувера. Шейн разглядывал их длинные светлые волосы, облегающие гламурные шмотки и чувствовал себя очень молодым, очень бесполезным, наивным и — больше всего на свете — полным идиотом. Но он всё равно не мог перестать пялиться на одну из фотографий. А потом сделал скриншот. Обрезал женщину, как мог. Долго смотрел на красивое лицо Розанова, на его густые ресницы и на то, как тот нависает над партнером, пользуясь своим ростом. Думал о том, как эффектно они с Розановым, должно быть, смотрятся вместе, когда вот так целуются. А затем последовала самый постыдный акт самоудовлетворения в его жизни. Сразу после которого он удалил скрин. То, какими разными были их последние две встречи, всё лето не давало Шейну покоя, прокручиваясь в мыслях по кругу. То, каким Розанов мог быть чувственным и внимательным, а в следующую секунду — доминирующим. Властным. Это было невероятно пьянящее сочетание и единственный по-настоящему глубокий опыт в жизни Шейна. Черт, это было настолько мощно, что Шейн даже начал учить русский, надеялся, что однажды сможет разобрать тот сводящий с ума «dirty talk» от Розанова. Но всё это было впустую. Розанов уже давно двигался дальше. Он свернулся калачиком в постели, вздохнул и уже потянулся к лампе, когда услышал стук в дверь.

***

Илье нравилось чувствовать своё превосходство. Особенно над Холландером, который был таким же азартным и одержимым победой, если не больше. Ему доставляло удовольствие уводить шайбу прямо у него из-под носа и видеть, как Холландер в ярости стискивает зубами капу. Илье нравилось цеплять его после каждого своего гола или когда Холландер промахивался. Он обожал обходить его на льду, обыгрывать по очкам и оставлять не у дел в каждом маневре. Илья не просто любил побеждать — он ненавидел проигрывать. Особенно Холландеру. А именно это и случилось: он с треском пролетел в их первом матче сезона. Отчасти поэтому он не ответил на сообщение Холландера с номером комнаты. Поэтому он сначала завис на пару часов с сокомандниками, а потом пошел к отелю Холландера пешком, принципиально не вызывая такси. И поэтому же он с самым невинным видом постучал в дверь и ухмыльнулся, услышав по ту сторону суматошную возню. Когда Холландер рванул дверь на себя, он был весь красный, взъерошенный и на ходу натягивал серые спортивные штаны. — Какого хрена, Розанов? — прошипел Холландер, втаскивая его внутрь. Он гневно указал на кровать позади себя. Одеяло было скомкано с одной стороны. Холландер явно собирался ложиться спать, и эта мысль прошила Илью уколом извращенного удовольствия. — Я написал тебе несколько часов назад, я уже собирался… — Я пришел так быстро, как только смог, — невинно отозвался Илья, косясь на пальцы Холландера, вцепившиеся в его бицепс. — Черта с два. — Ой, прости. Мне уйти, чтобы ты мог вернуться в кроватку, бабуля? — Знаешь что? Пошел ты. Может, и правда уходи. Может, мне стоит тебя выставить, — выплюнул Холландер, отступая на шаг и скрещивая руки на груди. Илья вскинул бровь, разрываясь между забавным видом Холландера, чьи попытки выглядеть круто казались жалкими, и внезапным удивлением. Тот еще никогда не грозился его вышвырнуть. Конечно, их встречи всегда начинались с перепалок — своего рода обязательного спектакля — но Илья всегда чувствовал, что он здесь желанный гость. Илья решил, что Холландер блефует. Он медленно стянул через голову свитер вместе с футболкой; распятие на цепочке слегка зацепилось за ворот. Холландер судорожно выдохнул, его жадный взгляд прошелся по голой груди и прессу Ильи — тот стал еще рельефнее после целого лета тренировок по новому режиму. Илья игриво указал на свой торс. — Ради такого стоит подождать пару часов, разве нет? Глаза Холландера метнулись к его лицу, и он фыркнул. Самым настоящим образом пренебрежительно фыркнул. — Да уж, знаешь, если ты и дальше собираешься вот так меня динамить, я не уверен, что оно того стоит. — Холландер отвернулся, но, прежде чем замолчать, бросил: — Ты думаешь, я не найду кого-то более пунктуального, чтобы перепихнуться? Илья понял едва ли половину из того, что наговорил Холландер, но этого хватило, чтобы вспыхнуть от настоящей ярости. И следом он разозлился на то, что Холландер вообще сумел его задеть. Илья гордился своей эмоциональной выдержкой и безразличием к большинству людей. А тут этот Холландер, который только что выиграл чертов матч, грозится вышвырнуть его из номера, хотя они не трахались несколько месяцев. Как будто он сам не жаждал этого. Как будто не думал об этом всё время. Словно Илья его обременял своим присутствием. Будто Илью можно было так легко заменить. Илья шагнул вперед, нависая над Холландером. Он вжал его в стену рядом с кроватью, наблюдая, как на красивом лице соперника борются гнев, удивление и похоть. Илья придавил грудь Холландера предплечьем, наслаждаясь твердостью его мышц и участившимся дыханием. — Ты, — медленно произнес Илья, — ведешь себя очень грубо со мной. Холландер промолчал, но и не попытался оттолкнуть его. Илья сверлил его взглядом, ожидая хоть какого-то знака. Господи, неужели у Холландера стало еще больше веснушек? Холландер резко подался вперед, пытаясь поцеловать Илью, но из-за прижатого к груди предплечья ничего не вышло. Он издал нетерпеливый звук, от которого волна возбуждения ударила Илье прямо в пах. — Просто… — выдохнул Холландер сквозь зубы, откидывая голову назад, к стене. — Что? — спросил Илья, наклоняясь ближе. — Скажи мне. — Ты сам знаешь. — Знаю, — согласился Илья. — Я всё знаю. Но ты скажи. — Поцелуй меня. Взгляд Холландера затуманился от похоти, губы приоткрылись, а пальцы по бокам то сжимались в кулаки, то разжимались. — Попроси вежливее, — подначил Илья, не в силах удержаться от того, чтобы не испытать удачу еще раз. Но Холландер был уже слишком заведен, чтобы вестись на провокации. — Поцелуй меня сейчас же. Илья сдался. Он убрал руку с его груди и сократил расстояние между их губами. Илья почувствовал, как эрекция становится еще тверже от знакомого скольжения губ, от языка Холландера в своем рту и мимолетного касания зубов о нижнюю губу. — Скажи, что не хочешь, чтобы я уходил, — приказал Илья в перерывах между горячими, влажными поцелуями. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — жалобно ответил Шейн, будто это была не самая очевидная вещь на свете. — Скажи, что тебе больше никто не нужен. — Илья сжал бедра Холландера, резко втянув воздух, когда почувствовал, как они трутся друг о друга эрекциями. Холландер беспомощно застонал, запуская руки Илье под футболку, выше по спине, вцепляясь в его волосы. — Боже, я… никто больше. Никто, кроме тебя. — Скажи, что ты хочешь этого. — Хочу. Хочу тебя. — Скажи, что ты думал об этом, — Илья имел в виду только сегодняшний день, но, когда Холландер выдохнул: «Каждый день. Всё чертово лето», — Илья почувствовал, как самоконтроль окончательно дает трещину. Он запустил одну руку в волосы Холландера, а другую — за пояс его серых штанов. Холландер отчаянно подался бедрами навстречу его ладони. Илья закрыл глаза, его захлестнуло почти головокружительное чувство облегчения. Он переиграл всё в свою пользу. Он заставил Холландера желать его. Заставил вспомнить, что тот хотел его всегда. — Мне нравится, что ты такая шлюха для меня, — прошептал Илья по-русски прямо в шею Холландера. Он сильнее сжал его густые шелковистые волосы, наслаждаясь сдавленным стоном и тем, как Шейн выгибается навстречу. — Люблю чувствовать, как ты сдаешься. Где же твоя хваленая дисциплина, когда дело доходит до меня? — Что? — выдохнул Холландер, окончательно поплыв. — Что ты сказал? Илья ухмыльнулся: — Ничего. А теперь на колени и извиняйся.

***

— Господи, Холландер… Ну и извинение. Твою мать… Черт, я уже почти всё. Шейн никогда раньше не позволял Розанову кончать ему в рот, но сейчас он не мог думать ни о чем другом. Еще одна форма обладания и интимности, которой он так отчаянно жаждал. Он стремился к этому еще и потому, что в течение нескольких мучительных часов Шейн всерьез думал, что у него больше не будет шанса — и теперь он не мог позволить этой возможности ускользнуть. — Блять, я… Холландер, куда тебе? — тяжело дыша, выдавил Розанов. Шейн еще крепче вцепился в его бедра и ускорился, надеясь, что Розанов поймет намек без слов. — Ох, черт, Холландер… В рот? Хочешь, чтобы я кончил тебе в рот? Шейн утвердительно застонал, не отрываясь от него, от чего Розанов крупно вздрогнул. Шейн начал сосать еще глубже, еще быстрее. Розанов резко убрал руки с головы и плеч Шейна и накрыл его ладони своими. Шейн смутно осознал: это было сделано для того, чтобы он мог отстраниться в любой момент, когда захочет. Розанов не принуждал его, лишь мягко придерживал, чувствуя каждое движение. Но сейчас он не хотел даже видимости силы. — Ох, черт, вот оно… да, Холландер… — выдохнул Розанов, сжимая руки Шейна, когда первая волна наполнила его рот. На вкус это было, честно говоря, не очень, но далеко не так плохо, как Шейн себе воображал. У него почти не было времени на раздумья: Розанов снова сжал его ладони, и за первой вспышкой последовала новая порция. Шейн издал короткий удивленный звук, а затем осторожно попробовал сглотнуть. Оказалось, что проще просто глотать, чем позволять всему этому… оставаться во рту, так что он продолжил. — Вот так, Холландер, — простонал Розанов, звуча совершенно ошеломленным. — Прими это. Хорошо. Такой чертовский хороший для меня. Шейн тоже застонал, спуская одну руку вниз и сжимая себя через ткань спортивных штанов. Его член казался каменным. Розанов, должно быть, заметил это, потому что резко отстранился, рывком поднял Шейна на ноги, грубо поцеловал и толкнул на кровать. Дрожащими руками Шейн попытался стянуть штаны, но Розанов опередил его, обхватив ладонью его уже истекающий член. Шейн кончил почти мгновенно, выгибаясь навстречу удовольствию так резко, что закружилась голова. Розанов тяжело выдохнул и прижал Шейна к себе, не обращая внимания на липкий беспорядок у того на животе и груди. — Всё нормально? Ты в порядке? — спросил Розанов, уткнувшись губами в изгиб шеи Шейна. Тот кивнул, всё еще пытаясь отдышаться, и Розанов расслабился, поглаживая его по волосам и бормоча что-то по-русски. Шейн смог разобрать лишь пару слов: «Ты» и «Я». Прозвучало и слово «Хорошо», но Шейн не понял, что именно было хорошим. Хотелось верить, что всё то, что они только что сделали. — Мне нужно в душ. И идти, — прошептал Розанов в шею Шейна. — Уже очень поздно. — Ну и чья это вина? — ляпнул Шейн прежде, чем успел себя остановить. Он почувствовал, как Розанов напрягся, а затем выдохнул. — Моя, — признал Розанов, чем немало удивил Шейна. — Мой, — повторил он, поцеловав Шейна в щеку перед тем, как подняться. «Твой, — подумал Шейн, глядя ему вслед, пока тот шел в ванную. — Весь твой, если я тебе нужен».

***

Шейн угрюмо смотрел в иллюминатор самолета, раз за разом прокручивая в голове события прошлой ночи. Ему понравилось то, что Илья кончил ему в рот, хоть это и не было чем-то, что он хотел бы делать постоянно. И хотя в этот раз он сам этого желал, в произошедшем было нечто такое, от чего он чувствовал себя грязным. Постепенно до Шейна начало доходить, в чем именно дело. Как бы сильно он ни хотел этого, как бы ни наслаждался процессом, в глубине души он надеялся, что это заставит Розанова любить его больше. Заставит возвращаться снова и снова. И это было паршиво, учитывая факты. Он ждал несколько часов, чувствовал себя полным ничтожеством, а затем мгновенно отбросил всё это ради возможности опуститься на колени на грязный гостиничный ковролин и отсосать Розанову. И что он получил в итоге? Немного поцелуев, отбитые колени и самый быстрый в истории хэнджоб. «Кажется, я не заслуживаю ничего лучшего», — осознал Шейн. Даже после того, как он разнес Бостон, даже после титула Новичок года, он всё равно считал, что это его потолок. Объедки с чужого стола. Жаркие, сексуально взрывные объедки, которыми он никак не мог насытиться и от которых вряд ли когда-нибудь сможет отказаться. Но всё же — всего лишь объедки. Он покосился на Хейдена, который полностью ушел в какой-то паршивый боевик на планшете. Шейн вздохнул и снова отвернулся к окну. Даже если бы он совершил каминг-аут, он бы не смог обсудить это с Хайденом. Он вообще ни с кем из знакомых не мог это обсудить. Возможно, пришло время поговорить со специалистом.