5 раз, когда Илья думал, что Шейн его не понимает +1 раз, когда он понял, что это не так ( + взгляд Шейна)

— Доброе утро, Ирина, — улыбнулся Шейн, подходя к стойке. Пожилая женщины посмотрела на него с тем же подозрением, с каким относилась к нему всегда. Она вытерла руки о фартук, но вежливо кивнула в ответ. Её гладкие седые волосы были убраны от лица, открывая острые, как бритва, скулы и большие серые глаза. — Доброе утро. Чем я могу помочь? — отозвалась она с дежурной готовностью. — У вас есть сегодня пирожки? — Нет, сегодня нет. Только по понедельникам. Сегодня у нас бублики, — пояснила Ирина, указывая на позиции дня. — Бублики — это хорошо. Бублик и кофе, пожалуйста. Ирина спросила его о чем-то, чего Шейн не смог до конца разобрать. — Простите, вы не могли бы повторить? Чуть медленнее. Ирина повторила, и, видя, что Шейн всё еще в замешательстве, замедлилась и уточнила: «Хочешь рыбу?» — А! Какую... э-э... какую рыбу? — Лосось, — перешла Ирина на английский. — еще есть сливочный сыр и лук тоже. Хочешь? — Да. Да, пожалуйста. Спасибо. Ирина фыркнула, постучала по терминалу для оплаты и повернулась к следующему покупателю. Шейн послушно сел за ближайший столик, чувствуя облегчение от очередного успешного взаимодействия на русском. Ну, почти успешного. Он ходил сюда уже полгода, но так ни разу и не смог обойтись без английского хотя бы раз за весь разговор. Завтрак ему принесла через пару минут запыхавшаяся женщина, которую Шейн принял за дочь Ирины. Шейн с аппетитом принялся за бублик с лососем. Он приходил сюда не только ради практики: еда здесь всегда была вкусной, а само кафе находилось всего в паре кварталов от его дома. В конце концов Ирина неспешно подошла к нему, поглядывая на пустую тарелку. — Что-нибудь еще? — спросила она. — Нет, спасибо, Ирина. Очень вкусно. Ирина замялась — было видно - что-то крутится в ее голове. Наконец она пожала плечами и покачала головой. — Я хочу спросить. Зачем ты говоришь по-русски? Шейн выпрямился и улыбнулся. Он был к этому готов. У него был подготовленный ответ — Я учу. Для Олимпиады. В Сочи. Ирина задала вопрос, который он не совсем понял, а затем раздраженно вздохнула и перевела: — Чтобы шпионить за русскими игроками? Твою мать. — Э-э... Я учу русский, чтобы... — пробормотал Шейн, чувствуя, как шея краснеет. — Чтобы... было легче путешествовать. И чтобы выразить уважение стране-хозяйке. Ирина кивнула, сощурила свои светлые глаза как бы изучая его лицо, и, кажется, приняла этот ответ. Шейн помедлил, а затем решился. Похоже, сегодня был день вопросов, на которые они оба давно хотели получить ответы. — Как мой русский? — Надо работать, — отрезала Ирина. — Акцент ужасен. Тебе нужно больше говорить с русскими. — Я бы хотел, — честно ответил Шейн, пожав плечами. — Словарный запас стал лучше. Но всё равно плохо. Тебе нужны книги. Телевизор, кино. — Я стараюсь смотреть сериалы с субтитрами. Это помогает. Но всё равно... очень трудно. — Значит, тебе нужно время. — Она произнесла еще одно слово, которое Шейн не знал, и тут же с улыбкой перевела: — Тебе нужно терпение, Шейн Холландер. Шейн рассмеялся, вытер рот салфеткой и поднялся из-за стола. — Очень вкусно, Ирина. До встречи. И спасибо. За еду. — Он улыбнулся и перешел на английский: — И за совет. — Да, он тебе был нужен, — бросила Ирина через плечо, возвращаясь за прилавок. — До скорого.

***

— Моя мама просто не понимает, — жаловался Шейн. — Она много знает о хоккее, но понятия не имеет, каково это — играть в него. Я не живу с ними с тех пор, как ушел в профессиональную лигу, так что она не видит всего, что скрыто под изнанкой этого мира. Когда мы жили вместе, я играл за юниоров. Что само по себе было безумие, но это... это просто совершенно другой уровень. Она думает, что всё понимает, но у неё ноль контекста. Да, они меня поддерживают, но эта поддержка... она меня, блять, лишает кислорода. С мамой это происходит постоянно, без передышки. И я ума не приложу, как это прекратить. — Какая роль твоего отца в этом во всем? — спросила Шивон, что-то записывая. — Он всегда меня поддерживал. Но он просто... ну, да. Он не «основной родитель», если можно так выразиться. Он типа держится в стороне и позволяет маме все решать. Сказать, что ему на всё плевать, было бы слишком резко, потому что это не так. Но он не вмешивается. Особенно когда мы с мамой спорим. Шивон сделала еще одну пометку и подняла взгляд на Шейна, который неловко заерзал, почувствовав себя неуютно, на потертом кожаном диване. Он не любил говорить плохо об отце, и почувствовал, что признание этой маленькой семейной странности, вызвало липкий и неприятный стыд. Но Шивон была его терапевтом. Наверное, ей он мог сказать что угодно. — Ты продолжаешь описывать своих родителей, как очень поддерживающих. Но при этом описываешь «методы поддержки», которые тебя не устраивают, — заметила Шивон, перечитывая свои записи. — Ну, это… я просто… я же знаю, что она искренне хочет как лучше. И бывают моменты, когда я действительно благодарен ей за поддержку. Но я не знаю… не знаю, вряд ли она понимает, что её «поддержка» воспринимается как дополнительный прессинг. Видит бог, этого прессинга у меня, итак, в жизни достаточно. — Расскажи об этом больше. — Да с чего вообще начать? — сухо отозвался Шейн. — Просто играть в хоккей — это уже тяжело. К тебе приковано столько внимания. Тренеры, которые под микроскопом изучают каждый твой шаг. Любая мелочь что-то да значит. Инструкторы, нутрициологи… Стоит один раз плохо провести тренировку, и это сразу значит, что я не доедаю белка. Или что мне нужно пить больше костного бульона. Или каких-нибудь добавок. «Наверное, ты что-то делаешь не так, можно стараться лучше». У меня просто не может быть просто плохого дня. — Шейн замолчал, а затем горько усмехнулся. — О, а если говорить о пристальном внимании — СМИ. Это просто пиздец. Следят за мной как коршуны. Столько раз мне хотелось просто закатить глаза на какую-нибудь херню, но я не могу — потому что на следующий день весь западный мир будет утверждать, что я заносчивый тип с мерзким характером. И боже упаси меня выглядеть усталым, раздраженным или подавленным в ситуации, которая, блин, и является утомительной, раздражающей и напряженной. Я не могу долго тусоваться или я не могу выглядеть даже слегка пьяным, потому что, если у меня будет провальный матч, все сразу решат, что я алкоголик или что-то типа того. Господи, я даже в «Tim Hortons» не могу зайти, чтобы меня кто-нибудь не сфоткал. — О! И еще! Вдобавок ко всему, я некрупный. Я не самый мелкий парень в НХЛ, но я не большой. А это значит, что я постоянно борюсь за шайбу с парнями, которые намного больше меня и могут просто меня размазать. Есть, конечно, тафгаи, которые разбираются с драками. По крайней мере, в большинстве случаев. Но каждый раз, выходя на лед, я… я осознаю. Осознаю, что могу получить травму. Серьезную. И тогда всё закончится. Каждая игра может стать той самой. Той, что превратит меня из «Новичка года» в очередного спортсмена со сломанной карьерой. В нереализованный потенциал. — Шейн вздохнул и продолжил. — И честно говоря, получить травму — это еще не самое страшное, что может со мной случиться. — Шивон склонила голову набок. Шейн пояснил: — Самое страшное... это стать обычным.Посредственным. Перестать быть хорошим хоккеистом. — Вы провели в «Вояджерс» два года и уже достигли большего, чем многие игроки за всю свою карьеру, — заметила Шивон. — Возможно, это необычный вопрос, но... вы позволяете себе гордится своими достижениями? Шейн помолчал, прежде чем ответить честно: — Нет. Нет, я... я не позволяю себе, ну, типа... зацикливаться на том, что я сделал. Это кажется глупым. Излишним. — Праздновать свои достижения — это «излишне»? — Ну да. Потому что я должен был всего этого добиться. — Должны? — Ну конечно, — выдохнул Шейн. — Потому что это, то кто я есть. — Вы — это ваши достижения? — Ну да. Кто я вообще, блять, без своих достижений? Шивон дала его ответу повиснуть в воздухе на несколько секунд, позволяя Шейну осознать всю тяжесть собственных слов. — Вы можете быть благодарны родителям и при этом задыхаться от их внимания, — аккуратно произнесла Шивон. — Вы можете быть благодарны за возможность играть в хоккей и всё равно считать это изматывающей работой. И вы можете быть достойны любви и здоровых границ, даже если больше не получите ни одной награды. Более того — даже если бы вы вообще никогда их не получали. Шивон протянула Шейну коробку с салфетками и потратила несколько минут на то, чтобы аккуратно дополнить свои записи, пока Шейн тихо плакал. Она дождалась, когда слезы утихнут, прежде чем заговорить снова. — Как вы отдыхаете? Что делаете, чтобы выпустить пар? — Э-э... — Шейн шмыгнул носом, стараясь не думать о последней встрече с Розановым. О том, как тот заявился к нему в номер, ввалился внутрь и потащил Шейна к кровати. Как рухнул на колени, расстегивая его ширинку и шепча: «У меня сорок пять минут, потом автобус. Но я не мог уехать, не попробовав тебя на вкус». И тут же взял в рот его наполовину твердый член, который очень быстро стал каменным. А потом, когда Шейн кончил ему в горло, Илья затащил его на кровать, сел сверху и задрал на нем футболку. Спустил свои штаны и начал грубо дрочить, изливаясь прямо Шейну на грудь и живот. А после — вжал его в матрас жестким, почти болезненным поцелуем, прошептав: «Мне пора увидимся на All-Star Game. Поправил одежду и почти вылетел за дверь, оставив Шейна лежать на кровати. Ошарашенного, запыхавшегося и, ко всему прочему, всё еще перепачканного его спермой. — Мы придумаем что-нибудь, что вы будете делать только для себя, — бодро произнесла Шивон, прерывая поток его мыслей. — И подумаем, как выстроить более здоровые границы с матерью. Обсудим это в следующий раз. — Она отложила блокнот на стол и сцепила пальцы в замок. — Как вы себя чувствуете? — Я измотан, — признался Шейн, вытирая глаза. — Когда это перестанет быть так утомительно? Шивон сочувственно кивнула. — Мы видимся всего несколько месяцев, Шейн. Легче не станет. Но вы привыкнете. — Она медленно встала и указала на дверь. — Пойдемте, я вас провожу.

***

Илья обожал Матч всех звезд. Обожал конкурсы мастерства. Обожал саму возможность лишний раз подтвердить репутацию главной занозы в заднице в НХЛ. Но больше всего он любил хаос этих выходных. Это была идеальная маскировка для них с Холландером. Пока все были по уши завязаны на своих графиках или прикрывались нуждой в отдыхе, они могли выкроить друг для друга на пару часов больше, чем обычно. Холландер едва переступил порог номера Ильи, как его тут же впечатали в дверь. Горячие губы Ильи накрыли его собственные, а теплые ладони обхватили челюсть, заставляя раскрыться, отдать больше. Холландер попытался повести их вглубь комнаты, к кровати, но Илья лишь сильнее прижал его к двери, так что их бедра плотно соприкоснулись. — Стой. Стой, стой, — прошептал Холландер. — Нам надо отойти от двери. В ответ Илья начал расстегивать его ширинку, наслаждаясь тем, как Холландер инстинктивно подается навстречу его пальцам. — Розанов. Это, блин, опасно. Нас могут услышать. Илья одним плавным движением спустил с Холландера штаны вместе с бельем и опустился на колени. — И кто же нас услышит? — прошептал Илья в ответ, обхватывая уже твердый член Холландера. — Кто угодно. Все. Илья провел большим пальцем по предэякуляту, уже выступившему на кончике. Холландер сглотнул, и тяжело дыша запустил руку в волосы Ильи. — Тогда тебе придется вести себя очень, очень тихо. Холландер смотрел на Илью сверху вниз затуманенным от похоти взглядом и медленно, очень медленно накрыл свой рот свободной ладонью. Это была одна из самых горячих сцен, что Илья когда-либо видел. Эта картина его так завела, что член стал каменным мгновенно, перед глазами все поплыло. — Но я не собираюсь облегчать тебе задачу, — хрипло пообещал Илья, прежде чем взять Холландера в рот. Холландер резко, судорожно вдохнул, но сумел сдержаться и не издать ни звука. Илья, впрочем, выполнил свою угрозу — легко не было. Илья видел всё напряжение в теле Холландера: тонкую морщинку между его бровей, то, как напрягся его пресс и как задрожали ноги. Илья потянулся вниз и сжал себя через ткань штанов. Он обожал брать Холландера в рот. Обожал то, каким отзывчивым он был, каким нетерпеливым он был. То, как он пах, какой он был на вкус, как ощущался во рту Ильи, скользя по его языку. Илья вообще любил доставлять партнерам удовольствие ртом, но в случае с Холландером всё было... все ощущалось иначе. Ощущалось, как что-то более трепетное, более неистовое и чертовски опьяняющее. Где-то вдалеке Илья услышал звонок открывающихся дверей лифта. Коридор наполнился шумом — это возвращались шумные хоккеисты, они громко и бестактно шутили и смеялись. Илья почувствовал, как Холландер напрягся, и отстранился от него. Он знал Холландера достаточно хорошо, чтобы понять: сейчас грань между «возбуждающим» и «дискомфортным» будет пересечена. Он жадно поцеловал Холландера, а затем потащил его к кровати, где их руки и ноги тут же сплелись. — Давай закончим здесь, — прошептал Илья. Холландер кивнул и направил руку Ильи к своему члену. Лежать вот так было настолько хорошо, что Илья на мгновение замешкался: остаться в этих объятиях или всё же спустится ниже и закончить то, что начал. — Можешь просто… просто рукой, ладно? — тихо предложил Холландер. — Чтобы мы могли остаться вот так? Илья почувствовал, как сердце предательски кольнуло. — Конечно. Илья начал ласкать его рукой, и Холландер прикрыл глаза. — Прекрасный, — прошептал Илья по-русски. — Такой хороший для меня. Дыхание Холландера становилось тяжелее и прерывистее. Он судорожно впился пальцами в предплечья Ильи. — Посмотри на себя. У тебя так отлично получается, — продолжал Илья с восхищением. — Блять, ты выглядишь просто идеально. Холландер выгнул спину и застонал, но тут же резко оборвал сам себя. — Тсс. Тебе нужно вести себя тихо, — предупредил его Илья, перейдя на английский, и вдруг его осенила идея. Илья освободил вторую руку и осторожно скользнул пальцами в рот Холландера. Тот приглушенно застонал. — Вот, теперь лучше, да? — спросил Илья и снова переключился на русский. — Плюс, я знаю, как сильно тебе нравится, когда я у тебя во рту. Холландер кончил внезапно, и бурно, толкаясь в руку Ильи и жадно посасывая его пальцы. Илья прижался к бедрам Холландера, остро осознав, как сильно ему самому нужно разрядиться. Член казался каменным. Илья осторожно вытащил пальцы, и Холландер отчаянно поцеловал его, вжимая в матрас. Он скользнул вниз по телу Ильи, сбросил с него штаны с бельем и без промедления взял его в рот. — Так, блять, горячо. Твой рот создан для того, чтобы я его наполнял — сквозь зубы выдал Илья по-русски. Холландер застонал, не отрываясь от него. Это звучало как согласие.

***

То ли навыки Шейна в минете к этому моменту превратились в чистую мышечную память, то ли Розанов слишком «поплыл», чтобы заметить, насколько отвлечен был Шейн. Последнее было вполне вероятно. Брови Розанова были нахмурены, губы приоткрыты в прерывистом дыхании, а бедра инстинктивно напрягались каждый раз, когда Шейн брал его в рот. Но Шейн едва мог сосредоточиться на том, каким сексуальным был Розанов. На том, насколько всё это было горячо — особенно учитывая, что они окружены сокомандниками и прессой. «Твою мать, — думал Шейн, и его сердце бешено колотилось. — Я его понял. Я понял каждое гребаное слово». Розанов обхватил ладонью затылок Шейна, а другую руку медленно вел вверх по собственной груди. Шейн ускорился, обхватив член Розанова рукой, чтобы движения были плотнее, пока он работал ртом. Другой рукой он скользнул между ног Розанова, осторожно сжал его яйца. Розанов выгнул спину и застонал. — Черт, я сейчас... — задыхаясь сказал он, а затем перешел на английский: — Холландер. Тебе нужно... куда?.. Шейн отстранился, перехватил руку Розанова и положил её поверх своей, сжимающей его член. — Помоги мне. Покажи, как тебе нравится. Как ты хочешь кончить. Розанов застонал и прибавил темп, сильнее сжимая руку Шейна. Спустя несколько секунд он содрогнулся, мощно изливаясь на свой напряженный пресс. Шейн медленно выдохнул — он и не замечал, что всё это время задерживал дыхание. — Блять, ты становишься очень хорош в этом — выдохнул Розанов, схватив салфетки и пытаясь немного привести себя в порядок. Шейн повалился на кровать рядом с ним, и несколько минут они оба лежали в тишине, дожидаясь, пока дыхание выровняется. Наконец Розанов перевернулся на бок и улыбнулся Шейну. — Знаешь, Холландер, — начал он. — У нас сегодня чуть больше времени, чем обычно. Мы могли бы попробовать что-нибудь другое. Новое. — Какого черта? Ты уже о втором раунде думаешь? — поперхнулся Шейн, едва переводя дыхание. Розанов лишь пожал плечами, но отступать не собирался. — Ну так что? — Мне нужно немного времени, но... я не против. О чем ты думаешь? — Ты когда-нибудь пробовал эджинг? — Эджинг? — переспросил Шейн. — Да. Я неправильно произношу это слово? — Нет-нет, все правильно. Просто... я удивлен, вот и всё. — Так ты пробовал? — В смысле... сам с собой? — Или с кем-то еще, — Шейн не мог не заметить, как Розанов внимательно наблюдал за его реакцией, и как этот пристальный взгляд резко контрастировал с его нарочито небрежным тоном. — Эм. Ну, думаю, нет. Не совсем. — А что ты думаешь о том... чтобы это сделал я? — предложил Розанов, нежно перебирая волосы Шейна. — Ты можешь отказаться, если не хочешь. Но, как я и сказал — у нас полно времени. Мы могли бы заняться чем-нибудь интересным. Чем-то, что не можем позволить себе обычно. — И как... как это будет выглядеть? — осторожно уточнил Шейн. — Я довожу тебя до самого края. Но не даю кончить. А потом повторяю это снова. До тех пор, пока я сам тебе не позволю. — А что, если мне... ну, что, если я захочу остановиться? Если мне не понравится? — Тогда просто скажи «стоп», и я прекращу. Всё в порядке, — успокоил его Розанов. — А если я кончу слишком быстро? — Это тоже нормально. Мы же просто развлекаемся. И если ты получишь удовольствие раньше времени — значит, так тому и быть. Всё хорошо. Шейн задумался. Любые новые ситуации всегда заставляли его нервничать — он привык всё делать на «отлично». Но... если верить словам Розанова, они могли просто посмотреть, как всё пойдет. Никакого давления. Он может прерваться в любой момент. Просто шанс выяснить, нравится ему такое или нет. Шейн медленно кивнул. — Ладно. Хорошо. Думаю... да, давай попробуем. Только дай мне минут двадцать, ладно? Розанов расплылся в довольной улыбке и наклонился, чтобы поцеловать его. Шейн ожидал, что после этого тот отстранится — уйдет в душ или будет убивать время в телефоне, пока Шейн не будет готов. Но Розанов никуда не ушел. Они так и остались лежать вдвоем, просто... обнимаясь и лаская друг друга. Розанов нежно гладил Шейна, пока они целовались. Это не было попыткой немедленно его возбудить — скорее теплые, исследующие и успокаивающие прикосновения. Он обводил кончиками пальцев ладонь Шейна, его предплечье, касался мочек ушей, линии роста волос и даже переносицы. Постепенно поцелуи становились всё настойчивее, и Шейн почувствовал, что снова возбужден. Он начал медленно тереться об бедро Розанова, но тот словно не замечал этого. — Эй. У меня снова встал. — М-м. То, что ты возбужден, еще не значит, что ты готов. Ты готов? — Да. Готов, — простонал Шейн, чувствуя, как внизу живота всё трепещет от предвкушения. Розанов ответил на это долгим, глубоким поцелуем, а затем медленно скользнул вниз по его телу. Все началось с неспешного, чувственного минета. Розанов взял его глубоко — гораздо глубже, чем сам Шейн когда-либо решался принять Розанова. Шейн судорожно выдохнул, чувствуя, как погружается в теплую, тесную глубину его горла. — Господи боже... — простонал Шейн, чувствуя, как с каждой секундой всё ближе подбирается к грани. — Блядь... Как же... охереть, как же хорошо... И тут, без всякого предупреждения, Розанов отстранился. Шейн издал разочарованный стон и выгнулся в спине, разрываясь между досадой от прерванного удовольствия и диким возбуждением. — Кончать нельзя. Еще рано, — строго пригрозил Розанов, обводя пальцами кубики пресса на животе Шейна. Тот стиснул зубы, но послушно кивнул. Розанов тихо рассмеялся и снова склонил голову, покрывая поцелуями и мимолетными касаниями языка его живот, пока, наконец — наконец-то! — снова не взял его в рот. Шейн не мог поверить, насколько острее стали чувства. Розанов в считанные мгновения опять довел его до предела — и снова резко отстранился. — Боже... Да как ты... что вообще... — выдохнул Шейн, впиваясь пальцами в плечи Розанова. Тот лишь ласково усмехнулся в ответ на этот поток бессвязных слов. — Тебе нравится? — Невероятно, — признался Шейн. Минуту или две они целовались, немного сбавляя накал страстей. Но затем Розанов снова сменил тактику. Шейн ахнул, когда рука Розанова обхватила его до предела напряженный член и начала ритмично двигаться. — Блядь, — прошептал Шейн. — Блядь, как же это хорошо. Он обхватил Розанова за плечи, неосознанно подаваясь навстречу, пытаясь добиться еще большего трения. Когда Розанов внезапно снова замедлился, Шейн отчаянно подался вперед, преследуя это чувство. — Розанов! Ну же...дай мне кончить уже. — Ты просишь меня остановиться? Шейн издал сдавленный звук, среднее между стоном и протестом. — Нет. Черт. Я не прошу тебя останавливаться. Взгляд Розанова стал хищным. — Значит, тебе это нравится. — Да... Да, пошел ты! Это просто охеренно. — Я полон отличных идей, Холландер. — Мне нравится доводить тебя до предела, — прошептал Розанов. — Но я думаю... мне будет еще приятнее, если я прикажу тебе делать это самому. А ты будешь послушным мальчиком и сделаешь всё в точности так, как я скажу. Потому что ты хочешь слушаться меня больше, чем хочешь кончить. — Блядь... — выдавил Шейн, зажмурившись. — Можно... можно мне начать? — Да. Начинай. Шейн принялся дрочить и обнаружил, что оказался на грани за пугающе короткое время. Вся эта задержка и отказы сделали его невероятно чувствительным — казалось, всё тело охвачено огнем. Он застонал, другой рукой поглаживая себя по груди, задевая соски. — Стой, — скомандовал Розанов почти небрежно. Шейн подчинился мгновенно, издав отчаянный, почти жалкий звук. — Ты хочешь кончить. — Да. Блядь. Пожалуйста, дай мне кончить. — Ты сам себя дрочишь, Холландер. Ты можешь кончить в любую секунду, когда пожелаешь. — Ты же знаешь, что это так не работает. — Расскажи мне, Холландер, — произнес низким голосом Розанов, сжимая в руке свой член. — Расскажи мне, как это работает. — Я не могу… черт… я не могу кончить, пока ты не позволишь. — Кто здесь главный? — Ты, ублюдок.Ты главный. — Верно, — Розанов рвано выдохнул. — Именно так, блядь. Хорошо. Спасибо за честность. Думаю, ты заслужил свою награду. Можешь кончать. Шейн снова отчаянно начал дрочить и сам удивился от того, что оказался на краю меньше чем за минуту. — Прости, — выдавил он сквозь зубы. — Я не могу… мне придется… — Не извиняйся, — прохрипел Розанов. — Ты был таким послушным для меня. Ты делал всё, что я велел. Теперь тебе нужно исполнить еще одну мою просьбу. — Блядь, Розанов, я не знаю, смогу ли… — начал Шейн в отчаянии. Он уже прошел точку невозврата и не был уверен, что выдержит еще одну остановку. — Кончи для меня, Холландер, — прошептал Розанов, и после этих слов Шейн кончил. Он окончательно потерялся в ослепительной вспышке оргазма, который откладывал так долго. Он закричал так громко, что Розанов поспешно зажал ему рот ладонью — и это, честно говоря, сделало всё ещё более эротичным. Сквозь пелену собственного удовольствия Шейн смутно осознал, что Розанов уткнулся лбом в изгиб его плеча и теперь яростно надрачивает сам себе, глухо стоная по-русски. — Такой хороший для меня, блядь, так хороший. Такой идеальный, такой чертовски идеальный, какая же ты у меня послушная шлюшка, — выдавил Розанов, прежде чем кончить Шейну прямо на живот. Шейн шумно вдохнул, чувствуя на коже горячие капли, это принесло своеобразное облегчение — то, что Розанов тоже разрядился. — Твою мать, Холландер. Это было мощно, — выдавил Розанов, перекатываясь на спину, но не спеша разрывать контакт и продолжая лениво касаться ногами Шейна. — Правда? — согласился Шейн, вытирая лоб чистой рукой. — Спасибо, что предложил это. Розанов рассмеялся, глядя на месиво у них на животах. — Идем. Давай в душ. Там очень пафосная ванная. Розанов не соврал. Ванная была роскошная: куча белого мрамора, просторная душевая с какими-то заумными насадками и джакузи в углу. — Неплохо, — кивнул Шейн и указал на купель. — Хотя если тебе это кажется крутым, тебе стоит как-нибудь попробовать ванну офуро. Жизнь меняет, клянусь. — "О" что? — Офуро. — Я не знаю, что это. Произнеси по буквам. — О-фу-ро. Громадные такие ванны. Гораздо глубже обычных. Я впервые их в Японии попробовал. Но в Канаде тоже есть места. Спа-салоны и всё такое. — И что в них такого особенного? — спросил Розанов, проверяя воду. Удовлетворившись температурой, он шагнул в душ, затягивая Шейна за собой. — Просто глубокие? — М-м. И это тоже. А ещё они для расслабления. — Значит, работают они не очень хорошо. Шейну понадобилась минута, чтобы уловить подвох. Он закатил глаза и вздохнул, запуская пальцы в мокрые волосы. — Ты понял шутку? Потому что ты вечно такой напряженный? А ванна вроде как для расслабления, но ты всё равно такой? — Да, Розанов, я понял, не надо мне… — И теперь когда твоя пафосная ванна не справляется, тебе нужно что-то посильнее, да? Типа большого сильного русского топа, который вытрахает из тебя все напряжение? Шейн вздохнул и в который раз подумал: почему он не мог найти себе какого-нибудь вежливого канадского мальчика, чтоб переспать с ним?

***

— Привет, Ирина! — крикнул Шейн, закрывая за собой дверь пекарни. Снаружи разыгралась настоящая метель, и кафе Ирины казалось уютным убежищем внутри снежного шара. — А, Шейн Холландер! Ты где пропадал? Я уж думала, напугала тебя своими честными разговорами. — Я был занят! — запротестовал Шейн, расстегивая куртку. — Уж точно не изучением русского, я полагаю, — парировала Ирина. — Был на Матче всех звезд! И вообще-то, — Шейн задумчиво улыбнулся, — я действительно выучил еще пару слов. — Хм, — Ирина пренебрежительно махнула рукой. — Ладно. У меня тут кое-что есть для тебя. Она пошарила под прилавком и наконец выудила маленькую книжку. — Это моей внучки — объяснила она, помахивая книгой перед носом Шейна. — Она для этого уже слишком взрослая. Тебе стоит почитать. — А сколько ей лет? — Десять, — самодовольно улыбнулась Ирина, протягивая книгу. — Так что для тебя это будет очень сложно. Шейн добродушно рассмеялся и принял подарок. Ирина была той еще занозой, но именно такой тип людей ему нравился. Его тронуло, что она о нем подумала. Да и подарок пришелся как нельзя кстати: терапевт как раз наседал на него, убеждая заниматься чем-то, кроме хоккея. Чем-то для души, для отдыха. В детстве он любил читать. Почему бы не вернуться к этому? Он перевернул книгу и улыбнулся, узнав обложку. «Маленький принц».