lights, camera, action!..

Как актеру, Юнги приходится часто обращать внимание на других. Это выработалось в своеобразную привычку: подмечать спрятанные реакции, затененные эмоции, изменения в мимике и свободные от скованности жесты. Его любимые сцены на улице, когда пара влюбленных или ближайшие родственники выясняют отношения. Вот там начинается настоящий красочный взрыв: и злость, и обида, и несдержанные всплески руками, и запредельное интонирование. Блеск. Чем тебе не референсы для более четкой проработки своих героев? На съемочной площадке обычно скучнее: весь персонал довольно скуп на проявление эмоций и придерживается профессиональной этики: лицо кирпичом, излишняя вежливость, порой, подхалимство, и один режиссер позволяет себе сыпать чем-то вроде: «вы все дебилы, не понимаете тонкой задумки и не можете ничего нормально сделать!» Это уже вполне привычная среда для Мина, поэтому он направляет свое внимание на партнеров по съемкам — актеры те еще заносчивые засранцы в большинстве своем и иногда интересно понаблюдать насколько далеко они могут зайти и насколько сильно могут переступить границы дозволенного с подчиненными. Не смотря на то, что это чуть-чуть сбивает моральный компас, Мин тихо наблюдает и делает выводы о людях на основании не пущенной в глаза пыли, а красноречивых действий. Иногда даже удается застать противоположную ситуацию — когда сотрудники наглеют на глазах от хорошего отношения. Юнги вот считают редкостным ублюдком и слухи про него ходят отнюдь не лестные, но кого это волнует? Разве что его менеджера, который от каждой вышедшей желтушной статьи начинает скакать резвой козочкой и названивать разве что не президенту, чтобы вычислить того, кто нагадил, и ткнуть туда носом, чтоб не повадно было. А Мину в целом насрать, репутация и репутация, наоборот ему даже нравится, что большинство стараются держаться от него подальше и не надоедают своим обществом. Расслабленно сидя на высоком стуле в крытом павильоне с красноречиво выведенными на спинке «Мин Юнги» и перелистывая сценарий, актер немного удивляется тривильности сюжета, но подмечает, что описания сцен да и сами сцены довольно красочны и драматичны. Здесь, по крайней мере, можно развернуться. Вчитываясь в свои реплики и иногда делая в голове заметки как стоило бы снимать ту или иную сцену, он устало кидает взгляд на лебезящий туда-сюда персонал, который подготоваливает все для стартового дня съемок и знакомства команды, которой они станут на ближайшие месяцев девять. Ким Индже рядом — новая восходящая звезда, что сидит слева от него, чавкает жвачкой и чванится от каждого напечатанного на листе слова. Она только на публике дружелюбная и открытая девушка — на деле же очередная стерва с раздутым самомнением. А вот справа сидит… хах. Интересно. Даже у Юнги — лакомого кусочка спекулянтов и сплетников — не было столько предложений с интервью, от которых он всегда отказывается, сколько скандалов у этого парня — «золотого мальчика» Кореи и теперь и Голливуда. До чуткого слуха сначала доносится нарастающее ворчание, а после боковым зрением Юнги ловит довольно интересную сцену с участием второго будущего партнера по съемкам. Возможно, возможно, он так сильно прислушивается от упоминания себя в контексте критики фильма, а возможно от самой ситуации. — Кто это дерьмо вообще написал? — раздраженно дергает одну страницу за другой Пак, слегка покачивая ногой, что была закинута на колено. — Нет, серьезно. Мир буквально полыхает, выживших все меньше, а я и… как его там… Мин? Да неважно. Будем драться и спорить из-за какой-то телки? Кто, черт возьми, об этом думает в такое время? Сценаристы — имбецилы. Рядом стоящий менеджер, что до этого быстро печатал в телефоне, косится на Пака и едва ли не закатывает глаза. — Крошка, это лучший вариант съемок, который у тебя есть сейчас. Скажи спасибо великому мне, что отрыл такой алмаз! Ему пророчат победу на Каннском фестивале и даже номинации на Оскар. — Оскар? Не смеши меня, — машет Пак ладошкой, ядовито усмехаясь. — Это тянет разве что на Золотую малину. Лицо менеджера ожесточается, он прячет телефон в карман и складывает руки на груди: — Чем ты опять недоволен, а, крошка? — с явной издевкой тянет парень едва ли старше самого Чимина. — Я жопу рву ради тебя и твоих ролей, не повредило бы немного благодарности. Или просто, хм-м-м, знаешь, заткнуться и выполнять свою работу? Замерев от услышанного, молодой актер неверяще смотрит на своего сотрудника со слегка перекошенной шапкой-бини и делает максимально сучье выражение лица которое умеет строить только он, Юнги однажды уже наблюдал его на одном телешоу, когда ведущие полезли в личную жизнь артиста. Мин не следил, а так… интересовался с кем делит кинопроизводственный Олимп. Да и что греха таить — Чимин хоть и был той еще эксцентричной особой, всегда отличался редкостным артистизмом, энергичностью и харизмой. О, а чего стоил его коронный взмах ресниц и сексуальное закусывание губы. Парень, нет, не так — признанный актер Южной Кореи и «золотой мальчик» Голливуда, снявшийся в двух самых нашумевших проектах Нэтфликса последних лет, который получил Эмми за лучшую мужскую роль второго плана, откладывает сценарий на стул, откидывается на спинку, сцепляет руки в замок и, задрав голову на менеджера, смотрит укоризненно. — Ты мне обещал. Обещал, слышишь? Что не будет никакого дерьма, связанного с войной. И что я вижу? Сплошные пушки и трупы и я — я, черт тебя дери — один из тех, кто будет держать оружие и стрелять в людей! — Не в людей, а в зомби, не драматизируй, — тут же поправляет его менеджер. — Да и это не настоящая война. Чего ты придумываешь на ровном месте, бейб? — Как ты задолбал со своими слащавыми прозвищами! — пылит Пак, и резко вскидывается. Голос тут же повышается на несколько тонов. — Я придумываю? Это ты, придурок, подсовываешь мне всякую чушь, а потом хочешь, чтобы я как, душка, нахваливал это и тряс невидимым хвостиком за спиной? Да ты охренел, Шивон! — Так, встал, — жестко говорит парень, а когда актер не реагирует, делает взмах ладонью вверх. Словно дает команду. — Встал быстро и закончил свою истерику. — Я по-твоему еще и истеричка? Умора. Может мне тебя, наконец, уволить, а? Но тут Шивон вдруг резко хватает парня за рубашку Армани на плече и дергает вверх, даже слышится треск шва. Пошатнувшись и чуть не упав со стула, Чимин шокированно смотрит на менеджера. Притихнув и не сопротивляясь, актер делает за парнем несколько кротких шагов в сторону. Тут Юнги подмечает две не особо приятные вещи: свою странную реакцию, потому что он дернулся и уже порывался встать, не понятно почему, и абсолютно неуважительное отношение менеджера к Чимину. К Пак Чимину, вздумайтесь только. Возможно, Юнги уже и хотел бы перестать быть невольным слушателем или сделать вид как Индже, что ничего не происходит, но скандалящая парочка отходит не так далеко и продолжающийся диалог он все же улавливает краем уха. Когда они замирают на минуту, менеджер еще раз встряхивает Пака, но теперь уже за две руки и, игнорируя испуганное лицо и участившееся дыхание, шипит угрожающе: — Какая муха тебя укусила, детка? На лице Чимина проскальзывает болезненная тень, и он кривится, не способный совладать с эмоциями — своим лучшим инструментом. — Ты же знаешь, Шивон… — чуть не хнычет он. — Ты же знаешь, что я не смогу. Я… я… это тяжело, эмоционально меня просто вывернет наизнанку и буду запарывать дубль за… — А теперь заткни свой рот и слушай меня, — два легких похлопывания по щеке и правда отрезвляют. — Ты, как примерный мальчик, будешь выполнять все, что тебе скажет режиссер, отснимешься во всех сценах этой тупой киношки и потом посветишь своей многомиллионной улыбочкой на промо и интервью. Этот проект важен для компании, ясно? Хочешь, не хочешь — никого не ебет, ты обязан следовать условиям контракта. Или… После многозначитальной паузы, молодой актер сглатывает и, поджимая губы, спрашивает: — Или?.. — Или в сеть случайно утечет то хоум-видео, которое вы записали с бывшим. И поверь СМИ не понадобится много времени, чтобы разрушить твою карьеру. Понятно, киса? Участившееся дыхание и распахнутые широко глаза кричат вполне очевидно, что находится на видео, но у Юнги так сильно засосало под ложечкой от интереса, что он даже прикусывает губу. Что-то случилось, что-то из-за чего Чимину было сложно играть эту роль и, вот это да, «бывший»? Мин ведь не ослышался? Значит, у звездочки Пак Чимина был парень и вполне себе вероятно, что он даже не би, поэтому никогда не комментирует свои отношения. Очень и очень интересно. Не справившись и все-таки повернув голову в их сторону, мужчина вдруг встречается глазами с Чимином, возвращающимся на свое место. Такой сильный… надрыв, такая неприкрытая уязвленность, что у Юнги спирает дыхание. Спустя секунду, софиты загораются освещая съемочную площадку, и в ее центр влетает режиссер и начинает громко вещать: — Так, ребятки! Надеюсь, вы уже ознакомились со сценарием и познакомились друг с другом, у нас плотный график, так что не будем терять времени! Давайте пройдемся по основным сценам… Чимин… Где Чимин? А, вот ты где, отлично! Начинай.

✘✘✘

Помимо любопытства у Юнги есть еще одна дурная черта — упрямство. И это именно то упрямство, когда человек вбивает себе что-то в голову и не можешь жить, пока не воплотит в жизнь. Уловив однажды, что Чимин пьет исключительно раф на кокосовом молоке с добавлением корицы и банановым сиропом, он не мог ни о чем думать кроме как о том, что обязан купить это сладкое извращение парню. Купить и завязать диалог, немного поспрашивать, узнать ближе. Черт, кажется он слишком очевидный. Как рельса прямой и незатейливый. И это, наверно, его третья не самая приятная черта. Вылавливая худую фигуру на именном стуле, сидящую одиноко посреди отдыхающей зомби-массовки, Чимин выглядит сгорбленно и подавлено. Юнги не удивлен, они сделали не меньше сотни дублей, часами повторяя один и тот же момент — выстрела из винтовки персонажа Пака, что угнетало. Все невероятно вымотались. А Юнги, ну… он хочет подбодрить парня. Как хен. Ага, просто добродушный старший брат, ничего не подразумевающий и ни на что не раскатывающий губу. Вот же блядство. Он все еще слишком очевиден, да? Протягивая стаканчик горячего напитка из кофейни, где стафф обычно покупает им напитки и десерты на обеденный перерыв, он смотрит, как Пак медленно моргает и говорит тихо: — Эм-м, спасибо… Глаза немного бегают вокруг, а щеки очаровательно краснеют от смущения. Это заставляет Юнги улыбнуться. — Юнги, Мин Юнги. Ну знаешь, известнейший актер Южной Кореи и все такое. Перечисление собственных регалий никогда не было в приоритете у мужчины, однако эта небольшая шутка действительно забавит Чимина и тот, не прячась, улыбается и даже отпускает пару смешков. Угрюмое настроение тут же ширмой спадает с него и, словно лампочки в окнах, на дне глаз зажигаются приятные теплые огоньки. Пак Чимин убийственно красив. Вероятно, таким личностям древние поэты посвящали свои поэмы, а великие художники старались запечатлеть в застывшых мазках на картинах. — Да, точно, — отсмеявшись, мягко происносит Пак и делает глоток кофе, мыча от удовольствия и приятного вкуса. — Спасибо, Мин Юнги, известнейший актер Южной Кореи. Еще раз завороженно улыбнувшись, Юнги кивает и уходит, откладывая разговор и вопросы на следующий раз. Сегодня, как оказалось, ему для хорошего настроения хватает и этой заразительной улыбки.

✘✘✘

Их первая общая сцена была моментом, когда персонаж Юнги должен был вытащить Пака из-под завала здания, в который тот попал убегая и отстреливаясь от толпы кровожадных зомби. Это уже двадцать первый дубль и режиссер в ярости хватает мегафон и начинает в него орать с двойным усердием: — Пак, ты что уснул?! Какого хрена ты творишь?! Играй свою чертову роль, ты не умирающий, тебе придавило ногу, а не башку! Покажи мне долбанную мужественность! Еще дубль, собрались все! Разминая шею, Чимин с сожалением и неясным страхом смотрит на собранную в павильоне сцену разрухи: разбросанные камни, пыль, где-то виднеющиеся кровавые тела — людей и зомби — и брови его изгибаются жалостливо. Юнги отчего-то невыносимо смотреть на такое лицо. Еще неприятнее стоять рядом и замечать как сильно трясутся пальцы другой руки, больше никто этого не видит, все заняты своим. — Слушай, — тихо начинает Юнги, когда они подходят к нужному месту и встают на позиции, — ты в порядке? Нахмурившись, Чимин ничего не отвечает и лишь зло пинает носком один из камешков. Одна из нун подбегает, чтобы поправить их грим, другая — прически. И они принимают нужные позы, дожидаясь оператора и команды от режиссера. — Все в порядке, — говорит тихо мужчина, когда смотрит сверху на лежащего Пака и хватается за верхние лямки его бронежилета, чтобы начать тащить, — это всего лишь фильм. Не реальность. Как только мы отыграем по высшему разряду, сможем поехать домой и отдохнуть. Посмотреть фильм, поесть рамена и не знаю… — Поиграть в игры? — тихо добавляет Чимин. Дыхание постепенно приходит в норму и уже не такое учащенное. — Да, определенно поиграть в игры. Юнги не знает ни одной игры кроме Пакмэна, но как будто это важно сейчас. А потом ласково, но довольно твердо просит: — Глубокий вдох, затем — выдох. И, на удивление, парень покорно подчиняется, окончательно восстановив дыхание и успокаиваясь. — Мотор! Начали! — кричит режиссер и съемочная площадка замирает, а потом они выдают такую химию между собой и магию кино, что завершают эту сцену одним дублем под громкие аплодисменты стаффа.

✘✘✘

— Та-а-ак, — тянет неуверенно Чимин, облизывая губы и озираясь по сторонам, — парк Ханган? Ты серьезно? Уже прошло четыре месяца съемок и сегодняшний день оказался самым длинным и сложным из всех. Они снимали массовую сцену расстрела зомби, с красочным завершением из взрыва и винегрета кишок и оторванных конечностей. День начался в шесть утра, а закончили они только около полуночи. Юнги терпеть не мог настолько сложные и выматывающие сцены, но иногда приходится с ними мириться, как и с заносчивостью режиссера. Чимин храбрился весь день, но под конец нервы начали сдавать и было видно как он устал и эмоционально вымотан — начал злиться и срываться на Индже, а та в ответ кидала остроты. Поэтому мужчина предложил небольшой разгрузочный вечер. Хотя больше ночь. Юнги в простых черных джинсах, оверсайз футболке и пиджаке сверху за двадцать долларов поднимает на него голову и хмурится озадаченно. — А что не так? — Я сюда не сяду, — кривится в недовольстве Пак и переступает с ноги на ногу. — Сядешь, душка. — Почему от тебя это звучит как оскорбление? Пожав плечами, актер лишь кивает рядом с собой: — Падай давай. Слишком много говоришь. — То есть ты ничего странного в этом не видишь? Дай-ка прикинуть, мы — два самых популярных человека Кореи, а я еще и Америки — сядем на лавочку и будем есть токпокки, жареные креветки и кальмаров, запивая пивом? В час ночи при свете луны и после того, как нас весь день обливали кровью и мармеладными мозгами? — Ну, сначала все же поедим кимпаб, чтобы нас потом менеджеры не отлавливали по кустикам, но в целом все так, отлично обозначил план. И поднимает палец вверх. О как. Молодой актер закатывет глаза к чистому безоблачному небу, вздыхает и просит дать ему сил в этой тяжелой жизни. Садясь на краешек скамейки в своем дорогущем костюме Диор, Чимин действительно озадачен. Черт, да он никак в толк не возьмет что с Юнги не так. — А как же пресса? — Если они не выслеживают, а у нас уговор по пятницам, и не садятся на хвост, то можно и побаловать себя, разве нет? Да и большинство знакомых мне журналистов никогда не следуют в парки. Думают, что компрометирующий контент можно только в дорогих ресторанах и на мероприятиях. — Конечно, звезды так и делают — набухиваются и нанюхиваются, стоит переступить порог чьей-то роскошной тусовки. Ухмыльнувшись, Мин словно довольный кот, откидывается на доски скамейки и достает из пакета Севен элевен банку пива. Откупоривает и протягивает Паку, побуждая: — Выпей, полегчает. Но Чимин хмурится все еще держа в руках бумажный пакет с едой, которую они купили в уличных лавках. — Я тебя не понимаю, — выдыхает он, сдаваясь и обхватывая тонкими пальцами в золотых кольцах холодную баночку. — В смысле… репутация у тебя не то, чтобы хорошая, но это… Это странно. Очень. — Ты о тех слухах, где я оскорбляю кого-то из стаффа, выливая на голову кофе или даю в морду пронырливому журналюге? Он поджимает плечами и пригубляет из своей баночки пива, подбадривая жестами Пака. Тот повторяет и ставит пакет рядом. Улыбнувшись Мин тянется и аккуратно убирает большим пальцем пенку над верхней губой, от чего юноша немного теряется. — Спасибо, — щеки предательски покрываются кровавой густотой румянца, но Пак это игнорирует. — Значит, все слухи? — Ну, почти… С Чхве Ынхой мы и правда расстались со скандалом. Она решила, что ее амбиции превыше всего и наплевала на все, что мы прошли вместе, выбрав карьеру семье. Сделала аборт в тайне и обвинила меня же во всем случившемся. Но это было очень давно. — Я… — тихо начинает Пак, немного сгорбившись и обхватив банку двумя руками. — Если честно я не ожидал, что ты такой. — Такой какой? — смеется Юнги. — Известнейший актер Южной Кореи? Весело рассмеявшись Чимин легко толкает его в плечо и принимается за еду, с аппетитом уплетая жареные креветки в остром соусе и запивая холодненьким и шипящим пивом. Хороший вечер. Такой стоит запомнить надолго.

✘✘✘

Когда они уже пятнадцать минут сидят на местах без движения и листают меню, Юнги чует неладное. Чимин продолжает хмурится и о чем-то усиленно думать. Юнги не нравится. Абсолютно. Он в восторге от игривых улыбок Пака и любит следить за расслабленным даже умиротворенным выражением на лице того. — Хочешь уйти? — учтиво интересуется Мин. Если парню не нравится место, то можно пойти в другое, в кафе там, в парк или же… — Слушай… — склонив голову на бок, Чимин откладывает меню и вздергивает брови, смотря с издевкой, — нам с тобой не любовников играть. К чему это все? Кофе, разговоры, ужин? Если ты хочешь найти ко мне подход, чтобы легче работалось, то этого достаточно. — М-м-м, да нет, — спокойно отвечает Мин, смотря на немного заостренные черты лица и появившиеся темные круги под глазами от проблем со сном. — Ухаживаю за тобой. — Ты… — задохнувшись, Пак поправляет нервно волосы и светит пунцовыми щеками. — Ты что делаешь? — Ухаживаю за тобой, — с легкой улыбкой повторяет Юнги и протягивает через стол руку, едва касаясь кончиков чужих пальцев. — Ты мне нравишься и я оказываю знаки внимания. Краснея пуще прежнего, Чимин хмурится и поджимает губы: — Но мне сказали… я думал, что ты это специально. В смысле… — он вздыхает и машет рукой, словно отбиваясь от назойливой мухи. — Подбиваешь клинья, чтобы заиметь полезные связи и может, не знаю, переспать? Легкое настроение и улыбка довольно быстро покидают лицо мужчины, точь-в-точь соскользнувшая с окна капля дождя, и он сжимает с силой челюсти. — Кто тебе такое сказал? — Разве это важно? — Если бы это не было сплошным враньем и введением в заблужение, то было бы неважно. Скажи мне кто это был и я поговорю с ним. — Не стоит! Правда, в этом нет нужды, я сам с ним поговорю. Мне жаль, что я так легко поверил в это, — теперь смущенный открывшейся правдой Пак неловко прикусывает губу и смотрит заискивающе на статного мужчину перед собой, который как всегда по-деловому собран и донельзя галантен. — Так у нас свидание? Немного подумав и после кивнув, Мин наливает пол бокала вина актеру и смотрит как тот аккуратно смачивает губы, которые слегка краснеют после терпкого напитка. — Хочу узнать тебя поближе. Кажется, Чимин покорен. В процессе ужина они обсуждают множество вещей, начиная от работы и актерского мастерства, заканчивая смешными бытовыми привычками и кухонной утварью. Но в какой-то момент градус накаляется. Переведя захмелевший взгляд в сторону на другие столики, Чимин криво ухмыляется и тихо произносит под нос: — Я знаю, что ты хочешь спросить. У тебя на лице написано. — Ты можешь не говорить, если не хочешь. Это твое право. Погрустнев, но не растеряв своего нежного и пылкого обаяния, молодой актер переводит на него искренний взгляд. — Но я хочу. Ты по-странному распологаешь к откровенной беседе. Мне хочется поделиться с тобой. Хотя вполне возможно, что вино просто ударило мне в голову, — немного посмеявшись, Чимин вертит в пальцах ножку бокала, задумчиво смотря на нее, а Юнги не торопит и не сводит с порозовевших щек цепких глаз. — Мои родители переехали в Америку десять лет назад вместе с моим младшим братом. Я остался здесь продвигаться, брал первые роли уже в пятнадцать в массовке. Мне пророчили успех. Но мы с братом были абсолютно разными по характеру — если я могу за себя говорить и знаю чего хочу, то он — нет. Родители при каждом удобном случае тыкали его в то, какой я у них замечательный и перспективный, какая гордость для семьи, а он бельмо на глазу, не закончившее даже универ. Я узнал об этом незадолго до того, как он отправился на войну. Никто не остановил его. Никто не сказал подумать трижды, прежде чем рубить с плеча. Никого не было рядом. Ханмина закинули в Ирак в горячую точку и спустя три месяца его не стало. До сих пор не могу общаться с родителями. Не могу простить ни им, ни себе, понимаешь? И из-за этого у меня в контракте прописано никаких военных фильмов. Слезы на глазах наворачиваются мгновенно, подпитываемые интимностью атмосферы, но Чимин держится достойно. Он смахивает одну проскочившую слезинку, когда Юнги крепче сжимает одну ладонь. — Соболезную твоей утрате, — тихо и участливо шепчет Мин. — Но подумай о том, что все люди принимают неверные решения и могут делать ошибки. А твои родители из-за одной ошибки лишись обоих сыновей. Посмотрев на него с минуту, Пак вдруг улыбается: — Знаешь, ты, наверное, прав… Я даже не думал об этом и не смотрел с этой стороны. Спасибо тебе, Юнги. И то, что теперь огоньки в его глазах зажигаются настолько ярко, Юнги непомерно радует.

✘✘✘

Юнги раздражен. Нет, даже взбешен. До того состояния когда пальцы немеют от хватки на чем-либо. Трудно на таком моменте сдерживать себя, но он старается. А этот сраный менеджер Чимина, что подходит сбоку и ехидно ухмыляется, вообще не понижает градус: — Что, нравится смотреть, как твою цацу по пятому кругу целует известная на весь мир красотка? Выдохнув сквозь сжатые зубы воздух, Юнги лишь косится вбок и зло цедит: — Я смотрю ты не только не дорожишь своим языком, но и яйцами? На твоем месте я бы не рисковал подходить к человеку, про которого ты брехаешь столько дерьма. Мигом изменившись в лице, Шивон лишь мелет что-то несуразное и скрывается между стафом. А Юнги покорно ждет. Ждет, когда эта долбанная сцена наконец закончится и закипает. Сегодня у него выходной, но он приехал встретить Чимина, чтобы провести с ним время наедине, возможно, поужинать, возможно, целоваться долго и мучительно тягуче, возможно, утонуть в нежных объятиях, а желательно совместить все и совсем. О, черт. Как ему нравится целоваться с Чимином, не передать словами. Облизнувшись от воспоминаний о том, насколько эти губы мягкие и пышные, словно безе, которое чуть тронь — начнет таять, насколько легко проминаются под его губами и как податливо расходятся под языком… Умопомрачительно. И теперь, приехав на съемочную площадку, он видит как режиссер курирует сцену поцелуя, которая происходит без ведома персонажа Юнги, да и самого Юнги, чего уж тут Но вот минует уже шестой дубль, актеры отсткакивают друг от друга как ошпаренные, и он слышит возмущенные причитания Чимина: — Фу, гадость какая! Ты что, не могла поесть тунца после того, как отснимем сцену, а? Закатив глаза, Индже ухмылется: — Ты уже находишь шестую причину, что тебя во мне не устраивает. Так может дело не в запахе, или положении головы, или количестве слюней, или шершавости губ, а в том, чьи они? Покрывшись красными пятнами, молодой актер отворачивает голову и вдруг встречается взглядом с Юнги. И тут же эти маленькие огоньки, так полюбившиеся мужчине, взрываются фейерверками. Режиссер кричит громко и раздраженно: — Полчаса перерыв! Соберитесь, черт возьми, у нас ограниченное время, а ты, Пак, иди проветрись и, как вернешься, покажи мне страсть, мать твою, а не кошачьи лобзания! Как только толпа людей начинает шевелиться по площадке, Чимин срывается с места и прямо-таки паря на крыльях влюбленности подплывает к Мину. Тот улыбается ласково, аккуратно потирая щеку, чтобы не смазать грим. Игривая улыбка, расцветающая на губах Чимина, очень ему по вкусу. А после, склонив голову на бок, Пак шепчет, чтобы никто не услышал: — Разве у тебя не выходной, известнейший актер Мин Юнги? — Так точно, — кивает он, мягко обхватывая чужие пальчики и немного сминая. — Но я, знаешь ли, люблю приятно проводить свободное время. И, как недавно выяснилось, теперь мое «приятно» без тебя слабо осуществимо. Это для тебя. Мило улыбнувшись на протянутый любимый раф от не менее любимого мужчины, Чимин ставит стаканчик на стол стаффа и говорит следить как за драгоценностью, после чего сплетает их руки и шепчет «пошли» почти в самые губы. А после затаскивает Юнги в свою гримерку и запирает двери на замок. Стоит им остаться одним, как Чимин тут же изголодавшись кидается в теплые объятия и нападает с неимоверно сладким поцелуем. Юнги плевать, кто касался этих губ, главное, что последним и самым желанным оказывается он сам. Скидывая тяжелый бронежилет, Чимин остается только в разорванной кофте с длинным рукавом и льнет как самая настоящая кошка весной к его телу. Хмыкнув и мягко огладив выступающие под одеждой бедра, Юнги сглатывает, а сжав сильнее бок, случайно просовывает пальцы в дырки, лаская лишь кончиками бархат кожи. — Тебя так распалили поцелуи с Индже? Закатив глаза, молодой актер обхватывает щеки, сжимая их и делая из Юнги рыбку, и смотрит серьезно в глаза. — Сейчас кроме тебя нет никого, кто бы меня распалял и заставлял лишаться рассудка, где бы я ни был. Заставлял мысли путаться и утекать из головы как кисель. Я полностью в тебе Юнги, понимаешь? Вместо ответа, он целует с большим рвением, притягивая так, что между ними не остается расстояния. А как только Чимин, распаленный и гулко дышащий, наклоняется над гримерным столиком с кучей косметики и вздергивает задницу, Юнги борется с собой и говорит не уверенный в том что несет: — Нам, наверное, не стоит спешить. — Мы и так максимально не спешим, Юнги, ты серьезно? — взгляд в зеркале раздраженный и укоризненный, а это недовольное поджатие губ просто сводит с пути колесницу разумности Мина. — Сколько свиданий у нас было, черт возьми? — Около десяти? — Пятнадцать! Я устал ждать! — Говоришь, как настоящая избалованная кинодива, — бархатно смеется мужчина, но все же ступает ближе. — Я хотел быть галантным кавалером. Обходительным. Внимательным. — И ты всему этому соответствуешь более чем, но я уже правда не могу терпеть. Перерыв короткий, мне нужно немного расслабиться, настроиться на нужную волну, а ты так удачно здесь. Это судьба, не думаешь? — Так красноречиво мне еще себя не предлагали. Рассмеявшись, Чимин расстегивает широкие, порванные как и кофта, штаны и сразу спускает вместе с трусами, и теперь Юнги видит насколько сильно он завел парня и насколько долго оттягивал сладострастный момент единения. Мягко огладив белые налитые ягодицы, Юнги прижимается полностью к спине парня и, проведя кончиком носа за ухом, шепчет хрипло: — Позволишь мне коснуться тебя? Сделать приятно? — Да… — с придыханием говорит Пак, смотря в отражение на изменившийся взгляд мужчины и темные зрачки, которые стали такими от недостатка освещения — в трейлере только одна лампа да огоньки вокруг зеркала давали свет. — Юнги… — Я все равно буду придерживаться позиции, что еще рано. Но могу удовлетворить тебя, например, пальцами, как тебе? — Черт, — рвано выдыхает актер, эмоционально хлопая по столешнице, от чего несколько косметических средств со звоном валятся, — как же я, черт возьми, рад, что джентельмены вымерли и больше не в моде. Юнги искренне веселится с этого, но быстро берет себя в руки, с наслаждением наминая мягкие ягодицы и очерчивая тазовые косточки. — У тебя есть смазка? Или что-то, что может ее заменить? Не вынесу, если тебе будет больно. Размякая как печенье в чае с молоком от простых ласк с кожей, Пак, тяжело дыша, тычет пальцем в сторону своей сумки на стуле. — Внутренний маленький карман справа. — Предусмотрительно, — поднимает брови Мин и идет за лубрикантом. — Я уже неделю ее с собой ношу, — недовольно бурчит парень и кривляется, — мистер нерасторопность. — Но мы всего лишь месяц встречаемся. — Да, и еще три ходим на свиданки. Серьезно, Юнги, еще слово и я за себя не отвечаю, лучше найди уже занятие своим рукам. — Как скажешь. Посмеиваясь, Юнги растирает между пальцами добротный слой смазки, согревая, и подносит к сжатому колечку мышц. Потирая сверху сморщенную кожу, медленно и со вкусом, он следит ястребом за тем, как плечи Пака горбятся и слегка трясутся, и как «золотой» мальчик Голливуда полностью обмякает и ложится грудью на стол. — Ч-черт… — поскуливает он, когда в нем оказывается первая фаланга указательного пальца. — Ох, да, вот так… Продвигаясь поступательными движениями, Мин не торопится, держась второй рукой за тонкую талию. Он погружается на сантиметр, а затем выходит обратно, растягивая удовольствие. И повторяет томную пытку. Собственные штаны доставляют неприятный дискомфорт, натирая разбухший член, но ему не так плохо как Чимину, он уверен. Вид у парня в зеркале уже разбитый: открытый рот с опухшими после поцелуев губами, прикрытые масляные глаза и взъерошенная копна волос. Еще одну деталь не видно в отражении, но она отчетливо предстает перед Юнги — истекающий смазкой красный член, что зажат между ногами и столешницей. Когда Чимин елозит от усиливающегося сзади давления, то тут же трется им о край, что скорее всего не очень приятно, учитывая нежную воспаленную кожу. — А-ах, боже, Юнги… Даже не верится, что как только он погружает первый палец до упора, до костяшек, то сразу находит простату. Хотя, вероятно, это из-за того какой Пак миниатюрный сам по себе и все его сладкие точки так близко расположены. Черт, а что с ним будет, когда Юнги возмет его? Вставит горячий член в истекающую смазкой дырку? — Ты можешь… ох, да… Ты можешь вставить второй… И Юнги слушается, тяжело дышит, но покорно следует за звездой своей жизни. Добавив немного смазки сверху на сжимающееся вокруг одного пальца кольцо, он сразу начинает проталкивать второй кончик, мягко скользя и прокручивая вокруг. Стоит двум фалангам скрыться в проходе, как он спешит вытащить их, и по-новой пропихивает внутрь. Дырка — узкая и скользкая — трепеща сжимается, и член не должен так сильно пульсировать только от этого осознания. Когда оба пальца заходят по костяшки, он тут же переворачивает их вверх тормашками и тащит назад с давлением — чтобы верхняя стенка, чувствительная, мокрая и разработанная от смазки, ощутила каждое маленькое движение. — О, черт, черт!.. Юнги… Скуление служит похвалой высшего разряда. Он бы даже мог отказаться от номинации на Оскар, лишь бы всегда слышать и ощущать такого Чимина. Как только Мин начинает поступательные фрикции, наконец, трахает дырку, чувствует как анус расслабляется и скользить становятся легче. Пальцы проминают мягкий проход, постепенно ускоряясь, под высокие задушенные стоны Пака. — Мне очень нравится как ты звучишь, — хрипло говорит Мин, сжимая талию почти до хруста ребер, — но нас могут услышать, Чимин-а. Невольные хныки лишь подтверждают, как сильно парень недоволен этим, и в принципе напоминаем, что в этом мире существует что-то еще кроме них двоих. А через минуту раздается громкий долбящий стук по двери. — Чимин, выходи давай! — гаркает по ту сторону разгневанный чиминов менеджер. — Перерыв закончится через десять минут, хватит прохлождаться, иди сделай селфи для инстаграма! Немного сбавив темп и оставив лишь ласкающие поглаживания по кругу, Юнги любовно интересуется: — Мне сказать или ты сам? Поплывший Пак тут же открывает темные влажные глаза, встречаясь с Юнги. Да, давно пора. — Сам, — твердо произносит молодой актер и немного приподнимается, чтобы голос звучал не слишком глухо, а потом кричит в ответ. — Шивон, ты уволен! Можешь валить на все четыре стороны, я больше в твоих услугах не нуждаюсь. И если ты хоть что-то посмеешь сделать, то я буду судиться не только с компанией, но и с тобой лично, у меня записаны все разговоры! — Да как ты смеешь, жалкий актеришка! Я на тебя еще найду управу! Посмотрите на него, уволит он меня! — Вали давай, я не хочу слушать твое нытье под дверью, пока мой парень делает мне массаж! — Да пошел ты! Чинин оборачивается на Мина через плечо и заискивающе интересуется, стреляя глазками и лукавой ухмылкой: — Я все правильно сделал? — Да, — хрипло выдыхает Юнги, покоренный до самой души, — умница. Все правильно сделал. Особенно, что не пояснил, что это массаж простаты. И найдя двумя пальцами железу, о которой говорит, с нажимом проводит по ней взад и вперед. Пака тут же выгибает дугой и он протяжно стонет. — А-ах, черт, так хорошо… Я ног почти не чувствую. Сделай так еще раз. Да! Боже! Поцелуй меня, Юнги, поцелуй скорее. Как заколдованный Юнги наклоняется и ласкает нежные губы, которые захватили его в плен без шанса на освобождение. Пальцы ускоряются и трахают задницу с таким усердием, что Чимин не сдерживаясь стонет в любимые влажные губы, а уже через минуту содрогаеся в оргазме. Сперма покрывает рваными белесымм полосами столешницу, а голова парня падает на стол под стук склянок. Он трясется, пока Юнги не обнимает его со спины. — Я надеюсь, — бормочет Чимин, еле ворочая языком, — что вечером будет продолжение? Мы сломали эту стену? Ласково рассмеявшись, Юнги целует мокрый затылок и помогает собраться парню, чтобы выйти обратно на съемочную площадку и не выглядеть столь затраханным. А когда Пак Чимин выходит под свет софитов, то выдает не только страсть, но и настолько жгучую энерги сексуальности, что пара человек присвистывает, а некоторые восхищенно ахают. И только Юнги знает, что перед тем как режиссер сказал «начали!», Чимин смотрел прямо на него.