Против правил сердца

Утро в поместье Эшфордов начиналось как обычно. Солнечный свет, пробиваясь сквозь тонкие занавески, мягко ложился на полы гостиной, освещая аккуратно расставленную мебель, полированные поверхности, со стоящими на них фарфоровыми вазами, и вышитые розами подушки, над которыми когда-то трудилась сама леди Джоанна Эшфорд. Дом не был велик по меркам знатных семейств, однако в нём чувствовалось то достоинство, которое зависит не от чрезмерного богатства, а от заботливых рук хозяев и всей их любви к этому уголку. Слуги с раннего часа занимались своими обязанностями: на кухне слышался звон посуды, в коридорах – шаги людей, старающихся не разбудить семейство, а из сада доносился едва различимый скрип калитки. Это садовник начинал свой день. Виконт Генри Эшфорд, человек сдержанный и склонный к молчаливым размышлениям, провёл утро в своём кабинете. Там, среди книг и бумаг, он находил гораздо больше спокойствия, нежели в разговорах, которыми неизменно сопровождалась жизнь его большого семейства. Ибо в доме его росло пять дочерей. Старшая, миссис Мэри Эшфорд, в свои двадцать три года уже приобрела ту степенность, которая приходит лишь с опытом. Её суждения отличались рассудительностью, а манеры – мягкой сдержанностью. Она редко говорила без необходимости, но если и вступала в разговор, то делала это с такой ясностью мысли, что к её словам невольно прислушивались даже взрослые. Мэри была замужем, но на данный момент гостила у себя дома, обрадовав семью новостью о своей беременности.  Миссис Сесилия, следующая за ней, обладала более живым нравом, но столь же трепетным сердцем. Её улыбка смягчала любое напряжение, а голос, тихий и мелодичный, располагал к себе любого. Совсем иными были младшие сестры.  Мисс Эмбер, пятнадцати лет, и мисс Сара, четырнадцати, наполняли дом смехом, бесконечными разговорами и топотом от беготни. Их воображение было занято предстоящими балами, нарядами, возможными поклонниками и теми романтическими историями, которыми они охотно делились друг с другом, не заботясь о том, насколько те соответствуют действительности. – Я уверена, – с жаром произносила Эмбер за завтраком, – что на следующем балу непременно появится кто-то необыкновенный. – И он, разумеется, сразу обратит внимание на тебя, – добавляла Сара, едва сдерживая смех. – Отчего же нет? – возражала Эмбер. – Если не на меня, то на тебя. И тогда я буду вынуждена вмешаться. Подобные разговоры неизменно вызывали снисходительную улыбку у Сесилии и укоризненный взгляд у Мэри. Старшие сестры одновременно поворачивались друг к другу, ловя многозначительные взгляды и посмеивались, умиляясь наивности своих младших. Но так было не у всех.  В дальнем конце стола, у окна, сидела мисс Кэтрин Эшфорд. Она держала книгу, раскрытую на середине, и хотя внешне казалось, что она погружена в чтение, внимательный наблюдатель заметил бы, что её взгляд лишь изредка скользит по строкам. Кэтрин отличалась от сестёр не только внешней сдержанностью, но и самим характером. Справедливости ради, необычность мисс Кэтрин не была внезапной или недавней. Напротив, она проявлялась столь рано, что вначале вызывала лишь лёгкое недоумение, а затем стала предметом беспокойства её матери. Ещё в детстве, когда Эмбер и Сара с увлечением разыгрывали сцены воображаемых балов, распределяя роли кавалеров и дам, Кэтрин неизменно оказывалась в стороне. Её не привлекали ни ленты, ни кружева, ни разговоры о том, «кто на ком женится», которыми младшие сёстры могли занимать себя часами. – А ты будешь невестой, Кэт! – настаивала однажды Эмбер, протягивая ей венок из полевых цветов. Кэтрин, которой тогда было не более пятнадцати лет, посмотрела на него с искренним недоумением. – Зачем? – Как зачем? – удивилась Сара. – Все должны быть кем-то! Кэтрин задумалась, а затем спокойно ответила: – Тогда я лучше буду гостем на свадьбе, посмотрю со стороны. Подобные ответы сначала вызывали смех, но со временем начали восприниматься иначе. С возрастом различия становились заметнее. Когда Сесилия училась вести хозяйственные записи под руководством матери, а Мэри упражнялась в живописи, Кэтрин могла часами проводить время в кабинете отца, перебирая книги, смысл которых зачастую превосходил её годы. Виконт Генри, заметив однажды её интерес, не стал препятствовать. – Ты понимаешь, что читаешь? – спросил он, наблюдая, как она внимательно вчитывается в страницы. – Не всё, – честно ответила она. – Но мне интересно в этом разобраться. Он кивнул. – Я не буду тебе препятствовать, но главное матери не говори. И с того дня библиотека стала для неё убежищем. Однако не только занятия отличали её от прочих. Были и иные, более тонкие особенности, которые леди Джоанна замечала с тревогой. Кэтрин никогда не проявляла того интереса к молодым людям, который считался естественным даже в самом невинном виде. Она не краснела при упоминании возможных будущих браков, не задавала вопросов о знакомых джентльменах, не проявляла любопытства к рассказам старших сестёр о визитах и встречах. – Тебе это неинтересно? – однажды прямо спросила её мать. Кэтрин тогда ответила после короткого размышления: – Я не могу представить себя в этом. – В чём именно? – На визите у джентельмена, в подвенечном платье. Леди Джоанна сочла это юношеской наивностью. И всё же время шло, а ответ оставался прежним. Более того, иногда Кэтрин ловила себя на том, что испытывает странное смущение, но не тогда, когда рядом оказывался молодой человек, а в совсем иных обстоятельствах: в присутствии женщин, чьи манеры или внешность привлекали внимание окружающих. Она не могла объяснить этого и потому предпочитала не думать о таком, списывая всё на свою «непохожесть», которую так часто ей приписывали.

***

Её светлые волосы мягкими волнами ложились чуть ниже плеч, будучи уложенными с недостаточной тщательностью, которую предпочла бы её мать. Серые глаза, обычно спокойные, нередко приобретали задумчивое выражение, словно их обладательница постоянно вела внутренний диалог, недоступный окружающим. – Кэтрин, – наконец произнесла леди Джоанна, отставив чашку, – ты едва притронулась к завтраку. Кэтрин подняла взгляд. – Простите, матушка. Я была не голодна. – Это не оправдание, – сухо заметила та. – Молодая леди должна заботиться о своём здоровье. Особенно, если рассчитывает быть замеченной в обществе. Кто обратит внимание на худощавую и бледную девушку. Они подумают, что у нас нет денег тебя накормить.  Кэтрин позволила себе едва заметную улыбку. – Боюсь, моё здоровье не столь тесно связано с вниманием общества, как вы полагаете. – Произнесла Кэтрин слегка протягивая определённые слова.  Эта фраза  вызвала лёгкое напряжение за столом. Эмбер быстро переглянулась с Сарой, а Мэри чуть нахмурилась. Леди Джоанна же выпрямилась. – Ты говоришь с излишней лёгкостью о вещах, которые имеют первостепенное значение. Девушка твоего возраста должна уже проявлять интерес к будущему. – Я проявляю, – спокойно ответила Кэтрин. – И в чём же он выражается? Кэтрин на мгновение задумалась, словно подбирая слова. – В желании понять мир несколько шире, чем это допускается для наших с вами разговоров, мама.   В комнате повисла тишина. Сесилия опустила взгляд, скрывая улыбку. Мэри осторожно сложила руки. – Понимание мира, – с лёгким укором произнесла леди Джоанна, – не освобождает от обязанностей, предписанных положением. – Может быть, – мягко ответила Кэтрин, – но и не должно полностью им подчиняться. Это было сказано без дерзости, но продолжать спор для матери оказалось затруднительно. Леди Джоанна отвернулась, явно не удовлетворённая разговором. – Я намерена на следующей неделе навестить миссис Уиллоуби, – произнесла она уже более холодным тоном. – У неё ожидаются гости. Весьма достойные молодые люди. Эмбер оживилась. – О, дорогая матушка, вы серьёзно? – Вполне. И я рассчитываю, что все мои дочери будут вести себя должным образом. Её взгляд задержался на Кэтрин чуть дольше, чем на остальных. Кэтрин ничего не ответила, делая вид, что увлечена своей книгой.