Clavis Inferni

Сова, чуть придя в себя от шока, перестала биться в его руках. Она лишь испуганно вертела головой, хлопая огромными янтарными глазами, в которых отражался свет далеких звезд. Изредка птица издавала тихий, жалобный писк, но больше не пыталась вырваться, будто инстинктивно почувствовав исходящее от юноши тепло, и понимая, что этому человеку можно доверять. Сандей нежно улыбнулся ей и, прижимая сверток к груди, зашагал по знакомой тропинке. ​Путь к его дому пролегал через густеющие сумерки. Жилище Сандея было крохотным, но именно за это он очень его и любил: это был старый деревянный сруб, затерянный среди множества высоких яблонь. Когда-то он вместе с семьёй приезжал сюда на дачу. Кажется для Сандея это время было самым незабываемым, и, возможно, по этой причине он в конечном итоге решил сюда переехать. Перед забором, даже в темноте, угадывались силуэты цветов, за которыми Санжей ухаживал с особой фанатичной преданностью, а на ветке старой яблони всё еще висела качель на дряхлой верёвке. Когда он вместе со своей сестрой были ещё детьми, они часто на нём качались, и убрать его сейчас Сандей просто не мог, поэтому оно и висело как память об их детстве. ​Приблизившись к калитке, он неожиданно замер. Рядом с забором стоял знакомый до боли, ярко-розовый «фольксваген — жук», чей вызывающий цвет казался чужеродным приглушенной ночной палитре. Удивление на мгновение отразилось в его глазах, но тут же сменилось пониманием. ​— Не пугайся слишком сильно, хорошо? — прошептал он сове. — Видимо, кое-кто решил меня навестить. ​Калитка, как он и ожидал, была не заперта. Сандей покачал головой: Зарянка никогда не менялась. Сколько бы он ни читал ей нотаций о безопасности, она входила в его дом, словно в раскрытые объятия, забывая о замках и засовах. Он вошел внутрь, аккуратно заперев за собой дверь на ключ и замер в прихожей. ​Этот дом был рассчитан на проживание всего двух человек, потому здесь было довольно тесно, но уютно. На небольшой тумбочке у входа стояла ваза с засушенными колосками, а рядом лежала аккуратная стопка книг по музыке. На полу стояли изящные женские туфли, брошенные чуть небрежно рядом с тяжелыми ботинками Сандея. Из глубины дома, с кухни, доносился упоительный аромат свежей выпечки — корицы и яблок. Желудок Сандея отозвался предательским урчанием, напоминая, что за весь день он едва успел выпить чашку чая. ​Услышав скрип закрывающейся двери, из кухни выглянула девушка. Она что-то активно дожевывала на ходу, поправляя сползающие на нос очки. ​— Санни! — радостно воскликнула она, но тут же осеклась, удивленно распахнув нежно-бирюзовые глаза. — Ой, ты не один? Кто это у тебя? ​Сандей почувствовал, как в груди у него тут же растеклось тепло, стоило ему встретиться с столь родными глазами. Несмотря на то, что они созванивались почти что каждый день, он невероятно за ней соскучился, так как вживую они не виделись больше месяца. Из-за работы, Зарянка жила в центре города, пока Сандей продолжал ошиваться в маленькой деревушке, которая находилась очень далеко. Сейчас его сестра выглядела совершенно по-домашнему: уютный бежевый свитер, розовый фартук с клубничками и пижамные штаны в клетку. Её длинные волосы были собраны в небрежный пучок, а на щеке виднелось пятнышко муки. ​Она быстро стянула с рук огромные кухонные перчатки, небрежно бросив их на кухонный стол, и подбежала к брату, на ходу превращаясь из хозяйки в заботливую сестру. ​— Ой-ой! Какая хорошая... — Зарянка затаила дыхание, разглядывая пернатую гостью. — Где ты её нашёл? И раз ты принёс её домой... с ней случилось что-то нехорошее?— она потянулась было погладить сову, но Сандей слегка отстранился, стараясь не тревожить птицу. ​— В розарии у собора, — тихо ответил он, и его голос снова приобрёл серьёзность. — У неё чудовищно ранено крыло. Кажется, на неё напали. Мне нужно немедленно обработать раны, пока не началось воспаление. Завтра хочу отнести её в ветеринарную клинику. ​Зарянка тут же переключилась в режим «помощника». В её характере мягкость всегда сочеталась с решительностью, когда дело касалось спасения живого существа. ​— Неси её в гостиную на стол, я сейчас принесу аптечку и теплую воду! — скомандовала она, уже разворачиваясь на каблуках. — А за одно и обработаю твои руки. И не спорь! Я помогу тебе её держать, иначе она тебя окончательно исцарапает. Посмотри на свои руки, Санни, ты весь в крови! Зарянка, быстро выключив что-то на кухне, метнулась в гостинную, на половине пути крикнув; — Я вас завтра отвезу в город! Иначе такими темпами до ветеринарной клиники ты её будешь нести пол дня. Сандей лишь тихо вздохнул, даже не пытаясь возражать. В спорах с сестрой, когда дело касалось заботы о ком-то, он всегда заранее признавал поражение. Осторожно переступив порог гостиной, он подошел к массивному деревянному столу. Стараясь не совершать резких движений, юноша медленно раскрыл полы своего пальто, ставшего для птицы временным гнездом. Он аккуратно подвел ладони под теплое тельце совы, стараясь зафиксировать её так, чтобы изломанное крыло оставалось неподвижным, и бережно опустил гостью на гладкую поверхность столешницы. ​Перепуганная сова тут же закрутила головой на все триста шестьдесят градусов. Её огромные лимонные глаза лихорадочно осматривали незнакомое помещение, выискивая путь к спасению. Но стоило ей дернуться и заметить растерзанную руку Сандея, с которой всё еще капала кровь, как птица неожиданно замерла. Она застыла, уставившись на его запястье, и в её взгляде на мгновение промелькнуло нечто пугающе осознанное. Вся её агрессия и желание сбежать испарились в одну секунду; она покорно осела, припадая к столу и больше не делая ни единой попытки вырваться. ​Сандей слегка приподнял брови. Такое поведение было несвойственно дикому хищнику, но размышления прервала Зарянка, влетевшая в комнату с полупрозрачным пластиковым боксом. С тихим щелчком крышка откинулась, обнажая ряды бинтов и склянок. ​— Ты посмотри, а ты ей, похоже, приглянулся, — заметила Зарянка, подвигая к себе поближе миску с теплой водой. — Так спокойно себя ведет, словно понимает, что мы здесь не враги. Уже придумал, как её назовешь? ​Сандей перевел взгляд на сестру, бережно придерживая сову за здоровое крыло. ​— Я пока даже не размышлял об этом, — мягко ответил он. — Тем более, не думаю, что она надолго задержится в этих стенах. Как только крыло окрепнет, она вернется к своей свободной жизни в лесу. ​Зарянка ничего не ответила, сосредоточенно приступая к делу. Действовала она на удивление ловко: сначала аккуратно промыла рваную рану перекисью, вымывая запекшуюся кровь и грязь. Птица лишь плотнее зажмурилась, но не издала ни звука. Чтобы зафиксировать поврежденную конечность, Зарянка использовала мягкий сетчатый трубчатый бинт, прижав сложенное крыло к тельцу птицы, чтобы оно не смещалось при ходьбе, но и не сдавливало грудную клетку. ​В какой-то момент, выуживая из густого оперения застрявший мусор, девушка неожиданно охнула. ​— Ой, колючка... — Она вытянула из-под крыла острый шип розы. — О! Санни, а как тебе идея назвать её Колючкой? По-моему, ей очень подходит, учитывая, где ты её отыскал. ​Гостья в ответ лишь тихо, почти мелодично пискнула, медленно поворачивая голову в сторону Зарянки. Девушка довольно заулыбалась, издав короткий смешок. ​— Видишь? Мне кажется, ей очень нравится! ​Сандей на мгновение посмотрел в янтарные глаза птицы, в которых отражался свет домашней лампы. На его губах заиграла едва заметная, нежная улыбка. ​— Если это имя пришлось по душе тебе, — тихо произнес он, — то оно нравится и мне. Пусть будет Колючкой. ​Зарянка аккуратно закрепила последний виток эластичного бинта и облегченно выдохнула, отступая на шаг. ​— Всё, — она вытерла руки полотенцем. — Первичная помощь оказана. Теперь твоя очередь, — она строго кивнула на израненные руки брата. — А Колючку можешь отпускать. Пока она в повязке, далеко не упрыгает. ​Сандей осторожно убрал руки. Сова осталась стоять на столе, смешно нахохлившись и поблескивая глазами-плошками. Несмотря на бинты и жалкий вид, в её осанке всё еще чувствовалось какое-то скрытое достоинство, которое Сандей не мог не оценить. ​— Теперь иди в ванную, — Зарянка подтолкнула его в плечо. — Я пока подготовлю ей коробку с мягким полотенцем в углу гостиной. И не забудь хорошенько промыть царапины! Сандей послушно удалился, а когда вернулся, «Колючка» уже вполне по-хозяйски устроилась в импровизированном гнезде. Сова распушила перья, становясь похожей на большой серый шар, и внимательно следила за каждым движением людей, лишь изредка издавая короткий щелчок клювом. ​Зарянка уже ждала брата в гостиной. Она усадила его на диван и принялась за дело. Под тихий, едва слышный мотив, который она напевала себе под нос, сестра осторожно обрабатывала рваные раны на его руках. Сандей сидел неподвижно, глядя в одну точку, никак не меняясь в лице даже тогда, когда антисептик обжег нежные руки. ​Пока Зарядка над ним хлопотала, он молчал, но через время не выдержав, задал интересующий его вопрос: ​— И всё же... Почему ты решила так внезапно меня навестить? — голос его звучал мягко, но в нём проскальзывало любопытство. — Нет-нет, я очень этому рад, просто обычно ты сообщаешь об этом за два дня до своего приезда... ​Зарянка на секунду замерла, её пальцы дрогнули, но она тут же взяла себя в руки. Она завязала аккуратный узел на бинте и чуть отодвинулась, любуясь своей работой. ​— Мне рассказал Галлахер о твоих кошмарах, Санни. И я подумала, что моя забота тебе сейчас совсем не помешает. ​Сандей замер. Изумление отразилось на его лице так явно, что он даже не попытался его скрыть. Он знал, что Галлахер — человек со множеством секретов, но мысль о том, что тот поддерживает связь с его сестрой, казалась чем-то немыслимым. Нет, он был не против их взаимоотношений, просто Зарянка бывала в этом месте не очень часто, и кроме Сандея ни с кем практически не общалась, если не считать соседей. Так когда же они успели познакомиться? ​— Ты с ним знакома? — переспросил он, недоверчиво глядя на сестру. ​Лицо Зарянки внезапно осунулось, а в глазах промелькнула глубокая, застарелая печаль. Она молчаливо кивнула, складывая оставшиеся бинты в аптечку. ​— Его сын... Миша. Он ходил ко мне на занятия в музыкальную школу. Мальчик был очень талантлив, у него был абсолютный слух, — она на мгновение отвела взгляд к окну, за которым царила непроглядная ночь. — После того случая я решила поддержать с ним связь. Это слишком тяжело — терять близких так внезапно. Одиночество может съесть человека заживо. ​— Ох... Теперь я понимаю, — тихо произнес Сандей. ​Трагедия четырехлетней давности до сих пор была главной темой для пересудов в их маленьком поселении. Пожар, вспыхнувший из-за нелепой утечки газа, за считанные минуты уничтожил всё, что было дорого Галлахеру. Жена и ребенок не успели выбраться. После той ночи Галлахер, которого Сандей помнил более открытым, и жизнерадостным, сильно изменился, навсегда утратив прошлую версию себя. ​Зарянка вздохнула, стараясь прогнать тяжелые мысли, и легонько коснулась колена брата. ​— А еще... Я бы хотела завтра наведаться к отцу на кладбище. Я привезла с собой семена белого алиссума. Знаешь, он пахнет медом и цветет до самых холодов. Папа всегда говорил, что это самые стойкие цветы. ​Она замолчала, глядя на Сандея с робкой надеждой. — Ты не составишь мне компанию? Одной мне там будет... тоскливо. Да и ты давно не выбирался дальше церковной ограды. ​— Конечно, — Сандей накрыл её ладонь своей перебинтованной рукой. — Я пойду с тобой. Тем более, я сам давно его не навещал. ​Остаток вечера прошел редкой атмосфере домашнего покоя, которого Сандею так не хватало все это время. Они перебрались на кухню, где Зарянка разрезала свой знаменитый яблочный пирог. Первый же кусочек заставил Сандея зажмуриться от удовольствия: тонкое, хрустящее тесто и нежная, тающая во рту начинка с ароматом корицы. Ему казалось, что в этом вкусе заключена вся любовь его сестры. Ни один повар в мире не мог повторить этот рецепт, потому что секретным ингредиентом была сама Зарянка. ​Перед сном они еще раз проверили Колючку. Птица настороженно приняла несколько капель воды из маленького блюдца и даже позволила Сандею подложить ей кусочек сырого мяса, который Зарянка предусмотрительно нашла в холодильнике. ​Когда в доме наконец погас свет, Сандей лег в свою кровать, чувствуя непривычную легкость в своём теле. Присутствие сестры и раненой птицы за стеной создавали приятную иллюзию безопасности. Однако, когда он закрывал глаза, его тело все равно прошибали мурашки, а лоб покрывался холодным потом. Ему было невероятно страшно вновь встретится с теми тварями, и потому он с трудом смог уснуть, спустя целый час. К сожалению, сон не принёс ему никакого облегчения. Стоило ему только прикрыть веки, как темнотв, затянувшая его тело, стала сгущаться, приобретая знакомые морды с острыми словно иглы зубами, и янтарными глазами. Несмотря на тепло дома и мерное тиканье часов, тело Сандея накрыл ледяной озноб. Пальцы до побелевших костяшек вцепились в наволочку, дыхание сбилось на свистящий шёпот. По вискам тек холодный пот, а рубашка и вовсе прилипла к спине, пока губы сами собой повторяли обрывки молитв которые помнил его и без того измученный мозг. — Господи, не оставляй меня… умоляю… защити… Словно услышав его молитвы, в комнате что-то сдвинулось. Воздух, до этого тяжелый и застоявшийся, вдруг стал свежим, словно в спальне распахнули окно в весенний сад. В темноте, прямо около его дивана, возникла высокая, но довольно изящная фигура. Она стояла неподвижно, глядя на измученного юношу с той бесконечной печалью и нежностью, с которой смотрят на что-то невероятно светлое и тëплое. Мягкое, едва уловимое свечение исходило от его силуэта, размывая контуры. Рука незнакомца аккуратно коснулась чужого вспотевшего лба, затем двинулась выше и провела по взъерошенным волосам. Прикосновение было едва ощутимым, словно поцелуй бабочки, случайно севшей на руку. В ту же секунду дрожь, бившая тело юноши, наконец-то утихла. Черные псы в его сознании рассыпались пеплом, а лай сменился абсолютной, благословенной тишиной. Лицо Сандея, искаженное судорогой страха, разгладилось. Он глубоко, спокойно вздохнул, и на его губах застыло выражение такого умиротворения, какого он не знал уже многие месяцы. Но на этом гость не остановился. Его рука скользнула ниже, едва касаясь перебинтованных рук юноши. Пальцы человека медленно провели вдоль марлевых повязок, и там где он проводил по нему рукой, кожу слегка покалывало приятным теплом. Под бинтами, скрытыми от глаз, глубокие порезы от когтей совы и колючих роз затягивались сами собой, не оставляя после себя даже рубцов. Закончив на этом, и убедившись в том, что более Сандея ничего не тревожит, фигура растворилась в лунном свете, мягко пробивающемся через тонкие занавески. После себя она оставила только длинное перо, которое мягко приземлилось рядом с рукой Сандея.