Любить вопреки

Я лежала под кроватью и пыталась дышать как можно тише. Пыль щекотала нос, старая тряпка, которую Соня когда-то забыла под кроватью, неприятно касалась щеки, а мои собственные мысли были такими громкими, что мне казалось, их слышат все, включая соседей сверху. Я уже начала тихонько напевать мелодию, которую не могла вспомнить, но от этого становилось только смешнее и абсурднее. Лёшка с Сонькой сверху ворковали, а я размышляла о том, что если они когда-нибудь решат переставить кровать, я буду самым удивлённым человеком в этой квартире. Я уже почти смирилась с тем, что мне придётся лежать здесь до вечера, пока эти двое не угомонятся, как вдруг входная дверь содрогнулась от оглушительного стука. — Слышали? — раздался женский голос за дверью. — Воды нет! Соседи снизу! Работники ЖЭКа! Лёша и Соня вскочили с кровати так резко, что кровать подпрыгнула, и я чуть не задохнулась от пыли. Они быстро зашевелились, одеваясь и перешёптываясь. — Опять эти сантехники, — проворчал Лёша. — Вечно не вовремя. — Я открою, — сказала Соня и направилась в прихожую. Я, не теряя ни секунды, выскользнула из-под кровати, отряхнулась и, пользуясь суматохой, юркнула за дверь, спрятавшись за шкафом в коридоре. Сердце колотилось как бешеное. Пыль забилась в нос, но я сдерживала чихание, прижимая ладонь к лицу. — Ну, — послышался из прихожей грубый голос, — у вас соседи снизу звонят, говорят, залили их. Мы пришли проверить. — Да у нас всё сухо, — ответила Соня растерянно. — А это мы сейчас посмотрим, — отрезал голос. Я выглянула из-за шкафа и чуть не рассмеялась в голос. На пороге стоял Ник. В спецовке, с ящиком инструментов и с серьёзным лицом человека, который пришёл спасать мир от потопа. Только вот его кудрявые волосы выбивались из-под кепки, и он подмигнул мне так, что стало ясно — это его рук дело. — Сантехник, блин, — прошептала я, зажимая рот. Ник тем временем уверенно прошёл в ванную, громко позвякивая инструментами, что-то бубня про трубы и стояки. Лёша и Соня стояли в коридоре, переглядываясь, явно не понимая, что происходит. Я воспользовалась моментом и тихо пробралась к входной двери, стараясь не скрипнуть половицами. Схватила сумку, выскользнула на лестничную площадку и почти бегом спустилась вниз. На каждом этаже я задерживала дыхание, боясь, что они меня услышат, но всё обошлось. Выйдя из подъезда, я на мгновение остановилась, вдыхая свежий воздух полной грудью. Где-то рядом жужжали пчёлы, дети смеялись на качелях, и этот звук показался мне самым прекрасным в мире после пыльной тишины под кроватью. Солнце припекало, и я почувствовала, как воздух мягко касается лица. Свобода. Я свободна. Я направилась к машине Влада. Шла быстрым шагом, но каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Ноги стали ватными, в груди появилась странная тяжесть, будто воздух вдруг стал густым и тёплым. Я попыталась сфокусироваться на тёмном силуэте машины, но он расплывался, словно я смотрела на него сквозь воду. Мир начал кружиться — медленно, сначала едва заметно, а потом быстрее, будто я оказалась на карусели. Я попыталась ухватиться за что-то, но вокруг было пусто. Воздух исчез, лёгкие сжались, и я поняла, что падаю. Но тело уже не слушалось, и всё, что я успела ощутить, — это последний удар ладони о горячий асфальт и боль, пронзившая колено, а затем — абсолютная темнота, наполненная тишиной. . ***** Я открыла глаза и поняла, что ничего не понимаю. Потолок был белым. Не моим — не деревянные балки в спальне Влада и не облупившаяся штукатурка в моей старой квартире. Совершенно ровный, гладкий, с квадратной лампой в центре, которая светила ровным белым светом. Я моргнула. Потолок никуда не исчез. Стены тоже были белыми — до боли стерильными, чистыми, без единого пятна. От них пахло лекарствами, спиртом и чем-то ещё, что я не могла определить, но сразу узнала этот запах. Больница. Я в больнице. Я лежала на жёсткой кровати, укрытая тонким одеялом. Слева что-то тикало, капало — я повернула голову и увидела капельницу, прозрачную трубку, уходящую в мою руку. Значит, просто обморок. Я сделала вдох — глубокий, осторожный. Грудная клетка слегка саднила, но дышать было легко. Ни боли, ни давления, ни предвестников приступа. Странно. Я повернула голову в другую сторону. Рядом с кроватью, в неудобном больничном кресле, сидел Влад. Увидев, что я открыла глаза, он наклонился вперёд и помахал мне какой-то бумажкой — не то тетрадкой, не то рекламным буклетом из журнала. Я не сразу поняла, зачем он это делает, но потом до меня дошло: он проверяет, в сознании ли я, вижу ли его. — Я не слепая, — прошептала я, и голос прозвучал хрипло, будто я не пила несколько дней. Влад убрал бумажку, и на его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо. Я попыталась приподняться, но тело не слушалось, и я только слегка приподняла голову. — Где я? — спросила я. — В больнице, — ответил Влад, садясь на край кровати. — Ты упала в обморок у машины. Я привёз тебя сюда. — А ты… как ты меня сюда принёс? — я попыталась улыбнуться, но вышло слабо. — Я не маленькая. — Ты ничего не весишь, — сказал он. — Почти. Я фыркнула. — Анализы взяли, — продолжил он, возвращаясь к серьёзному тону. — Скоро скажут результаты. Пока сказали, что обморок был на нервной почве, но мы ждём полную картину. — Нервная почва, — повторила я, закрывая глаза на секунду. — Да уж. Лежать под кроватью и слушать, как бывший целуется с бывшей подругой — это точно нервная почва. — Ты слишком близко к сердцу всё принимаешь, — заметил Влад. Я открыла глаза и посмотрела на него. Он был спокоен, но я видела — он волновался. Вон, даже в кресле сидел не развалившись, а прямо, будто готов был в любой момент вскочить. — Ты не мог бы… — я замялась, глядя на него, — дать мне воды? Он кивнул, поднялся и вышел куда-то за дверь. Я осталась одна, глядя на белый потолок, и пыталась понять, сколько времени прошло. На руке, кроме капельницы, я заметила браслет с номером палаты. В голове путалось, но одна мысль была ясной: я жива, я в порядке, и я, кажется, начинаю привыкать к тому, что всё вокруг меня становится страннее с каждым днём. Вернулся Влад с одноразовым стаканчиком воды, протянул мне. Я приняла его, стараясь не дёрнуть руку с капельницей. Пить было сложно, но я справилась. — Спасибо, — сказала я, возвращая стаканчик. — Не за что, — он сел обратно в кресло. — Ник? — спросила я, вспомнив сантехника. — Он как? — Жив, — коротко ответил Влад. — И на свободе. Успел уйти, пока ты падала. Я усмехнулась. — Он молодец. Прямо актёр. — Опасный актёр, — заметил Влад. — Ты даже не представляешь, как я боялся, что он что-то не так сделает. — Ну, он справился, — сказала я, закрывая глаза. — Вытащил меня оттуда. Повисла тишина. Я чувствовала, как Влад смотрит на меня, и в этой тишине было что-то тёплое, почти уютное. — Ты как себя чувствуешь? — спросил он снова. — Я же ответила уже, — сказала я, открывая глаза. — Ты сказала «нормально», — он слегка приподнял бровь. — Это ничего не значит. — Тогда не спрашивай, — ответила я, и в голосе появилась лёгкая усмешка. — Я просто устала. Влад кивнул. — Лежи. Скоро принесут анализы. Я отвернулась, уставилась в окно. За стеклом было солнечно, белое облако плыло куда-то. Я уже почти провалилась в дрёму, когда дверь палаты открылась. В палату вошла персонал — пожилая женщина в синем халате, с ведром и тряпкой. Она молча кивнула, намочила тряпку и начала методично протирать пол, не обращая ни на меня, ни на Влада никакого внимания. Ведро громко стукнуло о ножку кровати, и я вздрогнула. Влад на неё косо покосился. Я заметила, как его бровь чуть приподнялась, он хотел что то сказать, но я поймала его ладонь. Пусть лучше помалкивает. — Извините, — сказала женщина, не поднимая головы. — Это необходимо сделать. По расписанию. Она снова принялась тереть пол, и я следила за её движениями, чтобы не думать о том, как сильно хочется пить. Женщина подняла голову, выпрямилась и посмотрела на меня с каким-то странным любопытством. — А вы, девушка, — сказала она, склонив голову набок, — на каком вы сроке? Первые недели, наверное? Бывает, в обморок падают, организм перестраивается, гормоны… — В смысле? — я не поняла. — Что значит «на каком сроке»? — Ну, беременности, — спокойно ответила она. — Говорят, ранние сроки часто сопровождаются обмороками. Особенно если давление скачет. У меня вот невестка тоже на втором месяце падала в обморок. Думали, что с сердцем что-то, а оказалось — беременность. Я перевела взгляд на Влада. Он сидел неподвижно, и по его лицу невозможно было ничего прочитать. — Я… — я замялась. — Не знаю, о чём вы говорите. — Ну, у вас цикл регулярный? — спросила техничка, присаживаясь на корточки и продолжая тереть пол. — Или задержка есть? Я к тому, что обморок — это симптом. Сердце пропустило удар. — Задержка? — переспросила я, и внутри всё похолодело. Я вдруг поняла, что уже не помню, когда у меня были месячные. Давно. Очень давно. Слишком давно. Я не следила за циклом, потому что болезни, отвары, переезды — всё спуталось в один сплошной ком. — А вы, — сказал Влад голосом, в котором звучала странная настороженность, — здесь уборщица, или врач? — Да я ничего такого, — подняла руки техничка, — просто спросила. Потому что к нам девушки поступают, а потом выясняется, что они в положении. И ничего не знают. Она поднялась, взяла ведро и вышла, закрыв за собой дверь. Я осталась сидеть на кровати, глядя в одну точку. Внутри всё замерло, а потом словно взорвалось тысячей мыслей. «Беременность?» Я провела рукой по животу. Он был плоским, обычным. Никаких признаков. Но женщина сказала про ранний срок. Про задержку. Я подняла глаза на Влада. — Влад, — сказала я. — Я… — Ты не знаешь, — перебил он, и его голос был ровным, но я чувствовала в нём напряжение. — Сейчас придут анализы. Всё узнаем. — Ты что, — я оперлась руками о кровать, — тоже думаешь, что я… — Я ничего не думаю, — ответил он. — Ждём анализы. Я отвернулась к стене. — Если я беременна, — прошептала я, — я не знаю, что делать. Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё начинает кружиться, словно мир снова хочет выскользнуть у меня из-под ног. На спину легла теплая большая рука, нежно поглаживая. — Мы со всем разберёмся, не закрывайся от меня.