Всего одно прикосновение.

Уэс уже навестил их маму этим утром и заверил Ханну, что у нее все отлично. Но когда Ханну окутал запах дезинфицирующих и других чистящих средств, она невольно нервно сглотнула. Уинтер оглянулась. На секунду Ханне показалось, что она возьмет ее за руку, но та просто откашлялась. — Ты знала, что в Санривер нет кольцевой развязки-8? Ханна застонала. — Он этого не сделал! — Сделал. У меня ушло полчаса на то, чтобы найти пекарню, когда я вызвалась купить для всех поздний завтрак. Когда Ханна проснулась, Уинтер уже ушла — не только из постели, но и из дома. Так вот почему она так долго не возвращалась. Ханна думала, что Уинтер нужно немного побыть одной после того, как она всю ночь обнимала ее, и было здорово узнать, что это совсем не так. Темные круги под глазами Уинтер исчезли, так что, возможно, она спала так же крепко, как и Ханна. — Он со всеми так шутит? — Уинтер повысила голос, чтобы ее было слышно сквозь скрип туфель по больничному полу. — Нет, только с… — Ханна остановила себя, прежде чем слова «с моими партнерами» успели сорваться с языка. — Эм, с людьми, которые ему нравятся. — Она украдкой взглянула на Уинтер, которая, казалось, слегка покраснела. Когда они дошли до палаты 121, Ханна остановилась, чтобы провести вспотевшими руками по внешнему шву джинсов. Уинтер подошла ближе и сжала ее плечо. Ханна оглянулась и встретилась с ней взглядом. Удивительно, какими теплыми могут быть глаза Уинтер, хотя поначалу она считала их ледяными. — Ты уверена, что хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спросила Уинтер. — Я не против подождать в кафетерии. — Нет. Пойдем со мной. Я хочу познакомить тебя с моей мамой. — Она надеялась, что это не прозвучало так, словно она хотела представить свою новую девушку родителям. Быстро постучав, она вошла в палату своей матери, а Уинтер следовала в двух шагах позади нее, предлагая молчаливую поддержку. Ее мама сидела на больничной койке, опираясь на подушки. Она все еще была бледная, но глаза у нее были ясные, и она сразу же протянула Ханне руку, которая не была подключена к капельнице. Кусочки лейкопластыря удерживали марлевые салфетки на ее руке, указывая, где раньше были иглы. Слезы облегчения навернулись на глаза Ханны, когда она поспешила к ней. — Мама! Как ты себя чувствуешь? — Думаю, что так же, как и выгляжу. — усмехнулась ее мать. Ханна нежно обняла ее, стараясь не причинить боль. — Ты прекрасно выглядишь! — Приятно осознавать, что причина твоего одиночества не в том, что ты понятия не имеешь, как сделать комплимент женщине. — Ее мать обняла ее в ответ правой рукой, прижавшись к ней так, что стало ясно, как сильно она была напугана вчера, хотя и пыталась скрыть это за шуткой. Было так приятно обнимать ее после того, как она боялась, что больше никогда не сможет этого сделать. Наконец, мать отпустила ее и посмотрела мимо нее на Уинтер. — О, привет. — Она взглянула на Ханну. — Может быть, ты не такая уж одинокая, в конце концов. Кто это? Уинтер шагнула вперед и протянула ей желтые лилии, которые они купили по дороге в больницу. — Уинтер Салливан. Приятно познакомиться с вами, мэм. — Зови меня Конни, пожалуйста. Большое спасибо за цветы. — Ее мать жестом велела ей положить их на прикроватный столик. — Подожди, ты Уинтер? Соседка Ханны? О нет. Ханна лихорадочно пыталась вспомнить, что она говорила матери о Уинтер. Она регулярно говорила о Уинтер в те недели, когда они постоянно ссорились. Но в последнее время она не упоминала о ней, потому что… а что тут скажешь? Она попыталась поцеловать меня во время сеанса объятий, а потом я поцеловала ее под протекающей раковиной? Уинтер кивнула. — Единственная и неповторимая. — Так это ты привезла Ханну из Портленда? Это так мило с твоей стороны! — Эм, нет. Я приехала с Уэсом, мам. Уинтер разыскала меня позже, чтобы я не потеряла свою половину здания. — Когда мать покосилась на нее, Ханна добавила: — Помнишь условия траста? Нельзя спать под разными крышами и все такое? — Боже мой! — Ее мать сжала руку Ханны. — Пожалуйста, только не говори мне, что ты… — Нет, мам. Все в порядке. Пожалуйста, не расстраивайся. Подумай о своем желудке, ладно? Ее мама постучала по капельнице. — Они так накачали меня препаратами для блокировки выработки кислоты, что мой бедный желудок не смог бы вырабатывать ни капли кислоты, даже если бы захотел. — Она переводила взгляд с Ханны на Уинтер и обратно. — Итак, вы двое… — Э-э, Уинтер, не могла бы ты принести моей маме еще немного воды? — Ханна указала на почти пустой графин. Она не могла рассказать маме все, пока в палате была Уинтер. — Конечно. — Уинтер направилась к двери, явно радуясь возможности сбежать. Как только она ушла, мама Ханны похлопала по кровати рядом с собой. Она присела на больничную кровать и нежно взяла в свои руки руку, которая столько раз успокаивала ее боль. Мать внимательно осмотрела ее с головы до ног. — Как ты? — Я? Это ты лежишь на больничной койке! — А ты единственная, кто выглядит… Даже не знаю, но в тебе что-то изменилось. Это из-за нее, не так ли? — Ее мать кивнула в сторону двери. — Уинтер. Я должна была догадаться. Обычно люди не проникают тебе под кожу так, как это сделала она с самого начала. Ханне никогда не удавалось долго что-либо скрывать от нее, да она и не хотела этого. На самом деле, она сгорала от желания рассказать обо всем. Она искала подходящие слова, чтобы объяснить, как они постепенно сближались, и Уинтер начала открываться ей. — Я поцеловала ее, — наконец выпалила она. Ее мать улыбнулась, как будто подозревала это с самого начала. — Не могу тебя винить. Ты видела эти глаза? Ханна нервно рассмеялась. — Да, мам, уж поверь мне. Я их заметила. — Но? Только не говори мне, что она не поцеловала тебя в ответ! — Она поцеловала. Боже, что это был за поцелуй! — Ханна прижала кончики пальцев к губам. — Это был один из лучших поцелуев в моей жизни. Если бы мы не были по пояс под раковиной, а рядом не было нашей пожилой соседки, это был бы лучший поцелуй в моей жизни. — Под раковиной? — Ее мать усмехнулась. — А я-то думала, что романтика умерла. Ханна посмотрела на мамину руку, которую держала в своей. — Уинтер не хочет романтики, — тихо сказала она. Мать изучала ее таким взглядом, который, казалось, всегда проникал в самые потаенные уголки ее сознания. — А ты хочешь? С ней? Сердце Ханны, казалось, замерло, а затем забилось в бешеном ритме стаккато. Уже некоторое время она пыталась убедить себя, что Уинтер не в ее вкусе, она просто запала на ее внешность. Но если экстренная операция ее матери и доказала что-то, так это то, что жизнь слишком коротка, чтобы лгать самой себе. Ее привлекали не только ослепительно голубые глаза Уинтер или ее длинное, стройное тело. Ее привлекало то, какой она была личностью. Не только ее сухой юмор или уверенность в себе, ее напускная независимость, которую она демонстрировала всем остальным, но так же доброта и ранимость, которые она так старалась скрыть. Те редкие моменты, когда Уинтер открывалась, трогали Ханну до глубины души. — Да, — тихо сказала она. — Думаю, если бы я позволила себе, то могла бы по-настоящему влюбиться в нее. В больничной палате воцарилась тишина. — Вау, — наконец произнесла ее мать. Да, вау. Как же такое вообще могло произойти? — О, дорогая, это ведь чудесно… не так ли? — Нет, мам, на самом деле это не так. Уинтер не в том положении, чтобы отвечать на мои чувства взаимностью. Ей причинили боль люди, которые, как предполагалось, должны были любить ее безоговорочно. И это убедило ее, что она не создана для отношений. Два месяца назад она даже не была готова для дружбы! — Да, это очевидно. Все эти надоедливые попытки поддерживать друг друга… Это явно не в ее духе. Должно быть, именно поэтому она бросила все и приехала в Санривер. — Все не так-то просто, мам. — Или просто? Неужели Уинтер осознала, что у нее уже отлично получается поддерживать друга? — Вот ваша вода, — сказала Уинтер с порога. Ханна вцепилась пальцами в больничное одеяло. Слышала ли Уинтер, о чем они говорили? Но лицо Уинтер ничего не выражало, когда она шла к ним с бутылкой воды в руках. — Медсестра упомянула, что вам также можно съесть немного желе. — Спасибо. Может быть, позже, — сказала ее мама. — Вы поедете отсюда обратно в Портленд или останетесь на несколько дней? — Мы отправляемся в путь, — сказала Ханна. — Мы не хотим испытывать судьбу, задерживаясь надолго, чтобы сестра Уинтер не узнала об этом. Если только тебе не нужно, чтобы я осталась еще ненадолго? — Нет. Я чувствую, что могла бы проспать следующие два дня, а потом я проведу неделю на этом роскошном курорте и наверстаю упущенное в чтении. — Ее мать откинулась на подушки. — Ваши девяносто два дня истекут чуть больше чем через месяц. К тому времени я буду дома, и мне станет лучше, а ты сможешь приехать погостить подольше. Осталось чуть больше месяца … Несколько недель назад это было бы поводом отпраздновать, но сейчас Ханне не хотелось думать о том, что произойдет, когда им больше не придется жить вместе. Они еще какое-то время составляли компанию ее маме, пока та не зевнула в третий раз, явно уставшая, но не желающая этого признавать. Уинтер казалась тихой. Не то чтобы она была болтушкой даже в обычных обстоятельствах. Может быть, она просто вымоталась, и ей нужна была неделя тишины, чтобы прийти в себя. Или она тоже думала о том, что их совместное проживание подходит к концу? Наконец, Ханна встала и нежно поцеловала мать в щеку. — Я люблю тебя. Пожалуйста, не волнуйся, хорошо? Ее мать кивнула. — Я тоже тебя люблю. Ведите машину осторожно. Когда Уинтер протянула руку для рукопожатия, мама Ханны вместо этого притянула ее ближе и быстро обняла. — Спасибо, что была рядом с ней. Уинтер кивнула в знак признательности, хотя на ее лице было выражение «Я-почти-ничего-не-сделала». Но воспоминание о том, как Уинтер забралась к ней в постель и обняла ее, все еще было свежо в памяти Ханны, согревая не только ее тело, но и сердце. Они обе молчали, пока шли к машине.

* * *

Было около восьми часов, когда они, наконец, свернули на свою улицу. Уинтер нажала на тормоз. — Черт! Конечно, она должна была появиться именно сейчас! Ханна проследила за горящим взглядом Уинтер. Брук переходила улицу, возвращаясь к своей машине от их дома. Или, может быть, «возвращалась» было не совсем подходящим словом. Скорее «дефилировала». На ней были высокие каблуки и черное платье с глубоким вырезом, облегавшее ее стройную фигуру, привлекая внимание каждого прохожего в близлежащем парке. — О, нет. — Желудок Ханны скрутило так, словно у нее тоже была язва. — Что она здесь делает, особенно в таком платье? — Забудь о платье. Она проверяет, как у нас дела. Бьюсь об заклад, она будет делать это чаще теперь, когда мы все ближе подходим к тому, чтобы выполнить условия Джулиана, и она знает, что ее глупая затея с пари сработала не так, как она планировала. — Уинтер нажала на клаксон как раз в тот момент, когда Брук уже собиралась сесть в свою машину. Ханна подпрыгнула. — Уинтер! В следующий раз предупреди меня, когда соберешься так поступить. На этой неделе одного визита в больницу достаточно. — Извини, но мы не можем позволить ей уехать, не увидев нас, иначе она может что-то заподозрить. Лучше не рисковать. Брук посмотрела на них с почти скучающим выражением лица. Когда их взгляды встретились через лобовое стекло, Ханна весело помахала ей. Уинтер припарковала внедорожник через три парковочных места от машины Брук, и они вышли. Когда Ханна шла к Брук, у нее подкашивались ноги, и дело было не только в том, что они последние четыре часа стояли в пробке. Брук наблюдала за ними, как королева за своими подданными, приближающимися к ней на аудиенцию. — Так, так, так, вы только посмотрите, кто тут, — протянула она, растягивая слова. — Что ты здесь делаешь? — спросила Уинтер. — Разве ты не должна быть в таком наряде на каком-нибудь шикарном вечере, пить дорогущее вино с другими важными шишками? — Именно туда я и направляюсь, — сказала Брук, как будто не заметила оскорбления Уинтер. — Но я подумала, что стоит зайти проведать мою младшую сестренку. — Она посмотрела на их помятые футболки. — Чем это вы занимались? — Ничего особенного. — На лице Уинтер была непринужденная невозмутимость. — Всего лишь небольшая однодневная поездка в Санривер навестить семью Ханны. Даже искусно нанесенный макияж Брук не смог скрыть обиду, промелькнувшую на ее лице. — С каких это пор ты стала посещать семейные сборища? Зачем тебе праздновать День независимости с семьей Ханны, если ты никогда не хотела провести его с нами? Когда Уинтер рассказала Ханне о том, как росла нежеланным внебрачным ребенком и как ее заставляли проводить выходные в доме Жюля, Ханна сосредоточилась только на том, как это повлияло на Уинтер. Теперь она впервые задумалась, каково это было для Брук. — То, что у нас один и тот же отец, еще не делает нас семьей, — сказала Уинтер тоном, от которого могла бы застыть лава. Губы Брук, покрытые помадой, сжались в темно-красную линию. — О, а родители Ханны? — Да, вроде того. Вот почему мы отправились туда на семейный бранч по случаю Четвертого июля. Родители Ханны хотели познакомиться с женщиной, с которой встречается их дочь. «Что?» — Ханна повернулась и уставилась на нее. К счастью, Брук делала то же самое, поэтому, похоже, не заметила реакции Ханны. — Встречается? — Она произнесла это слово так, словно оно никак не могло относиться к ее сестре. — Ты? И она? Из груди Уинтер вырвалось рычание, которое прозвучало довольно убедительно. — Не смей говорить о Ханне в таком тоне, или я…! — Как насчет того, чтобы вы обе не говорили обо мне так, будто меня здесь нет? — Тут Ханна поняла, что она должна вести себя как любящая девушка Уинтер. Она быстро взяла руку Уинтер, поднесла ее к губам и нежно поцеловала костяшки пальцев. Теплая кожа вызывала у нее желание уткнуться в нее лицом. — Я имею в виду, спасибо, что защищаешь мою честь, дорогая, но в этом нет необходимости. —Прости. — Уинтер провела большим пальцем по тыльной стороне ладони Ханны. Ханна изо всех сил старалась не обращать внимания на волну возбуждения, которую вызвало прикосновение Уинтер. Они играли в опасную игру, по крайней мере, для нее. Хотя это было только ради Брук, она совсем не чувствовала фальши. Брук, прищурившись, изучала свою сводную сестру. — Это что, попытка прибрать к рукам все здание? Уинтер напряглась, и ее пальцы крепче сжали пальцы Ханны. — Конечно, ты так подумала. Ты не можешь представить себе никакой другой мотивации, кроме денег, не так ли? Ты так же не способна испытывать настоящие эмоции, как и твой отец. — Наш отец, — огрызнулась Брук. — И кто бы говорил. Не похоже, что твоя мать когда-либо по-настоящему любила его. Все, что она любила, — это внимание влиятельного мужчины… и, конечно, его алименты. Уинтер бросила на нее убийственный взгляд. — Ах ты, маленькая…! — Когда Ханна снова погладила ее костяшки пальцев, она закрыла рот. Ее плечи опустились после нескольких вздохов. —Знаешь что? Неважно, любила она его или нет, и был ли Джулиан способен кого-то полюбить. Я решила, что пришло время выйти из их тени и просто жить своей жизнью. Ух ты. Ханна хотела продолжить наблюдение за Брук, чтобы понять, купилась ли она на это, но она не могла отвести взгляда от Уинтер. А было ли вообще что-нибудь, на что можно было купиться? Если отбросить непроницаемое выражение лица, Уинтер была не такой уж великой актрисой. Это было по-настоящему, не так ли? Не их притворные отношения, конечно, а желание Уинтер расстаться с прошлым. Ханна хотела, чтобы это было по-настоящему. Уинтер заслуживала счастья, даже если оно будет не с ней. — А теперь тебе придется нас извинить, — холодно добавила Уинтер. — Мы собираемся пойти и устроить собственный фейерверк на Четвертое июля. — Она с важным видом направилась прочь, и только рывок за руку заставил Ханну очнуться от оцепенения и броситься за ней. — Ты действительно пытаешься довести меня до сердечного приступа! — Сказала Ханна, как только за ними и Брук закрылась входная дверь. — Прости. Мне пришлось импровизировать. — Уинтер придержала для Ханны вторую двустворчатую дверь в другом конце небольшого холла, затем, казалось, заметила, что та все еще держит ее за руку, и быстро отпустила. Ханне сразу же стало не хватать этого теплого прикосновения. Она заставила себя отвлечься и нажала кнопку вызова лифта. Как только двери за ними закрылись, она тяжело прислонилась к стене лифта и посмотрела на Уинтер. — Это было по-настоящему, не так ли? Мышцы горла Уинтер напряглись, когда она сглотнула. — Нет, конечно, нет. Я просто пыталась убедить… — Ты действительно хочешь выйти из тени своих родителей, — добавила Ханна. Уинтер моргнула, затем ее взгляд стал жестким. — Кто сказал, что я когда-либо была в их тени? — Чушь собачья. — Ханна замолчала и поняла, что они снова повторяют свою лифтовую традицию. Они улыбнулись друг другу, и напряжение, казалось, спало. Металлические двери открылись на верхнем этаже, но никто из них не двинулся с места, чтобы выйти. — Знаешь, — тихо сказала Уинтер, — я поняла, что никогда не пойму Джулиана. Я даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить его. Но я чуть не упустила дружбу, которая была довольно… приемлемой, — они обменялись еще одной улыбкой, — потому что я была так сосредоточен на ненависти к нему. Я не хочу продолжать в том же духе. Сердце Ханны, казалось, росло, пока не заполнило всю ее грудь. — Я так рада за тебя. — Да ладно, хватит об этом. — Уинтер нажала кнопку, чтобы снова открыть двери лифта, и вышла прежде, чем Ханна успела сказать что-нибудь еще. — И не беспокойся о том, что следующие несколько лет тебе придется разыгрывать перед Брук спектакль, — бросила она через плечо, открывая дверь в их квартиру. — Она знает, что я никогда не хотела отношений, поэтому у нее не возникнет подозрений, если мы перестанем быть счастливой парой, когда она придет в следующий раз. Сердце Ханны остановилось. — О, хорошо, — вырвалось у нее. И, возможно, ей было нужно услышать это напоминание. В Санривер у нее возникло ощущение, что между ними что-то есть… что-то, на чем они могли бы построить отношения. Но то, что Уинтер была готова избавиться от своей ненависти и горечи, вовсе не означало, что она была готова начать с ней отношения. — Знаешь что? Я, пожалуй, приму долгий душ, а потом лягу спать. Я устала. Спокойной ночи и еще раз спасибо. За все. — Она прошла мимо Уинтер по коридору, не дожидаясь ответа.

* * *

Уинтер смотрела ей вслед. Она не была готова к такому поспешному пожеланию спокойной ночи. Обычно она мечтала побыть одна после нескольких дней, проведенных в обществе других людей, но сейчас она была разочарована тем, что они не поужинают вместе или не посмотрят сериал. — Ханна, подожди! Ханна обернулась. Выражение ее лица было таким настороженным, каким Уинтер его еще никогда не видела. Что произошло? Была ли в этом вина Брук? Или это было из-за ее нелепой идеи притвориться, что они пара? Ей следовало бы придумать другое оправдание, но это было первое, что пришло ей в голову. —Да? — спросила Ханна, когда Уинтер промолчала. Мысли вихрем пронеслись в голове Уинтер. Разговаривать с Ханной всегда было на удивление легко, но сейчас она не знала, что сказать. — Ты сможешь заснуть? — наконец спросила она. Сегодня днем, когда она вернулась с водой для Конни, она услышала, как Ханна пробормотала что-то вроде «это не так просто». Очевидно, что-то все еще беспокоило ее — и это тревожило Уинтер больше, чем она хотела признать. — Думаю, да. То, что у моей мамы все хорошо, действительно помогло. — Ханна поколебалась, затем тихо добавила: — И ты. То, что ты была рядом, помогло больше, чем ты можешь себе представить. — О. Хорошо. — Уинтер понятия не имела, что еще сказать. Или сделать. Стоит ли ей предложить обнять Ханну сегодня вечером, на случай, если в ее голове снова начнут проноситься вопросы «а что, если»? Но Ханна сказала, что у нее, вероятно, не возникнет проблем с засыпанием, так что обнимать ее не имело смысла. Почему это заставило ее почувствовать себя королевой, потерявшей ключ от своего королевства? Почему это вообще должно было заставить ее что-то почувствовать? Может, ей тоже стоит лечь пораньше. Ей явно нужно было выспаться.