Всего одно прикосновение.

Неделя после их поездки в Санривер выдалась странной, хотя Уинтер и не могла понять, в чем дело. Они вернулись к тому же распорядку, который был у них до того, как матери Ханны сделали операцию. В перерывах между сеансами объятий Ханны они пили кофе на кухне. Они вместе обновляли сайт Ханны, и Уинтер даже однажды вытащила ее на пробежку. Чаще всего по вечерам Ханна задерживала ее допоздна, умоляя посмотреть «еще одну серию» сериала, с которым она познакомила Уинтер. И все же что-то изменилось с тех пор, как они вернулись из Санривер. Поздно вечером в воскресенье, в середине финальной серии сезона сериала «Родина: Форт-Салем», она взглянула на Ханну, и до нее дошло, что изменилось — между ними было по меньшей мере метр свободного пространства! Еще два месяца назад ей было бы легче дышать, если бы Ханны не вторгалась в ее личное пространство. Но теперь ей казалось странным, что их колени или плечи не соприкасаются, когда кто-то из них меняет позу. Может быть, Ханна отстранилась, потому что ей было стыдно за то, что она так сильно полагалась на Уинтер во время их пребывания в Санривер? Или это из-за поцелуя? Но почему это должно было что-то изменить? Почему они не могли быть друзьями, которые время от времени случайно прикасаются друг к другу? Неужели все из-за нескольких гормонов? Они обе были взрослыми людьми. Физическое влечение не имело большого значения. Ханна сама так сказала. Хм, но она сказала это во время сеанса объятий. Очевидно, что именно в таком контексте Ханне было легче всего принимать прикосновения и дарить их. Несмотря на то, что поначалу Уинтер не была поклонницей этой идеи, но теперь она смогла оценить преимущества профессиональных объятий: они обеспечивали физической контакт со всеми его преимуществами для здоровья, но без сопутствующего эмоционального багажа. Может быть, они с Ханной все усложняли больше, чем нужно, и сеанс объятий с уже существующими правилами мог бы им помочь. Как только эпизод закончился и они пожелали друг другу спокойной ночи, Уинтер удалилась в свою комнату и зашла на сайт Ханны на своем телефоне. Несколько нажатий, быстрый взгляд в календарь и вуаля, она записалась на сеанс объятий в «Уютном местечке».

* * *

— Тебе не стоит работать допоздна, — сказала Ханна, войдя на кухню на следующее утро. Уинтер оторвалась от утрамбовки молотого кофе. — Работать допоздна? — На самом деле, в последнее время она этого не делала. Теперь, когда она засиживалась допоздна, это происходило потому, что она проводила время с Ханной, а не потому, что пыталась определить таргетинг рекламы для одного из своих клиентов. Ханна потянулась за ложкой и миской с хлопьями, которые Уинтер приготовила для нее. — Да. Настраивала систему бронирования. Я не знала, что ты все еще возишься с ней. Что бы ты не изменила, похоже, это работает. Я получила уведомление. — О. — Ханна предположила, что она тестирует программу бронирования, как и в прошлый раз, когда она бронировала сеанс. — Вообще-то нет. Я имею в виду, я не работала допоздна. — Хорошая попытка. В уведомлении было указано время — час ночи. — Да, но… Это была не работа. Это был не тест. — Уинтер провела пальцем по крупицам кофе, которые упали на столешницу, все еще не поворачиваясь, чтобы посмотреть на Ханну. — Я бы хотела заказать еще один сеанс объятий. Третий раз ведь самый счастливый, верно? Ханна не ответила. Тишина на кухне была такая, что Уинтер даже не была уверена, что она все еще здесь. У Уинтер волосы на затылке встали дыбом. Она отложила портафильтр и обернулась. Ханна все еще была там. Она стояла посреди кухни, сжимая в руках пустую миску из-под хлопьев. — Нет. Это единственное слово, казалось, эхом разнеслось по кухне. — Нет? — повторила Уинтер. Профессиональные обниматели считают, что каждый заслуживает положительных эмоций от объятий. Они должны были обниматься с любым, кто попросит о сеансе. Почему Ханна отказывала ей? — Я очень рада, что тебе начинают нравиться объятия, и я с радостью порекомендую другого профессионального обнимателя, но… — Я не хочу другого обнимателя. — Слова вырвались у Уинтер, и она едва удержалась, чтобы не добавить: «Я хочу тебя». Ханна поставила миску на стол и отодвинула ее на середину стола, как будто у нее пропал аппетит. — Извини, Уинтер, но я больше не могу работать с тобой в качестве клиента. Это не должно было быть больно, и все же это было больно. — Почему нет? — спросила Уинтер хриплым голосом. Ханна внимательно изучала ложку, словно пытаясь разглядеть свое отражение. — Потому что, как профессиональный обниматель, я стараюсь соблюдать границы дозволенного и… — Ты думаешь, я переступлю твои границы? — Боль в груди стала режущей. Раньше Ханна, казалось, верила, что она больше не нажмет на кнопку аварийного тормоза. Что же изменилось? Что заставило ее изменить свое мнение? — Что? Нет! — Ханна сделала шаг к ней, затем остановилась. — Я беспокоюсь не о тебе. Просто… Когда я обнимаю тебя, это заставляет меня испытывать чувства, которые, эм, не совсем платонические, — Она посмотрела на Уинтер, затем на пол. — О. — Уголки рта Уинтер чуть не растянулись в улыбке, но она сдержала ее, собрав все свое самообладание. Она не хотела, чтобы Ханна приняла облегчение за насмешку над ней. — В этом нет ничего особенного. Ханна подняла глаза, ресницы ее затрепетали. Она выглядела почти обиженной, и Уинтер не поняла почему. — Для меня есть. — Значит, только потому, что ты профессиональный обниматель, ты придерживаешься более высоких стандартов? Это нормально, если возбуждаюсь я, когда мы обнимаемся, но когда ты — нет? Румянец залил шею Ханны, а затем и щеки. — Нет, я… я… Это не так… То есть, да, но… — Расслабься, ладно? Осознание того, что ты не совсем равнодушна, заставляет меня чувствовать себя менее мерзкой. — Конечно, осознание того, что Ханну тянуло к ней и во время объятий, а не только в тот сюрреалистический момент под раковиной, также затрудняло сдерживание и поведение на их следующем сеансе, но она была взрослой. Она справится. Как-нибудь. — Я говорила не об этом. — Ханна провела обеими руками по лицу, словно пытаясь стереть багровый румянец, но от этого оно только стало еще более красным. — Не о этом? — Уинтер чувствовала себя так, словно дышала через толстую ткань и не могла набрать в легкие достаточно воздуха. Отлично. Она выложила все свои карты на стол, только чтобы узнать, что Ханна играет в другую игру. Теперь Ханна определенно никогда больше не захочет обняться с ней. — Нет, — сказала Ханна. — То, что я чувствую, когда мы обнимаемся…… Это не просто возбуждение. Уинтер словно током ударило, она была ошеломлена, чувствовала покалывание и странную эйфорию. Она попыталась избавиться от этого ощущения. — Это эндорфины, — сказала она себе и Ханне. — Просто окситоцин, который вырабатывается во время объятий. Это легко принять за романтические чувства. Ты ведь так говорила, верно? — Да, я так говорила, но… — Это, должно быть, случается с тобой постоянно… или, может быть, не постоянно, но, бьюсь об заклад, такое случается, когда ты так сближаешься с людьми, что твое тело думает, что у тебя, должно быть, развивается романтический интерес. — Господи, она что, мямлит? Она никогда не мямлила! Ханна задумчиво улыбнулась. — Нет, никогда. Я знаю себя. Я знаю, что это, — она постучала себя по груди, — не просто окситоцин. С ним я бы справилась. Но ты мне небезразлична, Уинтер. Ханна сказала ей это, когда они обнимались в последний раз. Но теперь в ее словах звучали другие нотки. Уинтер охватило непреодолимое желание, но она не могла сказать, чего ей так сильно хотелось — чтобы Ханна замолчала или чтобы она продолжила и сказала то, что, по мнению Уинтер, она, возможно, пыталась сказать. — Мне уже не все равно, и если я не буду осторожна… если я продолжу сеансы объятий с тобой, это может привести меня к тому, что я влюблюсь в тебя. Казалось, все внутри Уинтер замерло, как в тот момент, когда вода отступает прямо перед ударом цунами, а затем ее накрыла ударная волна, угрожая выбить почву из-под ног. Она прислонилась к столешнице позади себя и не могла отвести от Ханны взгляда. — «Ханна может влюбиться в нее!» — Она попыталась разобраться в своих эмоциях и подобрать нужные слова, но громкий стук в ушах мешал ей думать. Она поняла, что это ее сердцебиение. Этот чертов орган колотил ее по ребрам, словно пытаясь вырваться наружу. С минуту она не могла понять, прыгает ли оно от радости или у нее приступ паники. Потом она решила, что это смесь того и другого. Если бы она перестала морочить себе голову, то поняла бы, что записалась на третий сеанс объятий не из-за пользы для здоровья. Она хотела быть поближе к Ханне, и записаться на сеанс объятий было проще, чем признаться в этом прямо, как это сделала Ханна. Смелость Ханны ошеломила ее. Было страшно становиться такой уязвимой. «То, что пугает нас больше всего, часто оказывается тем, в чем мы больше всего нуждаемся». — Слова Ханны эхом отдавались в перегруженном мозгу Уинтер. Но в том-то и была проблема: нуждаться в ком-то… нуждаться в Ханне — вот что пугало ее больше всего. Ее мать отчаянно нуждалась в любви Джулиана, гналась за ней всю свою жизнь, и это не принесло ей ничего, кроме боли и унижения. Когда молчание между ними затянулось, Ханна добавила: — Вот почему я думаю, что будет лучше, если мы больше не будем проводить сеансы объятий. — Нет. — это слово сорвалось с губ Уинтер, как камень, брошенный в пруд, и по воде пошла рябь. — Нет? — повторила Ханна, широко раскрыв глаза и пристально глядя на Уинтер, словно отчаянно пытаясь понять что та имеет в виду. Уинтер даже не заметила, как открыла рот, но теперь пути назад не было — и она поняла, что не хочет возвращаться. На прошлой неделе она сказала Брук, что пытается выйти из тени своих родителей. Ей нужно было перестать цепляться за прошлые обиды, чтобы избежать возможной боли в будущем. Она не была своей матерью и должна была верить, что Ханна не будет похожа на Джулиана. Прижав руку к отбойному молотку в груди, Уинтер выпрямилась, привалившись к столешнице. — Нет, — сказала она более твердо. — Я не хочу прекращать обниматься с тобой. — Я тоже этого не хочу, но я должна защитить себя. — Ханна скрестила руки на груди и обхватила себя за плечи обеими руками. — Только не от этого. Только не от меня. У Ханны вырвался страдальческий вздох. — Уинтер… Уинтер шагнула к ней, радуясь, что ноги у нее не подкосились. — Все в порядке, — пробормотала она, обращаясь то ли к Ханне, то ли к себе. — Правда. Если это может привести к влюбленности, так тому и быть. Я готова рискнуть. Ханна уставилась на нее. Ее глаза сияли, но не от радости, как ожидала Уинтер, а от слез. О нет. Пожалуйста. Только не слезы. Она все испортила. Это прозвучало слишком односторонне. Как будто ей было все равно, если Ханна влюбится и ей разобьют сердце, лишь бы у нее было время на объятия. — Это прозвучало неправильно. Ханна, я… — Она собралась с духом и решила сделала все возможное, чтобы остановить слезы, блестевшие в медово-карих глазах. — Я хочу обнимать тебя. Но не как клиентка. — Она провела языком по своим сухим как пустыня губам и добавила шепотом: — А как твоя девушка. Ханна ослабила хватку, которую держала на плечах. Ее руки опустились и повисли по бокам, как будто она была не в состоянии их контролировать. Она была слишком занята, глядя на Уинтер. Уинтер заерзала. Под пристальным взглядом Ханны она почувствовала себя голой. К сожалению, не в сексуальном смысле. — Ты хочешь начать отношения? — прошептала Ханна. — Со мной? Уинтер боролась с желанием снять почти невыносимое напряжение, шутливо сказав: «Нет, с миссис Кляйн». Больше никаких кнопок аварийного тормоза. — Да. Но я понятия не имею, как это сделать. Так что предупреждаю заранее: возможно, я полный профан в этом, и у меня ничего не получиться. Ханна издала звук, похожий то ли на смешок, то ли на всхлип. — Ну, если ты серьезно, я могла бы дать тебе несколько советов. — Серьезна, как сердечный приступ. — Ее сердце все еще бешено колотилось в груди, так что сердечный приступ, возможно, не был таким уж большим преувеличением. Они уставились друг на друга, и Уинтер увидела, как в глазах Ханны отразился ее собственный шок. — «Мы действительно собираемся это сделать?» Впервые в жизни Уинтер была полна решимости попробовать. — Итак, каков шаг номер один? Ханна запрокинула голову и рассмеялась так радостно, что у Уинтер перехватило дыхание. — Ты могла бы подойти и поцеловать меня. Уинтер обычно не любила, когда ей приказывали, но сейчас она не собиралась спорить. Она была слишком занята, пересекая кухню двумя широкими шагами.

* * *

В груди Ханны нарастало предвкушение, отчего становилось трудно дышать. Неужели это происходит на самом деле? Неужели Уинтер действительно собирается… Затем ее мысли прервались, когда Уинтер остановилась перед ней так близко, что Ханна почувствовала тепло, исходящее от ее тела. Ее окутал знакомый запах Уинтер. Вместо того, чтобы слиться с Ханной в страстном поцелуе, Уинтер мучительно медленно протянула руку и провела большим пальцем вверх и вниз по подбородку Ханны, пристально глядя ей в глаза. Это был такой нежный и интимный жест, что Ханна чуть не растаяла на месте. Радужки Уинтер, казалось, ярко горели, и Ханна смутно припомнила, что где-то читала, что голубое пламя — самое горячее из всех. У нее перехватило дыхание, когда Уинтер провела большим пальцем выше, к уголку рта Ханны. С каких это пор это место стало таким чувствительным к прикосновениям? Но, возможно, дело было не в этом месте. Возможно, дело было в Уинтер. Казалось, все, к чему она прикасалась, превращалось в эрогенную зону. Когда Уинтер провела пальцем по нижней губе Ханны, по ее телу пробежала приятная дрожь. — Уинтер, — прошептала Ханна. — Пожалуйста. Издав ответный стон, Уинтер обхватила рукой затылок Ханны и притянула ее к себе. Время, казалось, замедлилось, когда она прикоснулась своими теплыми губами к губам Ханны в легком поцелуе. Они обе отстранились на пару сантиметров и одновременно вздохнули. На мгновение Ханна испугалась, что Уинтер отступит, но затем ее губы снова прильнули к ее губам. Ханна обняла Уинтер за спину и потерялась в ощущении того, как их губы скользят друг по другу. Уинтер поцеловала Ханну в верхнюю губу, затем мягко обхватила своими губами ее нижнюю губу и нежно прикусила, прежде чем провести по ней кончиком языка. По телу Ханны разлилось тепло. Она застонала в губы Уинтер и попыталась найти ее язык своим. У Уинтер вырвался низкий рокочущий звук. Она провела кончиками пальцев по спине Ханны, вызывая искры на своем пути, затем положила руки Ханне на бедра и притянула ее ближе. Все еще недостаточно близко. Ханна запустила пальцы в волосы Уинтер, наслаждаясь их мягкой текстурой, и прижала их тела друг к другу. Боже, она могла бы утонуть в Уинтер и тех невероятных ощущениях, которые она вызывала своими губами и языком. Уинтер провела руками по изгибу бедер Ханны, затем провела кончиками пальцев назад и вперед по подолу ее футболки, словно испытывая искушение скользнуть под нее и исследовать обнаженную кожу. Ханна выгнулась навстречу ей в молчаливом поощрении. Вместо этого Уинтер со вздохом отстранилась, прервав поцелуй. Они уставились друг на друга. Обе прерывисто дышали. Уинтер была великолепна. Ее радужки образовывали тонкие кольца насыщенного синего цвета вокруг расширенных зрачков, а волосы были взъерошены в том сексуально-беспорядочном стиле, который так любила Ханна. Любила? Стоит притормозить. Ханна знала, что она ошеломит Уинтер, если поторопится с этим. Хотя Уинтер явно овладела искусством поцелуев, она была новичком в отношениях. Признание в том, что она понятия не имеет, как это делается, уже стало для нее огромным шагом вперед. — И что? — спросила Уинтер хриплым голосом. — Я прошла проверку первого шага? — Ее покрасневшие от поцелуев губы изогнулись в слегка дерзкой улыбке, и Ханна не удержалась, наклонилась вперед, чтобы поцеловать ее. Прежде чем их губы успели снова соприкоснуться, часы Уинтер подали звуковой сигнал. Уинтер ткнула пальцем в устройство, словно желая его уничтожить. — Черт. Через десять минут у меня телефонный разговор с клиентом, и мне нужно перечитать свои записи. Не будет времени даже на кофе. — Ее взгляд переместился с губ Ханны на кофемашину, затем на свой кабинет и, наконец, вернулся к губам Ханны. Пробормотав: — Да пошло оно все, — она наклонилась, чтобы снова поцеловать ее. Колени Ханны задрожали, но она сумела остановить движение Уинтер вперед, приложив руку к верхней части груди. Она не убрала ладонь, но поборола желание погладить ключицу большим пальцем. — Иди посмотри свои записи. Я принесу тебе кофе через минуту. Уинтер заколебалась, и у Ханны возникло ощущение, что это было не просто нежелание прекратить поцелуи и сосредоточиться на работе. Зная Уинтер, можно было предположить, что она никогда раньше не позволяла кому-либо прикасаться к своей любимой кофемашине. — Я сотни раз наблюдала, как ты готовишь кофе. Я знаю, как это делается. Поверь мне. Последние два слова, казалось, повисли в воздухе между ними. Наконец, Уинтер кивнула, коснулась губами губ Ханны в коротком поцелуе и направилась к себе в кабинет своей обычной уверенной походкой. Ханна понаблюдала за ней мгновение, затем отвела взгляд. У нее все еще кружилась голова, не только от прикосновений губ и рук Уинтер, но и от слов, которые она прошептала ранее. — «А как твоя девушка». Из глубины ее души вырвался легкомысленный смех. Уинтер Салливан была ее девушкой! Каким-то образом они преодолели несколько этапов, например, сходить на свидание. Но, с другой стороны, они уже жили вместе, по крайней мере, еще тридцать три дня. Она старалась не думать о том, что будет потом. Сосредоточившись на приготовлении идеального «лонг блэка» — любимого напитка Уинтер по утрам, она смогла отвлечься. Она вставила портафильтр в кофемашину, наполнила чашку горячей водой ровно на три четверти, затем нажала кнопку, чтобы добавить двойную порцию эспрессо. Тонкий слой пенки сверху выглядел идеально. Она отнесла чашку в кабинет Уинтер и с улыбкой вручила ее. Уинтер подняла взгляд от файла, который просматривала на своем ноутбуке. — Спасибо. — Она встала, чтобы взять чашку из рук Ханны, но вместо этого на несколько мгновений обхватила ее руками. Теперь каждое прикосновение между ними казалось электрическим разрядом. Наконец, Уинтер откашлялась. — Ты не сделала себе латте? Ханна покачала головой. Ей не нужен был кофеин, чтобы взвинтить себя еще больше. Поцелуи Уинтер уже сделали это. Уинтер взяла у нее чашку, поднесла к губам — что выглядело сексуальнее, чем следовало бы, — и сделала осторожный глоток, прежде чем поставить чашку на стол. Затем она скользнула рукой по затылку Ханны, под ее волосы и запечатлела на ее губах поцелуй, который был нежным и в то же время страстным. Когда поцелуй закончился, Ханна обеими руками вцепилась в бедра Уинтер. Уинтер одобрительно хмыкнула. — Восхитительно. — Я или кофе? — И то, и другое. — Уинтер снова поцеловала ее, на этот раз едва коснувшись губами, затем отстранилась и опустилась в свое офисное кресло. По всему телу Ханны пробежали мурашки, когда она подошла к двери. Дойдя до нее, она обернулась. Уинтер все еще смотрела на нее. Она выглядела такой же ошеломленной, как и Ханна. Через мгновение Ханна заставила себя отвести взгляд. Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Ух ты. А теперь ей нужно было идти готовиться к платоническому сеансу объятий, который должен был начаться через час. Когда она была одинока, ей было проще быть профессиональным обнимателем. Счастливый смешок вырвался из ее груди.