Лётчик должен думать

— Беда, Вадим...! В то мгновение, когда этот отчаянный крик ударил по ушам, у Александра потемнело в глазах, и он почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в пятки. Федоров схватил за руку капитана, который забыл даже о том, как сделать следующий вдох, и поспешно потащил его за собой. Ноги Покрышкина подкашивались, и он то и дело оступался, пока его волокли за собой. Он никак не мог прийти в себя. Почему Вадим? Неужели мало того, что он едва не лишился всего в этой жизни, так теперь еще и драгоценный друг? Всякие жуткие, зловещие картины заполняли его опустевший разум, накатывая на Сашу удушающей волной первобытного страха. Пока они вот так безумно неслись через базу, сквозь едкий запах пыли в нос вдруг ударил знакомый аромат. В этот миг он словно получил ушат ледяной воды на голову и мгновенно протрезвел. Офицер поднял голову, чтобы проверить, куда именно тащит его Аркаша. Это был ни медпункт, куда обычно доставляли раненых, ни командный пункт. Осознав, что густой феромон гиганта исходит из заброшенного старого склада стройматериалов на отшибе базы, гвардеец одним рывком вырвал свою руку из крепкой хватки Федорова и со всех ног бросился к зданию. — Вадим! С силой распахнув обеими руками старые деревянные двери, он увидел, что внутри тесного, полутемного склада яблоку негде было упасть от столпившихся пилотов. Заслышав скрип открывающейся двери, все они разом обернулись и, завидев мертвенно-бледного Сашу, закричали голосами, полными удивления и радости. — Ты где пропадал, Саша! — Тут такое творилось! Протискиваясь сквозь расступающихся и похлопывающих его по плечу товарищей, прибывший поспешно прошел вглубь склада. Он не поверил своим глазам. Фадеев, сидевший на крепком деревянном стуле прямо посреди помещения, был обмотан толстыми веревками, словно военнопленный, и лежал без сознания, низко опустив голову. Вокруг царил такой погром, будто сюда угодила бомба. Деревянные ящики и стеллажи были разбиты в щепки, а прямо возле этого хаоса сидел на полу Речкалов с замотанной бинтами головой и, морщась, тихо стонал. Что здесь, черт возьми, произошло? К ошеломленному командиру, застывшему в непонимании ситуации, подошел измученный, промокший от пота Пал Палыч и, цокнув языком, объяснил всё от начала до конца. — Он подумал, что тебя упекли в трибунал, и долго буйствовал, крича, что убьет Исаева. Чуть ли не всем полком на него навалились, еле-еле вырубили и скрутили. Трое даже пострадали в процессе. Медленно переваривая услышанное, Александр вдруг почувствовал, как у него оборвалось сердце, и поспешно спросил. — А Исаев? И дело было вовсе не в беспокойстве о безопасности Исаева. Просто если он действительно поднял руку на командира полка, то вслед за ним прямиком под трибунал загремел бы и его друг. В этот момент Андрюшка Труд, судя по всему, один из пострадавших, с синяком под глазом и с измученным видом ответил. — Саша, ты что, не чуешь этот феромон? Как только Исаев учуял кровожадный запах этого медведя, тут же заявил, что у него срочные дела, и дал деру так, что только пятки сверкали. Сейчас он в отключке, так что стало получше, а до этого так фонил, что весь аэродром накрыло. Пришлось запереть его здесь из-за других омег в части. Лишь тогда ас молча кивнул. Тяжелый феромон альфы, давивший сейчас на атмосферу склада, был резким и агрессивным — из тех, что заставляют жертв цепенеть, а другим альфам служат недвусмысленным предупреждением. Окончательно осознав картину произошедшего, Александр с облегчением глубоко вздохнул. — Значит, со всеми всё в порядке? И он скоро очнется? Ему было жаль и пленника, безвольно обвисшего на веревках подобно пойманному зверю, и товарищей, щеголявших синяками и разбитыми головами после попыток его утихомирить. Крюков пожал плечами и слабо улыбнулся. — Военврач заходил, подтвердил, что жить будет. Будет лучше, если ты посидишь рядом, чтобы этот буйный снова не начал крушить всё вокруг, когда придет в себя. Капитан кивнул и тихо присел на пустой деревянный ящик, валявшийся поблизости на полу. Пилоты, успокоенные тем, что инцидент полностью исчерпан, сгрудились вокруг Саши, сбрасывая напряжение пустой болтовней, а затем один за другим начали потихоньку расходиться из склада по своим делам — готовиться к следующим вылетам и обслуживать технику. Вслед Речкалову, который поднялся и направился к выходу с перебинтованной лицом, виновник переполоха виновато произнес. — Преградить путь такому гиганту — это был поистине смелый и достойный поступок. Прости, что тебя задело, Гриша. Поправляйся скорее. Услышав похвалу, Речкалов, до этого морщившийся от головной боли, вдруг заметно приободрился и даже повеселел. — Ерунда! Обезвредить обезумевшего альфу — это прямая обязанность другого альфы! Если очнувшийся Фадеев снова начнет буянить, кричи. Я мигом примчусь! Глядя в спину уходящему с таким победоносным видом Грише, оставшийся тоже невольно усмехнулся. Дверь со стуком захлопнулась, и теперь в тесном полумраке склада они остались вдвоем. Летчик, продолжая сидеть на ящике, молча разглядывал товарища. С каждым глубоким выдохом туго затянутые веревки глубоко врезались в мышцы его предплечий и груди. Подумав о том, что такая жесткая фиксация, должно быть, причиняет сильный дискомфорт, он встал с места, чтобы немного ослабить путы. В тот самый момент, когда Саша опустился на колени перед огромным телом привязанного к стулу богатыря и осторожно дотронулся до узла... Огромная рука пребывавшего в беспамятстве альфы молниеносно взметнулась вверх и мертвой хваткой перехватила запястье омеги. Низко опущенная голова медленно поднялась. Сквозь промокшие от пота, растрепанные волосы на человека, стоящего перед ним на коленях, в упор уставились пылающие, словно у хищного зверя, глаза. * Глаза гиганта сверкнули, и он уже собирался предпринять какое-то действие, когда Александр, опередив его на долю секунды, протянул обе руки, крепко сжал его щеки и крикнул. — Вадим! Ты в порядке? Богатырь, чьи щеки оказались сдавлены, часто заморгал и, кажется, только сейчас осознал, кто именно находится перед ним. Он порывисто попытался сдвинуться с места, но из-за того, что был намертво привязан к стулу, потерял равновесие и завалился вперед. С грохотом рухнув на пол и поняв, что связан, он с совершенно сбитым с толку видом принялся нести какую-то околесицу. — Что такое... Сашка? Почему я связан? Где мы? Ты жив? Офицер проворно обошел упавшего со спины и, распутывая узлы, ответил. — Не помнишь? Говорят, ты решил, что меня забрали в трибунал, и собирался убить Исаева. Вот ребята тебя так и скрутили. Окончательно придя в себя, пока спадали путы, здоровяк, как только освободилась последняя веревка, порывисто сгреб Сашу в охапку. — Точно... Я думал, что из-за этого ублюдка с тобой всё кончено... Что я не смог тебя уберечь... Услышав этот сбивчивый, полный отчаяния голос, перемежающийся хриплым дыханием, тот почувствовал, как где-то в груди защемило от щемящего тепла. И всё же, стараясь сделать вид, что всё в порядке, он принялся похлопывать друга по широкой спине и непринужденно ответил. — Я же здесь, целый и невредимый, прямо перед тобой. Просто ездил читать лекцию в соседний полк. Несмотря на объяснения, гигант еще долго стискивал его в объятиях, не желая отпускать. Капитан, смирно сидевший в этих тисках, почувствовал непонятную неловкость от горячего дыхания, щекочущего его затылок, и принялся бегать глазами по сторонам. Он как раз собирался открыть рот и спросить что-то вроде «Ты хоть ел?», чтобы хоть как-то разрядить обстановку. В этот самый момент феромон, тяжелым грузом давивший на атмосферу склада, вдруг неуловимо изменил свою текстуру и начал расползаться вокруг. Теперь это был уже не тот агрессивный запах, угрожающий добыче, а густой, тягучий, сладковатый аромат, призванный соблазнять омег. Альфа низко прошептал Саше прямо на ухо. — Саша, кажется, у меня начался гон... Ты ведь как-то обещал, что составишь мне компанию? Тот невозмутимо кивнул и огляделся. В пыльном, заброшенном сарае не было ничего, кроме груды шершавых деревянных ящиков. В этот момент Фадеев подхватил его обеими руками за талию, подняв без малейших усилий, словно пушинку, и усадил на плоские деревянные ящики, составленные в ряд. — Прости, всё слишком резко, я хочу прямо сейчас... Глядя на это непривычное, искаженное лихорадочным жаром лицо, которое при этом оставалось таким знакомым, Александр сглотнул пересохшим горлом. Он кивнул в знак согласия и, стараясь держаться максимально спокойно, принялся расстегивать армейский ремень и стягивать сапоги. — Вадим, ты и сам прекрасно знаешь, что у меня нечувствительность, так что особой реакции от меня не жди. Ответив равнодушным кивком, он торопливо скинул с себя форменные галифе, а затем стянул и гимнастерку, широко расстелив ее поверх ящиков, на которых сидел Саша. Пока офицер растерянно смотрел на подстеленную одежду, Фадеев рассмеялся своей привычной, открытой улыбкой и произнес. — Ложись сюда! Александр, почувствовав некоторое облегчение от того, что поведение друга ничуть не изменилось, стянул лишь брюки и, оставшись в рубахе, откинулся на спину. Тогда абсолютно голый гигант забрался на ящики и устроился между ног капитана. Он одним рывком задрал гимнастерку омеги до самой груди, своими грубыми, огромными ручищами вязко провел по его бокам и талии, а затем с остекленевшим взглядом принялся настойчиво разминать твердую грудь и кубики пресса. Тем временем Покрышкин, естественно опустив взгляд вниз, уставился на «третью ногу», болтающуюся между бедер Фадеева, и начал лихорадочно соображать. Даже в полувозбужденном состоянии ее размеры были угрожающе огромными, под стать исполинскому телосложению хозяина. «Ходить-то я после этого смогу, но вот пояснице точно придет конец. Впрочем, я ведь всё равно больше не смогу летать, так какая разница, сломает он мне спину или нет...» Как раз в тот момент, когда он предавался этим горьким и прагматичным вычислениям, это и произошло. Здоровяк резко наклонился, лизнул ложбинку на груди партнера, а затем, приоткрыв рот, захватил один сосок и начал с силой его сосать. Вместе с прострелившим тело покалыванием появилось ощущение туго натянутой кожи. В темном, пустом складе эхом разнеслись влажные, чавкающие звуки, с которыми альфа жадно посасывал грудь. Ошарашенный столь причудливой лаской, которую он испытывал впервые в жизни, летчик округлил глаза и спросил. — Ты что делаешь? Тот, уткнувшись лицом в чужую грудь и не переставая работать губами, лишь слегка повернул зарытую в тело голову и ответил так, словно в этом не было ничего необычного. — Просто захотелось пососать. Покрышкин был просто обескуражен. Что тут вообще можно сосать, он ведь не женщина, у которой течет молоко. В этот миг в памяти промелькнул образ женщины-омеги, с которой Вадим в последнее время путался. «Привычка, оставшаяся от нее?» Вид гиганта, который так естественно и прожорливо, словно младенец, сосал одну грудь, привычно разминая свободными пальцами другую, вдруг начал вызывать странное раздражение. Казалось, будто он обращается с его мужским телом как с женским. На мгновение в подсознании всплыло слово «ревность», но он тут же силой отогнал его прочь, призвав на помощь железную логику. «Это не ревность. То, что к мужчинам-омегам относятся как к женщинам, а к женщинам-альфам — как к мужчинам, является одним из самых глубоко укоренившихся видов дискриминации. Я имею полное право обоснованно возмущаться такими закоснелыми стереотипами». Придя к столь безупречному выводу относительно своих смешанных чувств, капитан произнес ледяным тоном. — Вадим, прекрати. Мне это неприятно. Услышав этот непререкаемый тон, альфа, до этого щекотно покусывавший сосок, пришел в себя и резко вскинул голову. — Что, больно? Я слишком сильно прикусил? Гвардеец, подавляя в себе непонятное чувство отторжения, готовое вот-вот перерасти в гнев, бесстрастно отчеканил. — Не больно, но и не приятно, так что завязывай. Хватит заниматься ерундой, просто давай быстрее встав... Вновь невольно скользнув взглядом по громадному члену здоровяка, он поспешно поправился. — ...готовься вставлять. Вадим разочарованно причмокнул губами, но все же покорно выпрямился. Затем он принялся пристально разглядывать пространство между бедер партнера. Сашка, откинувшись на подстеленную одежду друга, равнодушно раздвинул ноги. Он полагал, что теперь внутрь проникнут несколько толстых, мозолистых пальцев, чтобы как следует разработать вход. Однако великан, крепко обхватив и зафиксировав разведенные бедра омеги, просто низко склонился и глубоко зарылся лицом прямо ему между ног. Густая борода защекотала кожу, а когда влажный, обжигающе горячий язык раздвинул складки и скользнул по чувствительной слизистой, капитан от неожиданности дернулся всем телом, подскочил и закричал. — Чт... Что ты творишь?! Он ведь толком не мылся последние несколько дней. Наверняка там грязно и стоит запах! От стыда и растерянности у него отнялся язык. Несмотря на его протесты, Фадеев, уткнувшись туда самым носом, лишь что-то невнятно мычал и не выказывал ни малейшего намерения отстраняться. С каждым разом, когда Вадим, плотно прижавшись губами, влажно вылизывал нутро своим толстым языком, вязкая смазка стекала по его бороде, тяжелыми каплями падая на поверхность деревянных ящиков. Каждый раз, когда кончик языка глубоко скользил во влажный вход и обратно, эхо склада разносило непристойное хлюпанье. Слишком умело. С первого взгляда было ясно, что он проделывал подобное не раз и не два. Наверняка с кем-то несчетное количество... Доведенный до предела капитан в итоге выкрикнул то, что совершенно не хотел произносить вслух. — Хватит, я тебе не женщина! От этого пронзительного крика жадное хлюпанье, наконец, прекратилось. Богатырь медленно поднял голову и посмотрел на него. Его лицо с густой бородой, насквозь пропитавшейся прозрачной смазкой, с которой падали тяжелые капли, выглядело настолько невинным и растерянным, будто он и впрямь не понимал, из-за чего Саша злится. — Само собой, я знаю. Что ты мужчина. От такого до нелепости очевидного ответа Александр потерял дар речи. — Так какого черта ты сосешь и лижешь так, будто обращаешься с женщ... Не успел он договорить, как альфа грубой тыльной стороной ладони утер скопившуюся на кончиках бороды влагу и бросил с невозмутимым видом. — А что, с мужчинами-омегами так делать нельзя? — Нет... никто не говорил, что нельзя, но... Пока поставленный в тупик этой железной логикой офицер пытался подобрать слова, тот, словно только этого и ждал, снова зарылся лицом между его ног, принявшись еще громче лизать и высасывать полным ртом вязкую влагу. Откровенные чавкающие звуки вновь заполнили тишину склада. Капитан нахмурился. Отвращение к такой антисанитарии никуда не делось. И тут в памяти вдруг всплыл Речкалов, который когда-то с пунцовым от смущения лицом в ужасе отбивался, крича, что «там грязно!», когда тот пытался удовлетворить его ртом. «Так вот что ты тогда чувствовал». Почувствовав внезапную вину перед Гришей, офицер оттолкнул широкие плечи Вадима и твердо произнес. — Это тоже неприятно, так что прекращай. В ответ на столь категоричный отказ здоровяк недовольно причмокнул и проворчал. Разорвав тянущуюся нить слюны и подняв голову, он вместо языка с силой вонзил два толстых пальца в мокрую щель. Каждое движение гладко скользящих внутри пальцев отдавалось непристойным влажным хлюпаньем. — Ты так протек, и тебе правда не нравится? На это откровенное замечание летчик намеренно грубовато огрызнулся. — Я от природы мокрый. — Оно и видно. Коротко усмехнувшись, великан без сожаления вытащил насквозь промокшие пальцы, выпрямился и вновь устроился между ног партнера. А затем, приставив головку своего зверски разбухшего, готового лопнуть ствола к скользкому входу, начал медленно потираться им вверх-вниз. — Хочешь, чтобы я побыстрее всадил его, да? Командир эскадрильи до боли закусил губу, раздраженный этим пошлым поддразниванием человека, который и так прекрасно знал его состояние. — Да, просто встав... Не успел он договорить слова согласия, как огромный член грубо, словно разрывая влажную плоть, вонзился внутрь. — Угх...! Когда неимоверная толщина вторглась внутрь, сминая тесные стенки, даже его нечувствительность не спасла от того, что дыхание само собой перехватило. Благодаря обилию смазки живая плоть, к счастью, не порвалась, но чувство распирающего объема, давящего на внутренние органы, было до крайности жестоким. Прижав подбородок к груди и невольно опустив взгляд, пилот обнаружил, что его упругий низ живота едва заметно выпятился бугорком. Тяжело дыша, Фадеев заботливо погладил это выпуклое место своей огромной ладонью. — Видишь? Я всунул, как ты и просил. — Игриво прошептав это, он добавил уже серьезным и обеспокоенным тоном. — Сильно больно? Ты в порядке? Оставаясь в этом плотно сцепленном состоянии, гвардеец слегка повел бедрами. Давящее чувство тяжести в животе было не из легких, но не до такой степени, чтобы прерывать процесс. Он молча кивнул и велел двигаться медленно. Послушавшись, богатырь осторожно подался назад, а затем тяжело толкнулся вперед, начиная медленные фрикции. Распалившись от возбуждения, альфа принялся тискать твердую грудь Саши обеими руками, постепенно наращивая темп движений. Александр, желая лишь одного — чтобы этот утомительный труд поскорее закончился, не стал сопротивляться тому, как сминают его тело, и просто отдался ритмичным толчкам. Каждый раз, когда колоссальный орган выскальзывал почти до самого конца, а затем снова вколачивался внутрь, где-то глубоко во внутренностях под солнечным сплетением возникала тупая, тяжелая боль, словно его пробивали насквозь. Чужая плоть с пугающей легкостью доставала до самых неизведанных глубин, которых еще никто никогда не касался, безжалостно сминая их. К горлу подкатывало прерывистое дыхание, сродни тошноте. «Даже мне с моей нечувствительностью тяжело, как же другие омеги это выносят? Сможет ли женщина среднего телосложения вообще вместить всё это?» В конце концов он смог окончательно избавиться от всех чувств, отдаленно напоминающих ревность. Наоборот, ко всем тем омегам, что смеялись вместе с Вадимом, он теперь испытывал лишь сострадание и своеобразное чувство товарищества. И тут здоровяк, которому, судя по всему, было еще далеко до семяизвержения, внезапно резко наклонил свой покрытый потом торс и крепко обхватил верхнюю часть туловища партнера. А в следующее мгновение, не вынимая члена, вошедшего до самого основания, он выпрямил колени, распрямил спину и поднялся во весь свой исполинский рост. Внезапно взмывший в воздух офицер, чтобы не упасть, рефлекторно обвил ногами его толстую талию. Перед лицом гравитационной угрозы он инстинктивно вскрикнул. — Немедленно поставь меня! Я же упаду! Когда перепуганный капитан вцепился ему в шею, повиснув на ней, великан лучезарно рассмеялся и самоуверенно заявил. — Ни за что не упадешь. Надежно подхватив упругие ягодицы и бедра омеги своими пудовыми руками, он начал грубо и мощно вколачиваться в него снизу вверх. От этой позы, которую ему довелось испытать впервые в жизни, летчик совершенно потерял голову. Каждый раз, когда плоть с влажным шлепком ударялась о плоть, а член безжалостно проникал внутрь, легкие сдавливало, и рваное дыхание вырывалось из груди подобно стону. «Я так и знал. Разве мог он сделать всё по-нормальному!» Проглотив сожаления о том, что не взял инициативу в свои руки, единственное, что сейчас оставалось Саше — это крепко держаться за толстую шею партнера, сопротивляясь земному притяжению. Невозможность пошевелиться по собственной воле делала ситуацию просто невыносимой. Гиганту, похоже, очень нравилась эта поза, позволяющая полностью подчинить омегу в своих объятиях. Он извергал звериное рычание, источая настолько густой и плотный феромон, словно собирался выжечь весь кислород в складе. Теперь в тесном, закрытом пространстве оставалось лишь хриплое дыхание возбужденного альфы да липкие, мокрые шлепки сталкивающихся потных тел. Вскоре Фадеев грубо впечатал спину Саши в старую деревянную стену сарая. Обретя прочную опору и зафиксировав отталкиваемое тело, он наконец-то дал волю сдерживаемому до этого темпу фрикций. От глухих, ритмичных ударов содрогалась стена, отдаваясь мощными толчками вдоль всего позвоночника. С трудом приоткрыв глаза, Саша увидел прямо перед собой блестящее от пота, первобытное лицо Вадима, полностью поглощенное жаром гона. Хотя они прямо сейчас и спаривались, Саша почувствовал себя неуютно, словно подглядел за слишком личной, скрытой стороной друга. Зарывшись лицом в широкое плечо Вадима, он отгородился от этого зрелища и тихо закрыл глаза, желая лишь поскорее пережить этот варварский секс. Тогда альфа, продолжая яростно вколачиваться в него, прошептал на ухо. — Сашенька, посмотри на меня. Стоило ему поднять голову, как тот без колебаний грубо смял его губы. Язык, вторгшийся в рот, был таким же огромным и толстым, как и сам Вадим. Снизу продолжались безжалостные толчки, готовые пронзить внутренности насквозь, а сверху — жадный, ненасытный поцелуй, исследующий каждый уголок рта. Каждый раз, когда он приоткрывал рот, чтобы глотнуть недостающего кислорода, гигант словно только этого и ждал: он тут же накрывал его губы, без остатка выпивая каждое дыхание. Стискивая тело партнера до боли и вонзившись до самого основания, здоровяк наконец достиг кульминации. Глубоко в животе отчетливо ощутилось, как горячая сперма бурным потоком хлынула внутрь, заполняя и обжигая стенки. Даже излившись, альфа, будто не желая расставаться, еще несколько раз вязко растер сперму внутри, а затем выскользнул наружу вместе с вытекающим тягучим семенем. Когда крепкие руки разжались, пилот, всё это время болтавшийся в воздухе, наконец-то ощутил под ногами землю и пошатнулся. Из-за того, что ему пришлось принимать весь вес в такой экстремальной позе, поясница и бедра уже отзывались резкой, невыносимой болью. Опустив взгляд на белые потеки, струящиеся по ногам, офицер тут же уперся глазами в орудие Вадима, всё еще полустоящее прямо перед ним. Он ничуть не удивился, так как заранее знал, что этому полному сил великану одного раза будет мало. Удержав равновесие, оперевшись рукой о пустой ящик и сделав глубокий вдох, летчик свирепо зыркнул на товарища и отрезал. — Я позволил тебе сделать всё, что ты хотел, так что теперь будешь слушаться только меня. Кончивший и оттого пребывающий в прекрасном расположении духа альфа с раскрасневшимся лицом лишь жизнерадостно гавкнул свое «Ага!», словно огромный преданный пес. Капитан поначалу собирался встать на четвереньки, но передумал. Незачем было изнурять еще и колени. Он удобно откинулся спиной на жесткие ящики, застеленные одеждой друга, и равнодушно раздвинул ноги. — Просто вставляй так и заканчивай как можно быстрее. Третьего раза не будет. Понял? Покорно приняв приказ, Фадеев устроился между раздвинутых ног. Альфа потерся головкой о влажный, скользкий от его собственных следов вход, а затем начал медленно погружаться внутрь. Летчик, уже немного привыкший к этому безумному объему, слегка приподнял бедра, подстраиваясь под нужный угол, чтобы партнеру было легче войти. Довольный здоровяк снова потянулся руками, намереваясь помять грудные мышцы омеги. — Тяжело. Как только офицер решительно отшвырнул его руки, богатырю ничего не оставалось, кроме как крепко ухватиться обеими ладонями за его твердую талию и возобновить фрикции. Непристойный звук шлепающейся влажной плоти вновь эхом разнесся по старому складу. Ощущение инородного тела внутри по-прежнему оставалось настолько тяжелым, что перехватывало дыхание. Какое счастье, что у него нечувствительность, а что было бы, будь у него обычное тело? Прикрыв остекленевшие глаза и попытавшись представить это, он увидел лишь то, как корчится и стонет от боли, а не от удовольствия, теряя рассудок. Однако Вадим был совсем не из тех, кто стал бы силой принуждать к ужасающей близости, заставляющей партнера плакать от боли. «А... так вот почему он до этого так неистово вылизывал и целовал всё тело». Александр наконец-то понял причину тех причудливых ласк друга, который изо всех сил пытался хоть как-то расслабить его тело. А он в ответ нес какую-то чушь о том, что он не женщина... На него накатила волна вины и стыда. Как раз в тот момент, когда он мысленно всё расставил по местам и на душе стало легче... Нависший сверху мужчина тяжело всадил до самого основания и спросил. — Саш, ты спишь? Открыв глаза, гвардеец посмотрел на него — намеренно вколачивающегося сильнее, словно выпрашивая внимание, — и невозмутимо ответил. — Нет. Просто кое о чем задумался. Тот издал сдавленный смешок. — Только теперь до меня по-настоящему дошло, что у тебя нечувствительность. А я уж подумал, что ты уснул со скуки. Сказав это, великан резко наклонил свой покрытый потом торс. Пилот не стал отталкивать его; он сам слегка повернул голову и, приоткрыв губы, охотно ответил на глубокий поцелуй. Густая борода щекотала подбородок. Распалившись от этого добровольного согласия, Фадеев крепко прижал партнера к себе и, словно приблизившись ко второму пику, начал по-звериному дико и неистово двигать бедрами. Капитан, чувствуя, как его нутро безостановочно сминают, вдруг ощутил нечто до боли знакомое и в то же время пугающе чуждое. В области поясницы появилось неприятное, тянущее ощущение, а изнутри начал расползаться непонятный жар. Тело стало бесконечно ватным, словно намокшая губка, а самое главное — в такт грубым движениям партнера внутренние стенки начали дрожать и сокращаться куда чувствительнее, чем прежде. «Что это?» Знакомое ощущение, которое он испытывал уже не раз. Как будто... В голове у омеги, который до этого отрешенно лежал в объятиях альфы, принимая всё как есть, сверкнула молниеносная догадка. — НЕТ!!! Издав крик, похожий на вопль, летчик грубо оттолкнул его грудь. Но гигант, мчащийся к кульминации, даже не шелохнулся и лишь недовольно зарычал. После нескольких безуспешных попыток вырваться Александр в конце концов согнул колени и, собрав все оставшиеся силы, изо всех сил пнул противника прямо в живот. Здоровяк, чей натянутый до предела орган с силой вырвали наружу, издал мучительный стон и нелепо рухнул с ящиков прямо на земляной пол. — Саша, за что...! Богатырь, катавшийся по полу, поднял голову и мгновенно пришел в себя, словно на него вылили ушат ледяной воды; всё его возбуждение как рукой сняло. Причина была в том, что лицо смотрящего на него товарища побледнело и обескровилось так, будто он увидел самую жуткую и ужасающую вещь на свете. Офицер дрожащими руками судорожно скомкал свою гимнастерку и, словно лишившись рассудка, что-то пробормотал. — Что ты сказал..? Когда ничего не понимающий альфа неловко переспросил, капитан закричал так, что содрогнулся весь склад. — У меня течка, так что немедленно иди и принеси противозачаточные! Даже услышав этот отчаянный вопль, Фадеев продолжал тупо пялиться на него, не в силах оправиться от шока, и тогда гвардеец с налитыми кровью глазами завопил снова. — ФАДЕЕВ! ЖИВО НЕСИ СЮДА ТАБЛЕТКИ! ТЫ ЧТО, ХОЧЕШЬ УВИДЕТЬ, КАК Я СДОХНУ?! Придя в себя от этого властного приказа, пробирающего до самых костей, он наконец издал ошарашенное «А, а-а...!» и, кое-как натянув валявшиеся на полу штаны, босиком вышиб старую дверь склада и как безумный выскочил наружу.