Майские съемки

Группе предстояло снять сцену внутри дома, который стафф готовил всё утро и прошлый вечер. Задача стояла непростая: актёрам нужно было сыграть «новогоднее похмелье» — ту самую приятную, тягучую усталость, которая накрывает компанию после бурного празднования. По сценарию часы уже пробили полночь, шампанское было выпито, и герои, встретив Новый год, медленно готовились к отдыху. Кто-то должен был дремать на диване, кто-то — лениво пританцовывать в центре комнаты под затихающую музыку. Каждый актёр уже знал своё место, но общая атмосфера в доме всё ещё была пропитана суетой. Их впустили в арендованный дом, который внутри выглядел ещё уютнее, чем снаружи. Пахло хвоей, воском и старым деревом. В прихожей они скинули тяжёлые зимние куртки, и стафф тут же вручил им реквизитную одежду, отправив переодеваться. Актёры зашли в гримёрку всей толпой. Хенджин замер, почувствовав, как горло перехватила острая неловкость. Ему никогда раньше не приходилось переодеваться при таком количестве людей, и этот внезапный момент интимности в шумной компании смутил его. Однако, оглядевшись, он понял, что остальным — и Енбоку, и Минхо, и другим ребятам — совершенно всё равно. Каждый был поглощён своим образом: кто-то натягивал вязаный свитер, кто-то поправлял пижамные штаны. Стараясь не смотреть по сторонам, Хенджин быстро переоделся, унимая внутреннюю дрожь. В новом образе — мягком домашнем кардигане, который делал его вид ещё более беззащитным — он вышел из комнаты и направился в главный зал. Там уже горели гирлянды, а операторы выставляли свет, создавая иллюзию тёплого праздничного вечера. Хенджин глубоко вдохнул. Сейчас, под прицелом камер, должна была родиться его первая экранная история. Перед самым началом съёмок режиссёр подозвал Хенджина к себе. Тот понимал, что к нему, как к новичку, внимания будет в разы больше, но всё равно почувствовал себя неловко под пристальным взглядом мастера. — Хенджин, — вкрадчиво спросил режиссёр, — ты когда-нибудь напивался по-настоящему? Щёки Хенджина мгновенно опалило жаром, но он нашёл в себе силы уверенно кивнуть. — Прекрасно. Тогда сейчас сделай вид, что тебе невыносимо скучно, но при этом ты уже изрядно пьян. Покажи нам эту тягучую хмельную меланхолию. Хенджин кивнул и занял своё место. Камера сейчас была нацелена только на него одного. Остальные актёры создавали фон: Феликс и кто-то ещё лениво танцевали, кто-то доедал праздничные закуски. Хенджину нужно было стать центром этого затихающего праздника. Он взял бокал. Буквально за секунду до команды «Мотор!» стафф плеснул туда газировку, имитирующую шампанское, чтобы в кадре были видны живые, искрящиеся пузырьки. Именно в них Хенджин и «утопил» свой взгляд. Он сосредоточился максимально, отсекая лишние мысли и полностью посвящая себя образу. Он смотрел на игру света в стекле, изредка бросая тоскливый взгляд на веселящегося Феликса, и снова возвращался к своему напитку. Тишина на площадке была абсолютной. Никто не прерывал его, не просил изменить позу или выражение лица. «Значит, я справляюсь», — мелькнуло в сознании. Внезапно диван рядом с ним просел под чьим-то весом. Хенджин вздрогнул всем телом, резко оборачиваясь. Он настолько глубоко ушёл в свои мысли, что напрочь забыл, что по сценарию к нему сейчас должен был подсесть напарник. Недоумение в его глазах получилось настолько живым и искренним, что режиссёр даже не подумал останавливать съёмку. — Снято! — наконец раздался зычный голос. — Хенджин, это вздрагивание... Это было чертовски натурально. Оставляем! — Что-то случилось? — с пьяным беспокойством в голосе спросил Минхо. Хенджин на миг замер. Он невольно задумался. Неужели Минхо настолько гениальный актёр, или он правда успел чего-то выпить, пока отлучался на пару минут со стаффом? Старший выглядел пугающе убедительно. — Гринч заходил... — буркнул Хенджин, чётко следуя тексту. Минхо в ответ лишь понимающе улыбнулся и вдруг по-хозяйски лёг рядом с ним на диван, вытягивая ноги. Хенджин тяжело вздохнул. Внутри всё так и подмывало улыбнуться в ответ на эту выходку, но он изо всех сил держал образ — угрюмого, меланхоличного парня, которому сейчас было глубоко чуждо любое веселье. По сценарию он должен был выглядеть недовольным тем, что его одиночество так беспардонно нарушили. Камера снова включается. Хенджин, следуя роли, демонстративно отводит взгляд от Минхо, всем видом показывая, как он недоволен нарушенным покоем. Вдруг его внимание привлекают мокрые красные носки, сиротливо сохнущие у камина. Осторожно поднявшись с дивана, он медленно направляется к ним. Камера послушно следует за каждым его движением, ловя малейшее колебание воздуха. — Стоп! — зычно выкрикивает режиссёр. Хенджин замирает и оборачивается, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Хенджин, ты слишком сильно трясёшься, — режиссёр выходит из-за монитора, потирая подбородок. — Это не похоже на пьяную расслабленность или лёгкий трепет. Ты выглядишь так, будто у тебя лихорадка. Может, тебе и правда налить немного для храбрости, а? По площадке проносится волна смешков — стафф и другие актёры незлобиво хихикают над шуткой мастера. Хенджину становится нестерпимо неловко. Он возвращается на исходную позицию, садится на диван и закрывает глаза, пытаясь воскресить в памяти то самое состояние, когда алкоголь делает тело тяжёлым, а движения — тягучими и плавными. Идеальную походку к камину удаётся снять только с третьего раза. Когда он наконец замирает у цели, камера крупным планом берёт его руки. Он осторожно касается ткани. Носки мокрые, на них даже поблескивают крупинки искусственного снега — важная деталь, подчёркивающая, что кто-то совсем недавно вернулся с морозной улицы в тепло дома. — Ребят… — тихим, хрипловатым голосом спрашивает Хенджин, оборачиваясь к шумной толпе. В его взгляде читается странная тревога. — Кто принёс эти носки? — Носки? Какие носки? — шустро переспрашивает Феликс. Он приближается к Хенджину лёгкой, танцующей походкой — по сюжету его герой был самым весёлым в компании и не прекращал танцевать даже после полуночи. Феликс заглядывает к камину, сверкая лучезарной улыбкой. — Не знаю, мне кажется, они висели здесь с самого начала. — Нет, — упрямо выдыхает Хенджин, чуть сильнее хмурясь и сжимая пальцы. Мельком он замечает лицо режиссёра за монитором: тот выглядит невероятно довольным, жадно ловя каждое движение и живую эмоцию в кадре. В этот момент на первый план выходит Чонин. Несмотря на то что он младше всех в касте, опыта у него больше, чем у многих: вчера он признался, что снимается в кино с самого детства. Его движения точны и естественны. — Идём, — мягко говорит Чонин, беря Хенджина за локоть и осторожно уводя его подальше от камина к общему столу. — Мы все понимаем, что ты просто переживаешь. Мы впервые встречаем Новый год так далеко от города, вдали от всей цивилизации. Но постарайся расслабиться. Ты должен отпустить старое, чтобы веселье Нового года наконец пришло к тебе. Давай же! Хенджин послушно поддаётся, хотя в его глазах всё ещё читается недоверие к этим красным носкам. Он возвращается к дивану, где всё так же расслабленно растянулся Минхо, и медленно садится обратно, погружаясь в тёплую, тягучую атмосферу праздника, который он так отчаянно пытался игнорировать.