Майские съемки

Минхо ждал его, лениво приподняв голову от подушек. Камера продолжала работать, фиксируя каждый шаг Хенджина — его растерянную, чуть нетвёрдую походку обратно к дивану. Как только Хенджин сел, Минхо, не говоря ни слова, вдруг по-хозяйски положил голову ему на колени. — Он прав, — тихо, почти шёпотом произнёс Минхо, глядя на Хенджина снизу вверх. — Залей в себя побольше алкоголя и не драматизируй. Дом сдают в честь праздника, его украшали профессионалы. Висящие носки — это нормально. Расслабься. Хенджин посмотрел на друга сверху вниз и медленно, со свистом выдохнул, сдаваясь этой обволакивающей уверенности. — Снято! — зычно крикнул режиссёр. Некоторые моменты пришлось переснимать по несколько раз, чтобы добиться идеального освещения, но вскоре актёров наконец отпустили на обед. Хенджин чувствовал себя эмоционально выжатым. Пока остальные ребята оживлённо обсуждали удачные дубли и шутили за едой, он сидел молча, погружённый в собственные мысли. Покончив с обедом быстрее остальных, он накинул куртку и тихо проскользнул к выходу. Снаружи его встретил пронзительный, кристально чистый воздух. Издалека горы казались крохотными и игрушечными, но здесь, вплотную, они подавляли своим бесконечным величием. Хотя внизу, в городах, уже вовсю хозяйничал май и природа просыпалась, здесь, на вершинах, снег лежал плотным ковром, игнорируя смену сезонов. Внизу всё цвело и пахло весной, а здесь жизнь будто замерла навсегда, застыв в ледяном покое. Хенджин стоял, заворожённо глядя на ослепительную белизну, когда за спиной послышался хруст снега. Он подумал, что это режиссёр или кто-то из стаффа пришёл напомнить о начале следующей сцены, но, обернувшись, увидел Минхо. Старший подошёл вплотную и на мгновение мягко сжал его плечи. — Ты большой молодец, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли актёрской игры. — Для первого раза ты играешь просто потрясающе. — Спасибо, — скромно отозвался Хенджин, чувствуя, как от этой простой похвалы внутри становится теплее, чем от самого жаркого камина. Минхо больше не отвлекал его вопросами. Они ещё какое-то время постояли в тишине, заворожённые бесконечными горными просторами, а затем вернулись к работе. Первый съёмочный день прошёл на удивление гладко — от тех страхов и паники, что терзали Хенджина утром, не осталось и следа. К тому моменту, когда солнце закатилось за острые пики гор, они успели отснять почти все сцены в этом доме. Усталость навалилась на группу внезапно. Многие уже откровенно клевали носом, и режиссёр, сжалившись, объявил конец смены. Команда разбрелась: стафф ушёл в свои фургоны, а актёры вернулись в свой деревянный домик. Личный повар, приехавший с ними, уже ждал их с горячим ужином. Хенджин успел смыть грим и переодеться в тёплую, просторную домашнюю одежду. Когда остальные ребята завалились в комнату, они дружно налетели на еду, наперебой обсуждая любимые блюда и то, как сильно у них разыгрался аппетит на горном воздухе. Хенджин в разговор не вступал, он лишь молча наблюдал за Минхо. Ли вёл себя как старший брат. Он легко поддерживал беседу, помогая Хенджину влиться в компанию и дожидаясь, пока тот окончательно освоится. Под конец вечера, когда тарелки опустели, началось время историй. Ребята вспоминали детство, делились забавными и нелепыми случаями. Хенджин рассказал о себе кратко, предпочтя остаться слушателем. Сонливость брала верх, его веки тяжелели, и он медленно откинулся назад, пока не почувствовал спиной крепкую грудь Минхо. Минхо не отстранился и не произнёс ни слова. Он просто накрыл ладонь Хенджина своей, крепко и надёжно. Это действие осталось незамеченным для остальных — их руки были скрыты под столом, в тени. Но в груди Хенджина в этот миг разлилось странное, щекочущее тепло от этого простого, почти невесомого соприкосновения. Постепенно дом начал погружаться в сонную тишину. Хенджин провожал взглядом каждого уходящего, пока напротив не остался один лишь Ёнбок. Блондин сладко зевнул, потянулся всем телом и напоследок как-то странно, понимающе улыбнулся, помахав им рукой на прощание. Хенджин внезапно осознал, что они остались вдвоём. Прямо позади него всё ещё сидел Минхо, по-прежнему не выпуская его ладонь из своей. Обернувшись, Хенджин столкнулся с глубоким, пронзительным карим взглядом. Слова были не нужны — эти молчаливые посиделки в полумраке говорили о чувствах гораздо больше. — Пойдём спать, — неохотно прошептал Минхо, наконец разжимая пальцы. На нагретую ладонь Хенджина тут же дохнуло прохладным ночным воздухом, и он невольно захотел вернуть это тепло. — Завтра новый день и новая работа, — продолжич Минхо, поднимаясь. — Думаю, чем быстрее закончим, тем лучше. Здесь довольно опасно находиться слишком долго. Хенджин был с ним полностью согласен, хотя опасность гор сейчас пугала его меньше, чем нарастающее волнение в груди. Они с трудом поднялись из-за стола — было видно, что обоим не хотелось прерывать этот момент и расставаться даже на время сна. Оказавшись в постели, Хенджин сразу повернулся на бок, лицом к кровати Минхо. В тусклом свете ночника он долго рассматривал знакомые черты, ловя каждое движение и вздох напарника, пока тяжёлая, тягучая усталость не взяла своё. Сон накрыл их одновременно, унося в короткое забытьё перед новым съёмочным рассветом.