Майские съемки

Хёнджин сам не понял, как уснул. Рядом с Минхо ему было слишком хорошо и уютно. Он просто наслаждался временем, тёплым, тягучим, будто мёд, и его тело разморило, погружая в сон без сновидений. Впервые за долгое время он не провалился в темноту, а словно растворился в чём-то мягком и безопасном. Плечо, которое служило подушкой, пахло лесом и чем-то далёким, родным. Очнулся он от касания к щеке. Сначала это было слегка щекотно, словно его трогают лапками насекомые. Полусонный разум услужливо подкинул картинку: жучки, паучки, кто-то ползучий, оказавшийся в палатке среди гор. Мысль ударила резко, как холодная вода. Хёнджин дёрнулся быстрее, чем успел открыть глаза, и даже слегка вскрикнул. А потом сфокусировал взгляд и увидел ошарашенного Минхо. Старший замер с вытянутой рукой. Он явно не ожидал такой реакции — брови взлетели вверх, в глазах застыло удивление и тень вины. — Прости... я не хотел пугать, — тихо сказал Минхо, убирая ладонь. — Нет, это ты прости... — Хёнджин выдохнул, чувствуя, как сердце постепенно возвращается в нормальный ритм. — Кошмар приснился. Он соврал. Но правда, что он испугался, от прикосновений придуманных жучков звучала слишком глупо даже для него самого. Минхо улыбнулся, мягко, понимающе, без тени насмешки. А потом потянул его за руку к себе. Теперь очередь удивляться пришла Хёнджину. Он не ожидал такого напора от старшего, обычно Минхо был осторожен, словно всё время боялся сделать лишний шаг. Но сейчас он действовал уверенно, и сопротивляться этому было невозможно. Хёнджин и не пытался. Он быстро оказался в тёплых объятиях и забыл про все тревоги, про выдуманных жучков, про неловкость. В них было хорошо. Спокойно. Так, будто он вернулся домой после долгой дороги. Внутри палатки было темно. Единственным источником света служил маленький фонарик, который кто-то из них бросил в сумку перед выходом. Его тусклый жёлтый луч выхватывал из темноты складки ткани, край рюкзака, спутанные волосы на плече Минхо. Хёнджин осмотрелся по сторонам, но не заметил и не услышал никого, кроме лёгкого шума ветра за тонкими стенами и мерного пения цикад. Они трещали где-то совсем рядом, словно вели свой бесконечный ночной разговор. — Так поздно... — Хёнджин приподнял голову, глядя на смутный силуэт Минхо в полумраке. — Почему ты не спишь? — Я уже выспался, — голос старшего звучал бодро, без намёка на сонливость. — А ты хочешь спать? — Нет. Хёнджин удивился себе, ведь он действительно не хотел. Тело было расслабленным, но разум вдруг стал ясным и острым, будто ночной воздух уже пробрался в палатку и коснулся его мыслей. — Тогда давай сходим кое-куда, — Минхо чуть отстранился, и тепло его тела сразу стало чуть меньше. — Только оденься потеплее. Хёнджин кивнул. Нехотя отстранился, вылезать из объятий не хотелось, но любопытство оказалось сильнее. Он достал из своего рюкзака, брошенного в углу палатки, толстую кофту и натянул её поверх спортивной, в которой пришёл. Ткань приятно обняла тело, обещая защиту от ночного холода. А потом он повернулся к Минхо и замер. Ли решил переодеться полностью. Он снял с себя тонкую кофту и сейчас натягивал футболку на рельефное тело. Стоя спиной к Хёнджину, он даже не подозревал, что за ним наблюдают. Но Хёнджин смотрел. Не мог отвести взгляд. Мышцы спины выделялись при каждом движении, широкие лопатки, рельефные линии вдоль позвоночника, плавный изгиб талии. Было понятно, что он тренировал их. Упорно, долго, не жалея себя. Пресс, должно быть, тоже очерченный, Хёнджин не видел, но был в этом почти уверен. Они уже переодевались вместе раньше, в гримёрке. Тогда Хёнджин мельком видел его тело, но совершенно не обращал внимания на такие детали. Он сам смущался тогда, старался как можно быстрее натянуть на себя одежду, лишь бы не щеголять своим худым телом перед другими актёрами. Ему казалось, что все смотрят, все сравнивают, и сравнение выходит не в его пользу. Сейчас же он был в восторге от открывшейся картины. Правда, длилось это недолго. Поверх свободной футболки легла такая же толстая кофта, пряча всё, что Хёнджин успел разглядеть. Минхо взял в руки какой-то свёрток, обернулся и хитро улыбнулся. Он видел. Он всё понял. — Ну что, готов? — спросил Минхо, и в голосе его звучало что-то тёплое, почти мурлыкающее. Хёнджин кивнул, чувствуя, как щёки начинают гореть. Хорошо, что в темноте этого не видно. Они вышли из палатки. В соседней, где расположились Чанбин и Сынмин, свет не горел. Палатка стояла тёмным молчаливым холмиком. Но кое-что выдавало, что они не спят. Приглушённые звуки, тихие, почти неслышные. Стоны. Тягучие, счастливые. Хёнджин замер на секунду, а потом до него дошло. Краска залила лицо с новой силой. Он быстро отвернулся и взял за руку Минхо, который уже тихо смеялся, не зло, нет, скорее понимающе. Ли повёл его дальше вверх по тропе. Они поднялись ещё немного. Хёнджин знал, что в темноте ходить по горам строго запрещено, можно оступиться, свернуть шею, свалиться в какую-нибудь расщелину. Но сейчас за ними никто не следил. Только звёзды над головой и узкая тропинка под ногами. Минхо крепко держал его за руку, внимательно смотря под ноги. Он вёл наверх сосредоточенно, осторожно, выбирая дорогу так, будто знал здесь каждый камень и каждый корень. Хёнджин поймал себя на мысли, что рядом со старшим он готов даже на вулкан подняться. Он совершенно не боялся опасности, потому что знал, что Минхо не даст ему упасть. Он ведь ни утром, ни сейчас даже не спросил, куда они идут. Он просто слепо следовал за ним и не испытывал ни капли волнения. Только любопытство и какое-то тихое, почти детское доверие. Если бы Минхо решил продать его в рабство, он бы до конца думал, что это такая игра. Подъём занял не слишком много времени, по сравнению с тем, как они полдня гуляли и ставили палатки, этот отрезок показался лёгкой прогулкой. Хёнджин даже не устал. Но то, что они поднялись выше, стало заметно по дыханию: воздух стал немного разрежённее, каждый вдох давался чуть глубже. Зато сам воздух словно стал чище, холодный, прозрачный, без примеси запахов деревни и цветов. Здесь пахло только камнем, мхом и далёкими звёздами. Ветер тут тоже ощущался отчётливей, он гулял свободно, никем не задерживаемый, и пронизывал до самых костей, заставляя кутаться в кофту плотнее. Минхо наконец остановился. Он разжал свёрток, который тащил с собой от самой палатки. Внутри оказался короткий тёплый плед, сложенный в несколько раз, плотный, мягкий, пахнущий домом. Ли постелил его на землю, сел на самый край, а Хёнджина усадил прямо перед собой, между своих ног. Второй плед, чуть тоньше, но больше, он накинул на свои плечи, заворачивая их вместе. Руки тут же опустил на талию Хёнджина, прижимая его ещё ближе. Голову положил ему на плечо, тяжело, но приятно, как уставший путник, нашедший наконец привал. Хёнджин перестал понимать, что происходит, с того самого момента, как оказался на пледе. Почувствовав спиной грудь Минхо, пусть даже через несколько слоёв ткани, он поплыл. Обстановка вмиг стала такой романтичной, что захватывало дыхание. Звёзды над головой казались огромными, почти рукотворными, словно кто-то рассыпал их специально для этого вечера. Где-то далеко внизу мерцал поселок — крошечные жёлтые огоньки, похожие на светлячков, застывших в ночном танце. Но Хёнджин почти не смотрел на вид. Он чувствовал близость Минхо, как руки легли на талию, как пальцы чуть сжались. Сердце забилось быстрее, словно он сам только что бежал на этот подъём. В животе запорхали бабочки, глупые, нелепые, совершенно неуместные для его возраста. Но они были. И от этого кружилась голова. Перед глазами был красивый вид на заснувший городок. Улицы горели тёплыми жёлтыми точками фонарей, такими уютными, далёкими, словно россыпь янтаря на бархатной скатерти. Где-то там, внизу, текла жизнь, о которой он сейчас не хотел думать. Но здесь была только ночь, только горы, только тишина. — Я хочу тебя поцеловать, — выдохнул Хёнджин. Минхо замер от его фразы. На мгновение перестал дышать, а потом медленно поднял голову с плеча Хёнджина. Взгляд его был внимательным, удивлённым и очень, очень тёплым. Хёнджин был очевидно смущён. Эта фраза, сказанная внешне уверенно, стоила ему огромных усилий. Внутри всё дрожало мелкой противной дрожью, но он сжал волю в кулак и не отвёл взгляда. Ли долго не сидел на месте. Осторожно, бережно он повернул пальцем лицо Хёнджина к себе за линию челюсти. Коснулся подбородка, проверяя, не сопротивляется ли. Хёнджин не сопротивлялся. Он замер, ожидая, готовый, но боящийся. Сразу целовать его Минхо не стал. Несколько долгих секунд он просто сидел рядом, прижимая свой нос к его носу. Глаза в глаза. Так близко, что ресницы почти касались друг друга. Чужое горячее дыхание играло на губах, обжигающее, сладковатое, обещающее что-то, от чего у Хёнджина подкашивались колени. Он чувствовал запах Минхо, тот родной, который уже успел запомнить навсегда. Когда напряжение достигло предела, когда тишина стала оглушающей, Минхо наконец коснулся его губ своими. Нежно. Почти невесомо. Он не напирал. Не наваливался. Он позволял Хёнджину привыкнуть, освоиться, понять, что это не сон и не игра. Губы их встречались и расходились, осторожно, будто они учились этому движению заново, с нуля. Хёнджин боялся. И скрыть это не получалось, руки чуть дрожали, дыхание сбивалось. Но когда чужие губы приоткрылись в нелепой попытке захватить его, Минхо немного склонил голову, меняя угол. И поцелуй стал глубже. Увереннее. Он захватывал его губы уже охотнее, настойчиво, но мягко, словно просил разрешения войти. И Хёнджин это разрешение дал. Сладкое чувство, которое зародилось на губах, начало растекаться дальше, по подбородку, по шее, вниз, в самое сердце. Обоим уже не хватало этих невинных касаний. Языки синхронно встретились. Робко сначала, а потом всё смелее, будто два танцора, наконец услышавшие общую мелодию. Хёнджин почувствовал, как щёки заливает жарким румянцем. Но не отстранился, не захотел, наоборот его руки сами потянулись к Минхо, нащупали край его кофты, сжали ткань, боясь отпустить. Минхо ответил мгновенно, обхватил его ногами, будто в капкан, руками прижал ещё ближе, заставляя прочувствовать твёрдость своего тела. Не грубо, но требовательно. В этом движении не было злости или напора. Над ними сияло бесконечное небо, усыпанное звёздами. Внизу мерцали огни спящего городка. Ветер играл с краями пледов, а где-то далеко всё так же пели цикады.