Майские съемки

Минхо видит испуганное состояние Хёнджина — и резко убирает руку. Через минуту он уже полностью встаёт с кровати, отходит как можно дальше, будто боится сделать больно одним своим присутствием. — Если ты боишься, мы можем никуда не идти. Всё в порядке, я ведь не заставляю, — голос Минхо звучит мягко, но в нём чувствуется вина. — Всё ещё можно отменить. Эти двое повеселятся и сами. Если не хочешь терпеть моё общество, я могу сегодня вообще тебя не трогать. Ты волен отдыхать. Только не пугайся так. Я хочу совсем других эмоций. Хёнджин смотрит на Минхо ещё более испуганно. В его глазах начинают собираться слёзы. — Нет... нет, хён, прости, я просто... я не так... Одинокая слезинка всё-таки скатывается по его щеке, а сам Хёнджин от паники начинает запинаться и теряться в словах. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Он хочет объяснить — но не может. Минхо не знает, что делать. Он никогда не видел Хёнджина таким — по-настоящему растерянным и беззащитным. Поэтому он просто осторожно подходит к нему и садится рядом, медленно, как к испуганному зверьку. Хёнджин не отталкивает. Наоборот сам пододвигается ближе, почти касаясь плечом. — Я просто... я просто... — выдыхает он прерывисто. — Я никогда... Минхо удивлённо смотрит на него, не договаривая. — Ты никогда не был на свиданиях? — голос Ли тихий, почти невесомый, будто он боится спугнуть этот хрупкий момент. Хёнджин резко выдыхает — как будто отпускает что-то тяжёлое, что сжимало грудь всё это время. — На нормальных — да. Все мои свидания, если их вообще можно так назвать, были точь-в-точь как наша с тобой первая встреча. — Он замолкает на секунду, собираясь с мыслями. — Но теперь... если... я не хочу думать о чём-то другом. Если это такая же дружеская встреча... — Нет, — резко останавливает его Минхо. Голос его звучит твёрже, чем когда-либо. — Это свидание. Как между двумя влюблёнными. — Вот, — Хёнджин кивает. И сглатывает вязкую слюну, как будто бы подтверждая его слова. — Вот такого свидания у меня ещё не было. Минхо молчит долго. Секунды растягиваются в минуты, воздух в комнате становится густым и почти осязаемым. Но потом он снова встаёт и подходит к шкафу. Выбирает что-то, но Хёнджин не может увидеть из-за его спины. А потом кивает ему. — Собирайся. Я сделаю твоё первое свидание запоминающимся. Хёнджин почувствовал, как его пальцы леденеют. Он испугался. Снова испугался, но в этот раз не стал подавать виду и медленно, неуверенными шагами пошёл к шкафу, а затем и в ванную комнату. Хёнджин тщательно мылся в душе. Долго держал на теле гель с запахом цветов, чтобы этот аромат оставался на его коже как можно дольше. Вода стекала по плечам, смывая остатки той странной паники, что накрыла его утром. На кухне он сел совсем рядом с Минхо. После того, как Чанбин и Сынмин открыто проявляли друг к другу симпатию, стесняться больше не было смысла. Чанбин и Сынмин уже ждали их на кухне. Они вдвоём приготовили завтрак, наслаждаясь отсутствием камер, стаффа и полным единением друг с другом. Кажется, даже Минхо и Хёнджин, иногда мелькающие на фоне, им ничуть не мешали. Завтрак они приготовили на всех, как будто разделяя свою романтическую атмосферу и с ними двумя. Минхо сам стал активнее и наглее — как будто бы больше не боялся спросить и сделать что-то не так. Он положил руку на спинку стула Хёнджина, и со стороны казалось, будто он обнимает его. Хёнджину нравилось чувствовать себя как под его крылом. Это чувство придавало лёгкости, уверенности и безмерного счастья. Позавтракав, они поспешили одеться. Сынмин сказал, что хочет провести незабываемую ночь, поэтому им не стоит выряжаться, а лучше взять с собой что-то потеплее. У Минхо оказалась огромная сумка, но Хёнджин пока не понимал, для чего всё это нужно. У Чанбина оказалась такая же. Они вышли из домика, где на улице уже слонялись туда-сюда разные люди: и их собственный стафф, и незнакомцы, и местные жители. Вдалеке они заметили даже Джисона и Чонина, которые покупали сладости в местной лавке. Но те двое их даже не заметили. Минхо уверенно держал Хёнджина за руку, что вначале придавало некую неуверенность. Но заметив его состояние, Чанбин сказал, что здесь живут понимающие люди. Они никогда не говорят широкой публике всей правды, ведь для них это собственный плюс, потому что многие знаменитости едут сюда, чтобы отдохнуть. Здесь можно быть самим собой. И в подтверждение своих слов он взял Сынмина за руку и даже поцеловал его в кисть. Хёнджин покраснел, но посмотрел на Минхо предупреждающе. К такому он был пока что не готов. Они шли медленно по асфальтированным дорожкам, которые вились вдоль улицы, словно реки, знающие своё русло. По обочинам тянулись к небу старые деревья с широкими кронами — их ветви уже давно покрылись сочной зелёной листвой, а кое-где ещё держались редкие цветки, последние свидетели недавнего цветения. Но главное богатство этого места было не в деревьях. Прямо на обочинах, вдоль каждой тропинки, росли самые разные цветы: нежные белые ромашки, тянущиеся к солнцу, ярко-жёлтые лютики, фиолетовые колокольчики, которые тихо покачивались от каждого дуновения ветра, и алые пионы, пышные и тяжёлые от лепестков, словно признания в любви, которые боятся произнести вслух. Воздух был густым и сладким — от цветочного нектара, от нагретой за день листвы, от самой весны, которая, казалось, поселилась здесь навсегда. Где-то за деревьями пели птицы, их голоса переливались и смешивались с лёгким шорохом травы под ногами. Настроение здесь само по себе менялось и становилось романтичным: всё вокруг дышало покоем, нежностью и обещанием чего-то очень тёплого. Хёнджин даже сам переплёл пальцы с рукой Минхо, пока старший разговаривал с Чанбином про какой-то проект. Но его словам он не придавал никакого значения — он слушал пение птиц, вдыхал цветочный аромат и наслаждался красотой, которая открывалась его глазам, чувствуя, как сердце наполняется тихой радостью. Он не заметил, как они свернули с асфальтированной дорожки на земляную тропинку, ведущую куда-то вверх. Он понял это, когда идти стало чуть тяжелее. Оказалось, что Чанбин и Сынмин вышли вперёд и начали подниматься по тропинке на небольшую гору. Нежные весенние пейзажи с цветами сменились чуть более тёмными, но такими же прекрасными пейзажами горной местности. Здесь уже не было того буйства красок, которое прельщало сердце внизу. Но воздух тут, несмотря на тяжесть подъёма, оказался сладким, прохладным и опьяняющим. В приоритете здесь были зелёные деревья, которые оставались круглый год, даже когда землю покрывал снег. Поднимаясь всё выше, Хёнджин с замиранием сердца оглядывался назад. Городок внизу казался небольшим нежно-розовым пятном с примесью белых, жёлтых и других ярких весенних цветов — словно кто-то рассыпал горсть драгоценных камней на зелёном бархате. Дома казались игрушечными, дорожки — тонкими нитями, а люди превратились в едва различимые точки, суетящиеся где-то далеко-далеко. Остановившись на смотровой площадке, Чанбин и Минхо, устало восстанавливая дыхание, скинули с себя тяжёлые сумки. Только сейчас Хёнджин понял, насколько тяжело было им, если он сам на лёгке начал задыхаться. — Ну вот, — вдруг сказал Сынмин, удовлетворённо хлопая в ладоши. — Сейчас наши пути расходятся. Хёнджин в шоке обернулся на двоих, замечая, как Чанбин начинает доставать из сумки палатку. Так вот в чём заключалось их свидание. Обернувсь на Минхо, он заметил, что старший занят тем же самым. Только в этот раз он сам идёт к нему навстречу, помогая поставить их будущий ночлег. В том, что они здесь заночуют он не сомневался. На Чанбина и Сынмина он больше не обращал никакого внимания. Всё время он был занят тем, чтобы поставить палатку, сделать её более уютной и вытащить заботливо собранную Минхо еду, которую тот приготовил ещё дома. Каждое движение давалось с лёгкостью, будто они занимались этим вместе уже сотню раз, а не впервые. Уставший Минхо залез в готовую палатку, чтобы передохнуть, и сразу же прикрыл глаза. Хёнджин не знал, что ему делать. В соседней палатке всё тоже стало тихо, и он не стал беспокоить друзей. Он просто залез тоже и лёг рядом с Минхо. Чужие глаза вдруг открылись, смотря прямо в его собственные. Сердце пропустило удар, но Хёнджин не позволил себе отстраниться или отскочить. Он уверенно смотрел прямо на Минхо. И позволил себе лёгкую улыбку — такую же нежную, как лепестки пионов, что цвели внизу. Ли вдруг подвинулся ещё ближе, перекладывая руку ему на талию. Это было смело, почти дерзко, но Хёнджин не испугался. На долю секунды он замер — сердце пропустило ещё один удар, дыхание перехватило. Но потом он придвинул голову ещё ближе, ложась на вытянутую руку Минхо, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань одежды. Минхо остался этим явно доволен. На его губах застыла лёгкая усталая улыбка. Он снова закрыл глаза — чтобы наконец отдохнуть перед вечерней прогулкой в горах. В их двуместной палатке на горе, где пахнет хвоей и весной.