Аудит

— Что ты имеешь в виду, Уолтер? Кейн отставляет свой ноутбук в сторону. Когда он настолько зол, вещам небезопасно находится близко к его рукам. Телефон в его ладони почти трещит. Уолтер — владелец бизнеса, многое повидавший мужчина средних лет, — с легкостью игнорирует его возмущение и повторяет: — Новый директор не будет повышать финансирование отдела разработок, это мой прямой приказ. — Почему? — требует ответа Кейн. Ещё вчера все было нормально. Его решения одобрялись без значимых возражений. Что случилось сейчас? Уолтер объясняет без обиняков: — Я сомневаюсь в твой беспристрастности. Кейна почти трясет от злости. Он знал, что за всеми здесь следят — и за ним больше всех. Какая бы блестящая репутация у него ни была, у него слишком много доступа к внутренней информации, чтобы оставить его без присмотра. Он просто не ожидал, что этих людей действительно будут волновать такие мелочи. Он ведь вёл себя хорошо. Не искал Гранта лишний раз, даже не заглядывал поздороваться, если и так проходил мимо — и все напрасно. Его всего лишь пару раз подвезли, неужели это такое преступление? Кейн пытается воззвать к разуму: — Я работаю за процент от увеличения прибыли. Думаешь, мне есть смысл напрасно тратить деньги? Собеседник по ту сторону трубки многозначительно молчит. Бесит. Кейн ведь хотел быть хорошим человеком, но правда в том, что он не был. Когда его обвиняли без повода, первое, что он хотел сделать — это дать повод. Пристрастно? Непрофессионально? Он может показать, что такое на самом деле непрофессионально! — А? Так ты настолько против? — он делает голос скучающим, будто это маленькая неприятность, которая лишь слегка раздражает его, — Прости-прости, сразу не понял, теперь понятно. Можно наладить процессы и по-другому, в принципе. Нет большой разницы. Уолтер им доволен. Они прощаются на приятной ноте, но следующее, что делает Кейн, это пишет Гранту: "Нам нужно поговорить". Собеседник печатает долго, будто никак не может сформулировать мысль. И правда, спустя несколько минут томительного ожидания Кейну приходит короткое: "Это не кажется хорошей идеей. " И следом, будто извиняясь: "Меня сегодня вызывали в отдел кадров." Ну конечно. Они бы не упустили возможности получить дополнительную информацию от второго человека. Кейн зло проводит ладонью по лицу — это вообще не помогает — и набирает настойчиво: "Один раз." На это Грант соглашается. *** Так Грант оказывается на территории, где точно нет чужих глаз и ушей — дома у Кейна. Это его не особо заботит, скорее немного забавляет — он не думал оказаться здесь снова, ещё и так скоро — и он просто с лёгким интересом осматривает окружающую обстановку. Все довольно яркое и красочное, но не очень уютное и как будто нежилое. Логично, учитывая что хозяин приходит сюда только поспать. В отличие от него, Кейн действительно на взводе и даже не пытается это скрыть. Он мечется из стороны в сторону, хватает вещи только чтобы сразу положить их обратно, тревожно хмурится — и это только то, что Грант заметил за то время, пока закипал чайник. Наконец, две дымящиеся кружки опускаются на стол, и Грант осторожно спрашивает: — Что с тобой случилось? Кейн падает на стул напротив него, трет лицо ладонями и бормочет: — Я плохой человек, я хочу воровать. Грант дует на чай и делает маленький глоток. Эта фраза так далека от всего того, что он знает о Кейне, что совершенно не способна его встревожить. Кейн поднимает на него пристальный взгляд исподлобья и произносит просящим тоном: — Грант, разреши мне тебя уволить. Гранту стоило бы чувствовать себя обеспокоенным в гораздо большей степени, но он просто не может. То есть... это же Кейн. Тот парень, который выдернул его из-под поезда в прошлый раз. И, будем честны, тот парень, который бы мог уволить его, не спрашивая разрешения, если бы захотел. Даже та смутная тревога, которая постепенно назревает в Гранте, связана скорее со странным состоянием Кейна, чем с его собственным будущим. — Я пока тебя не понимаю, — произносит он честно и делает ещё глоток. Кейн берёт свой чай. Его рука крупного вздрагивает — он чуть не обливается, справляется с этим — но сразу затем обжигает язык, сделав слишком большой глоток, и шипит от боли. Впрочем, это, видимо, отрезвляет его, потому что после этой заминки он говорит куда связнее: — Я хочу убедить компанию отдать работу твоего отдела на аутсорс. Эти идиоты сократят вас всех, и я найду вам место гораздо, гораздо лучше. Движение Гранта на мгновение замирает. Какое... странное предложение. Он никогда не думал о смене работы, хотя несколько раз его и пытались переманить — в основном, потому что ему очень нравилась его команда. Кейн был первым, кто учел это и предложил выход сразу для всех. Но... Что за амбициозная авантюра. Гранту никогда не нравились предприятия с высоким риском. Он смотрит в свою кружку и молчит. После небольшой паузы Кейн снова продолжает очень быстро говорить, ожесточённо жестикулируя: — Они не дают тебе финансирования, они скидывают на тебя чужую работу, и они не изменятся. Я видел твой сервер — это потрясающе — Грант, я... Мне даже представить сложно, насколько выдающиеся вещи ты сможешь сделать, если твоя компания будет помогать тебе, а не мешать. Эта маленькая фраза будто бьет Гранта поддых. На секунду он чувствует себя задыхающимся. Было что-то в том, что дело твоей жизни называли не "нормальным", не "приемлемым", не "ну, пойдет" — а "потрясающим"; и отвергнуть это что-то было очень непросто. Грант чувствует себя немного беспомощным, когда качает головой: — "Ничего личного", хах? Кейн крупно вздрагивает. На его лице мелькает какое-то очень загнанное выражение — но потом он резко принимает независимый вид и откидывается на спинку стула. — Может, и личное, — тянет он с вызовом, — Может, мне не нравится смотреть, как что-то хорошее ломают. Теперь Грант понимает. Он вдруг думает: Кейн не прав. Он не плохой человек. Просто когда дело касается конфликта лояльности, то уже невозможно остаться хорошим. Или компания, или Грант — кого-то одного придется подвести. Грант бы себя не выбрал. Но Кейн это сделал, и в груди медленно распускается чувство — такое болезненно сильное, что Грант не может его распознать. Ужас? Благодарность? Вина? Он не знает. Но что он знает, так это то, что в таком шквале эмоций никаких решений принимать нельзя. Это осознание приносит ему облегчение и спокойствие, в которых он нуждался, и Грант вполне уверенно отвечает: — Мне нужно время, чтобы хорошо об этом подумать. Остаться в своей заросшей тиной тихой гавани или с разбегу прыгнуть в пропасть. Не так уж просто решиться. — Подумать... — эхом повторяет за ним Кейн, а затем бодро соглашается, с энтузиазмом хлопая по столу, — Это можно! Месяц-два... Или может... Нет, все-таки два — максимум, в твоём полном распоряжении. До тех пор я смогу готовиться к обоим вариантам, но потом тебе нужно будет определиться! Лёгкость, с которой Кейн принимает и ожидание, и возможность отказа заставляет Гранта поднять уголки губ в улыбке. Несколько секунд он отчаянно хочет согласиться прямо сейчас — и будь что будет — но он вовремя одергивает себя. Нет. Нужно подумать. Нужно еще... кое-кого спросить.