Аудит

Кейн сидит в своей машине около дома Гранта, уперевшись лбом в руль. Прошло уже больше четверти часа, а он так и не собрался с силами, чтобы написать, что он приехал. Это страшно. Безответственно воровать поцелуи гораздо проще, чем сталкиваться с последствиями. Оставшись наедине, в неограниченном времени, без отвлекающих факторов — они же должны будут прийти к какому-то решению. Но к какому? Что между ними? Короткая интрижка? Дружба с привилегиями? Что-то большее? Острому уму Кейна не за что зацепиться. Грант нравится ему как человек и безумно привлекает его как мужчина — и все подсказывает Кейну, что это взаимно. Но достаточно ли этого для развития событий, на которое он втайне надеется?.. Столько всего может пойти не так. Может, Грант в принципе не рассматривает мужчин для долгосрочных отношений или вроде того. Кто знает. Кейн вот не знает. ...Все-таки, это очень страшно. Только мысль о том, каким кретином он будет, если нарушит своё обещание, заставляет Кейна взять телефон в руку. Несколько секунд он смотрит на окно с их чатом, а потом упрямо хмурится и выбирает позвонить. Трубку поднимают почти сразу. — Алло? — голос Гранта звучит спокойно. Это хороший знак или плохой? Кейн старается не выдавать тревоги и произносит буднично: — Я подъехал. — Хорошо, — человек по ту сторону трубки на секунду задумывается, а потом спрашивает, — У тебя есть какой-то план? То есть, мне спуститься вниз, или ты поднимешься ко мне? "Поднимешься ко мне" — звучит скорее как интрижка, чем как отношения; но Кейн не в том состоянии, чтобы придумывать что-то и задавать темп их встрече — и он соглашается. Его целуют сразу же, ещё в прихожей. Дверь едва ли успела закрыться за ним, он даже не начал разуваться, а уже оказался в кольце чужих рук. Это очень приятно, но... Кейн думает — интрижка, все-таки интрижка — и чувствует себя обиженным. Горькое чувство подталкивает его неуместно и дерзко спросить прямо в поцелуй: — Как думаешь, что мы делаем? Грант отстраняется, озадаченный. — Мы встречаемся, разве нет? — и потом его лицо искажается, словно он впервые подумал о возможности других вариантов, — Подожди... О нет. Нет-нет-нет. Кейн паникует. Что он наделал! Где кнопка "отменить"? — Конечно встречаемся, я идиот, я просто уточнил, — быстро оправдывается он и пытается вернуть поцелуй. Но момент упущен. — Нет, подожди, — снова повторяет Грант, настаивая, — Я заставил тебя думать так... Ух. Я исправлюсь. Следующие два часа Грант очень целомудренно кормит его ужином и расспрашивает о всяких пустяках. Кейн немного польщен, но не может не думать о том, что это время могло быть потрачено по-другому. Он раздражен на самого себя, но даже не смеет показать этого перед Грантом. Ночь за окном медленно углубляется. Кейн готов упрашивать — просто ещё не подобрал слов — когда Грант вдруг спрашивает, внимательно заглядывая ему в глаза: — Ты останешься сегодня? ...Кейн, конечно, соглашается. Тиски тревоги немного разжимаются в его груди. Больше не нужно думать о том, пора или не пора ему к себе домой. Все его мысли теперь заняты только тихим предвкушением от перспективы делить одну кровать с Грантом. Он не может отделаться от этого лёгкого, щекочущего чувства, ни когда помогает собирать посуду, ни когда принимает вечерний душ, ни тем более когда разгоряченный и немного влажный ныряет под общее одеяло. Накопившееся ожидание доводит его до ручки. Он ещё ничего не сделал, а уже прилично возбужден. Он чувствует себя таким нелепым — хотел бы он эффектно и горячо соблазнить Гранта, а не вот так просто забраться к нему в постель — но почему-то очень счастливым. Если Грант посмеет оставить его в таком состоянии, то нет ни шанса, что Кейн уснет этой ночью. К счастью, Грант разделяет это его чувство. Едва Кейн оказывается под одеялом, его сгребают в объятия. Голая кожа касается голой кожи, он шумно выдыхает — но поцелуя не следует. На краю сознания Кейн понимает — это все из-за него, Грант теперь осторожничает — и тянется к чужим губам сам. Ему отвечают — мягче и медленней, чем он рассчитывал, почти невесомо, словно пытаясь успокоить. Чужие пальцы на его пояснице ощущаются каменными от напряжения, но едва ли давят на него. Совершенно очевидно, что Грант старательно сдерживается. Кейн усмехается в поцелуй. Внезапно ему становится интересно... Сколько Грант сможет вынести? — Не двигаешься? — шепчет Кейн дразняще, — Хорошо, вот и не двигайся. Рывком он подминает Гранта под себя, седлая его сверху. Бедра Гранта инстинктивно подбрасывает вверх, притираясь, но Кейн настойчиво давит на тазовую кость ладонью, прижимая их обратно к постели: — Я сказал, лежи смирно. Взгляд у Гранта немного сбитый с толку, но не сказать, что недовольный. Он ничего не предпринимает, позволяя Кейну действовать, как ему вздумается, только наблюдает с пылающим интересом. Кейн неловко елозит, избавляя их обоих от трусов — Грант сотрудничает — и возвращается на место. Возбужденных член Гранта оказывается зажат межу его животом и Кейном сверху, и теперь, без малейшей преграды, это почти невозможно терпеть. Но Кейн сказал, и Грант стоически терпит. Только его ладони бессознательно начинают гладить чужие бедра, но Кейн снисходительно прощает ему эту вольность. Презервативы и смазка оказываются неподалёку. Кейн деловито раскатывает один по члену Гранта — мозг, осознающий, что последует за этим, подстёгивает его дополнительной порцией возбуждения за это зрелище, — и щедро льет сверху смазку. У него есть ужасный план. Он немного приподнимается... Головка члена прижимается к кольцу его мышц. Это хуже, чем пальцы — это медленней и опасней, если случайно сделать что-то не так — но это так гипнотично. Уперевшись ладонями в грудную клетку Гранта, Кейн начинает двигаться. Амплитуда движений ничтожна, член лишь слегка давит, почти не проникая глубже, но что лучше всего... Кейн видит, как Грант страдает под ним. Как он зажимает себе рот, закусывает пальцы, дышит тяжело, изо всех сил пытаясь держать себя в руках — лишь бы не вскинуть бедра, забывшись, и не сделать Кейну больно. Что за хороший мальчик. Кейн наклоняется, чтобы медленно, тягуче его поцеловать, и одновременно опускается чуть настойчивее. Головка проникает внутрь, и Грант с тихим стоном ломается. Крепкие руки стискиваются за спиной Кейна, и происходящее больше не подчиняется ему. Грант вдавливает его в себя, входя очень медленно, но настойчиво, погружаясь на всю длину. Кейн пытается найти точку опоры, чтобы подняться снова — но безуспешно. Он пойман. Его член мучительно приятно зажат между их животами, а все движение контролируется только все быстрее поднимающимися и опускающимися бедрами Гранта. Кейн давится всхлипом в затяжном, все никак не прекращающемся поцелуе. Глубокое и настойчивое ощущение накапливающегося удовольствия заставляет его беспомощно, бесцельно напрягать мышцы, от закусывания чужой губы до поджимания пальцев ног. Руки Гранта в ответ только крепче сжимаются на его спине, почти угрожая лишить его возможности дышать. В какой-то момент чужая рука перемещается в его волосы, поворачивая его голову, словно пытаясь и во рту проникнуть как можно глубже, а внутри становится теснее и горячее, чем было. Кейн знает, что это значит — и одно это осознание так плескает масла в огонь, что он, шумно выдохнув от острого удовольствия, заканчивает первым. Сразу после Грант задушенно упирается лбом в его плечо, и Кейн чувствует внутри себя характерную пульсацию. Они оба тяжело дышат, пытаясь вернуть в пустые головы хоть какие-то подобия мыслей. Месяцы незримого, накапливающегося сексуального напряжения между ними выплеснулись в сильном, опустошающем оргазме. Что хуже всего, так это то, что это вообще не помогло. Этого и близко недостаточно. Дело не в том, что он был неудовлетворен — он просто был и остается безобразно влюбленным. Кейн вообще не хочет отпускать Гранта. Он переживает по этому поводу несколько долгих минут, ощущая себя вором в этих затянувшихся объятьях, а потом понимает. Похоже, Грант тоже не особенно-то хочет его отпускать. Кейн не может в это поверить, но он сдается первым, отстраняясь: — Мокро. — Ну мокро и мокро, — выдыхает Грант ему в ухо, явно не впечатлённый его аргументом. Кейн тоже не хочет вставать. Тело все еще ослаблено остаточной дрожью, но он должен помыться. — Липко, отпусти. Грант чуть сильнее сжимает его и оставляет на его плече несколько долгих поцелуев, прежде чем нехотя разомкнуть руки. Через несколько минут, наскоро ополоснувшись, они снова оказываются в кровати. Кейн ëрзает, пытаясь устроиться поудобнее. В руках Гранта тесно и жарко, но все же почему-то очень легко уснуть.