Своя стая

«У каждого своя стая. Кто-то находит её по крови, кто-то — по сердцу. А кто-то просто замерзает в лесу и идёт на тепло. И это — самый правильный путь.»

Прошло несколько лет. Кейтлин не вела счёт, потому что время перестало быть линейным — оно превратилось в круг, в котором каждый день был похож на другой и одновременно не повторял его. Она просыпалась в доме, который пах деревом, дымом и Полом, смотрела в окно на лес и знала, что это — её место. Не то, которое она искала, убегая от матери, не то, которое нашла случайно, приехав к отцу. То, которое построила сама своими руками, вместе с человеком, который стал для неё всем. Дом стоял на краю резервации, у самой границы леса. Кейтлин выбрала это место потому, что отсюда было видно дорогу к Блэкам — туда, где жили Билли, Джейкоб, Лея, Джаред, Ким, Эмбри, Квилл, Сэт. И оттуда же, если долго всматриваться, можно было разглядеть тропу, ведущую к дому Калленов — той самой тропе, по которой Кейтлин когда-то ездила на мотоцикле, боясь и надеясь одновременно. Пол построил дом. Не один, конечно — Джаред помогал с крышей, Эмбри заливал фундамент, даже Чарли приезжал по выходным и подавал доски, ворча, что "молодёжь только и умеет, что командовать". Но Пол был главным строителем. Он пилил, строгал, сколачивал, иногда срывался, когда гвоздь гнулся или доска трескалась не там, где надо. Но Кейтлин знала что он делал это для неё. Чтобы у неё был дом и чтобы она перестала быть гостьей в трейлере, которая спит в его кровати, но у которой нет своего угла. И вот теперь угол был. Тёплый, медовый, пахнущий смолой и хвоей. Печка стояла в гостиной, но Пол всё равно поставил вторую, поменьше, в спальне — "чтобы ты не мёрзла, пока я на патруле". Кейтлин называла его параноиком, но каждую зимнюю ночь засыпала в тепле и знала, что он прав. Чарли приезжал каждую субботу. Иногда он оставался на ужин, иногда просто сидел на крыльце, пил кофе, который Кейтлин варила теперь лучше любой кофейни в Форксе, и рассказывал о работе. О том, как поймал браконьеров, как нашли старого охотника, заблудившегося в лесу, как какой-то турист пытался заснять лося и чуть не лишился штанов. Кейтлин смеялась, Пол кивал, а Чарли смотрел на них и улыбался той улыбкой, которая появлялась только в такие моменты когда он видел, что его младшая дочь счастлива. — Ты смотри, не замерзай тут, — говорил он, глядя на дым из трубы. — Печку топить не забывайте. Дровами я вас обеспечу — осенью привезу. — Пап, мы не забываем. И дрова у нас есть. — А я всё равно привезу. Лучше пусть будут лишние. Он вставал, надевал куртку, прощался. Но перед отъездом всегда останавливался у калитки, смотрел на дом и молчал. Кейтлин знала: он вспоминает тот день, когда она приехала к нему, маленькая, злая, с одним рюкзаком. Вспоминает, как она плакала в первую ночь, как не хотела есть, как смотрела в одну точку. А теперь она взрослая, у неё свой дом, свой мужчина и своя жизнь. И он — её отец, но больше не единственная опора. Она нашла других. — Всё хорошо, пап, — говорила Кейтлин, обнимая его. — Знаю. Просто...я рад. За тебя. Он махал рукой и уезжал. Кейтлин стояла на крыльце, пока его машина не скрывалась за поворотом. Пол подходил сзади, обнимал, утыкался носом в её волосы. — Он хороший, — говорил Пол. — Лучший. — Пойдём в дом. Холодно. — Я не замёрзла. С тобой. — Всё равно. Они заходили в дом, и Кейтлин слышала, как за спиной щёлкает замок. Дом. Её дом. Джаспер появлялся неожиданно. Как будто чувствовал, что Кейтлин нужна поддержка — не тогда, когда она просила, а когда сама не знала, что просить. Он приезжал на своей машине, всегда один, без Элис, без остальных. Сначала она удивлялась, потом привыкла. Джаспер был таким: он не говорил лишнего, не лез в душу, но его присутствие действовало как тихая гавань — в ней можно было укрыться от шторма, даже если шторм был внутри. В последний его приезд они сидели на веранде. Кейтлин заварила чай по рецепту Эсме — с мятой и лимоном, хотя Джаспер всё равно не пил. Он просто держал кружку в руках, смотрел на лес и молчал. Она рассказывала о резервации, о том, как Лея однажды назвала её "почти своей" — что для Леи было высшей похвалой. Джаспер слушал, иногда кивал, иногда задавал вопросы — ровно такие, чтобы она могла продолжить, но не чувствовала себя подопытной. — Ты изменилась, — сказал он. — В каком смысле? — Ты стала спокойнее. Раньше в тебе было много...огня. Злого огня. А теперь — тёплого. — Это Пол. — Это ты. Он просто помог тебе найти себя. Кейтлин не ответила. Она смотрела на его руки — длинные пальцы, бледная кожа, лёгкое золотое свечение, которое появлялось, когда он был расслаблен. Джаспер был вампиром, но для неё он стал братом. Не по крови, не по выбору — по чувству. По тому, как легко было с ним молчать и как он знал, когда её нужно обнять, а когда — просто сидеть рядом. — Джаспер, — сказала она. — М? — Ты помнишь, как мы впервые поговорили? На свадьбе Беллы. — Помню. — Ты тогда сказал, что я похожа на тебя. Когда ты только присоединился к Калленам. — Да. — Я не поняла тогда. А теперь поняла. Он посмотрел на неё — долгим, внимательным взглядом. — И что ты поняла? — Что мы оба искали место, где нас примут. Ты нашёл Элис и Карлайла с Эсме. Я нашла Пола и...тебя. Он не ответил. Но его рука легла на её плечо — осторожно, почти невесомо. Кейтлин положила голову ему на плечо, и они сидели так, пока не стемнело. Когда Пол вернулся с патруля, он увидел их на веранде, кивнул Джасперу и ушёл в дом, не задавая вопросов. — Он не ревнует? — спросил Джаспер. — Он знает, что ты мне брат. — А что я тебе на самом деле? — Ты — моя семья. Джаспер уехал под утро. Кейтлин не видела, как он садился в машину — уснула на диване, укрытая пледом, который Пол накинул на неё. Но когда проснулась, на столе лежала записка: "Ты — моя семья тоже. Д." Она убрала записку в шкатулку. Там были и письма Джаспера — те, первые, написанные от руки на плотной бумаге. Ей казалось, что они заслуживают большего, чем просто быть прочитанными и забытыми. Элис звонила каждую неделю. Она была всё такой же — быстрой, шумной, вездесущей. Её голос в трубке напоминал Кейтлин птичий щебет: столько новостей, столько планов, столько идей, что голова шла кругом. — Ты не поверишь, что сделала Ренесми на прошлой неделе! — Что? — Она залезла на дерево! Самое высокое в саду! И сказала, что хочет посмотреть, откуда приходят облака! — И что Эдвард? — Эдвард чуть не поседел! А он не может седеть! Это было так смешно! Кейтлин смеялась. Смеялась по-настоящему, от души, потому что Элис умела превращать любую историю в приключение. Даже когда она рассказывала о том, как Джаспер забыл купить молоко (которое не пьёт) или как Эсме посадила розы не того цвета, это звучало как эпизод из фильма — яркого, живого, немного безумного. — Ты должна приехать, — говорила Элис. — Ренесми спрашивает о тебе каждый день. Она говорит, что тётя Кейт — единственная, кто не смотрит на неё как на ребёнка. — Я не смотрю. — Вот поэтому она тебя и любит. Кейтлин обещала приехать. И приезжала — иногда одна, иногда с Полом. Она видела, как Ренесми растёт, как меняются её глаза — становятся глубже, мудрее, старше, чем положено ребёнку. Но улыбка оставалась прежней — широкой, искренней, с ямочками на щеках. — Тётя Кейт! — кричала Ренесми, увидев её. — Ты привезла печенье? — Привезла. Билли испёк по твоему любимому рецепту. — С шоколадом? — С двойным шоколадом. — Ура! Она обнимала Кейтлин так крепко, что у той перехватывало дыхание. И в этот момент Кейтлин думала о том, что странно устроен мир: её сестра стала вампиром, её племянница — полукровкой, её лучший друг — оборотнем, который запечетлился на её племяннице. А она, человек, стояла в центре этого водоворота и чувствовала себя совершенно спокойно. Белла не была с ней близка. Это Кейтлин приняла давно. Они говорили — редко, но говорили. Обо всём на свете. Не о прошлом, и не о том что было между ними. Просто — как будто ничего не случилось. Как будто они всегда были такими: вежливыми, отстранёнными, но не чужими. Однажды, когда Кейтлин приехала одна, Белла вышла на крыльцо и села рядом. — Ты долго не приезжала, — сказала она. — Была занята. — Чем? — Дом, Пол, резервация.. — Я скучаю по тебе. Кейтлин удивилась. — Правда? — Правда. Я не умею это говорить. Но ты...ты часть моей жизни. Даже когда мы не видимся. — Ты тоже. Они помолчали. В саду смеялась Ренесми, с ней играл Джейкоб. Белла смотрела на них и улыбалась. — Ты не ревнуешь? — спросила Кейтлин. — К Джейкобу? Нет. Он счастлив. — А ты? — У меня есть Эдвард и Ренесми. Этого достаточно. — Это много. — Да. Кейтлин взяла её за руку. Белла не отстранилась. — Мы не станем близкими, — сказала Кейтлин. — Я это знаю. — Я тоже. — Но мы — сёстры. — Это не изменить. — Я и не хочу. Они сидели так, глядя на сад, пока солнце не село за лес. Джейкоб изменился. Он стал тише, спокойнее. В нём не было той юношеской горячности, которая когда-то пугала и привлекала одновременно. Теперь он был взрослым мужчиной — уверенным и надёжным. Он работал в гараже вместе с Билли, иногда подрабатывал в городе, чинил машины, и всё свободное время проводил с Ренесми. Кейтлин видела это. Видела, как он смотрит на девочку — с бесконечным терпением, с нежностью, с чем-то таким, что не поддавалось описанию. Это не было любовью в обычном смысле. Это было чем-то большим — защитой, преданностью, готовностью отдать жизнь за улыбку этого ребёнка. — Тяжело? — спросила она его однажды, когда они сидели на крыльце дома Блэков. — Что? — Ждать. — Я не жду. Я просто...рядом. — А когда она вырастет? — Тогда она выберет. Если захочет, чтобы я остался — останусь. Если нет — уйду. — Ты сможешь уйти? Джейкоб усмехнулся. — Я уже уходил. От Беллы. Смогу и от неё, если понадобится. Но надеюсь, что не понадобится. Кейтлин не знала, что ответить. Билли, который сидел в коляске и чистил рыбу, сказал: — Не дави на парня, Кейтлин. Он сам разберётся. — Я не давлю. Я просто хочу понять. — Поймёшь, когда пройдёт столько же лет, сколько у меня. Кейтлин вздохнула и оставила их. Лея оставалась Леей. Колючей, неразговорчивой, с вечно нахмуренными бровями. Но Кейтлин давно научилась читать её настроение: если Лия сидит на крыльце и смотрит на лес — значит, всё нормально. Если мерит шагами двор — значит, что-то не так. А если молчит дольше обычного — лучше не лезть. Они не стали близкими подругами. Не в том смысле, в котором подруги сплетничают о мальчиках и ходят по магазинам. Они стали чем-то другим — союзницами. Женщинами, которые понимали друг друга без слов. Однажды, когда Кейтлин помогала Билли по хозяйству, Лея подошла к ней и сказала: — Ты знаешь, что ты — единственная, кто меня не бесит? — Это комплимент? — Это факт. Кейтлин улыбнулась. — Спасибо. — Не за что. Лкя ушла, но Кейтлин почувствовала, что между ними стало чуть теплее. Квилл остался в резервации. Он работал в лесу — объезжал границы, следил за порядком, иногда помогал туристам, которые забредали не туда. Говорили, что он стал лучшим следопытом в стае. Сэт закончил колледж и вернулся. Он работал учителем в школе для индейских детей — учил истории, литературе, иногда вёл кружок по рисованию. Кейтлин видела его редко, но когда видела, он всегда улыбался. — Ты счастлив? — спросила она. — Очень. — Чем? — Я делаю то, что люблю. Я рядом с семьёй. Что ещё нужно? Кейтлин не знала. Эмбри приезжал раз в месяц. Он работал в Сиэтле, в автомастерской, но сердце его оставалось в резервации. Кейтлин встречала его на вокзале, когда он приезжал на выходные. — Как там город? — спрашивала она. — Шумно. — Скучаешь? — По лесу. По вам. Он улыбался — той редкой улыбкой, которая появлялась только в родных местах. Джаред и Ким поженились. Пышной свадьбы не было — только костёр, музыка и много еды. Кейтлин помогала готовить, а Пол был свидетелем. Ким плакала, когда Джаред надевал ей кольцо, а он смеялся и говорил: "Ну что ты, дурочка". Кейтлин смотрела на них и думала о том, что у неё с Полом тоже будет это когда-нибудь. Не сейчас, не завтра, но будет. — Ты следующая? — спросил Джаред у Пола. — Может быть, — ответил тот, глядя на Кейтлин. — Не дави, — сказала она. — Я не давлю. — Давишь. — Немного. Она засмеялась и поцеловала его. Эсме присылала открытки. Не письма — открытки. С видами гор, лесов, океанов. На обороте было всегда одно и то же: "Скучаю по тебе. Приезжай". Кейтлин собирала их в отдельную коробку, перечитывала иногда и улыбалась. Эсме была ей не матерью — мать у неё была, и эти отношения давно превратились в формальные звонки раз в месяц. Но Эсме была кем-то другим. Она была тем тёплым взрослым, с которым можно поговорить о пустяках и не бояться осуждения. Однажды Кейтлин приехала к Калленам без Пола. Эсме встретила её на крыльце. — Ты одна? — спросила она. — Пол на патруле. — Тогда идём пить чай. Я испекла твой любимый пирог. — Ты помнишь? — Я всё помню. Они сидели на кухне, и Эсме рассказывала о том, как Карлайл вчера чуть не поджёг лабораторию, как Элис заказала платье, которое не налезло на неё, как Ренесми нарисовала портрет всей семьи — и у всех были огромные глаза и маленькие уши. — Она талантлива, — сказала Кейтлин. — Она — чудо. — Вы все — чудо. Эсме улыбнулась. — Ты тоже. Знаешь, Кейтлин, я рада, что ты стала частью нашей семьи. Даже если ты человек. — Я рада, что вы меня приняли. — Мы не могли не принять. Ты — сестра Беллы. А Белла — наша. Кейтлин ничего не ответила, но внутри стало тепло. Пол оставался Полом. Вспыльчивым, громким, иногда невыносимым. Но Кейтлин знала что за этой грубостью прячется человек, который боится потерять её. Каждый раз, когда она уезжала к Калленам или задерживалась в городе, он звонил — не чтобы контролировать, а чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. — Ты где? — спрашивал он. — У Калленов. — Долго? — Через час буду. — Хорошо. Он не говорил "скучаю", но Кейтлин слышала это в его голосе. Они редко ссорились теперь. Он научился остывать быстрее, она — не кричать в ответ. Когда Пол злился, он уходил в лес, бегал волком, сжигал лишнюю энергию. А когда возвращался, Кейтлин просто садилась рядом, клала голову ему на плечо и молчала. — Ты не злишься? — спрашивал он. — Нет. — Почему? — Потому что ты вернулся. Он обнимал её, и всё становилось на свои места. Однажды вечером, когда они сидели на крыльце, Кейтлин спросила: — Пол, ты жалеешь, что мы не поженились? — Нет. — Почему? — Нам не нужна бумага. — А если я хочу? Он повернулся к ней. — Ты хочешь? — Не знаю. Иногда — да. Иногда — нет. — Тогда подождём. — Чего? — Момента, когда ты будешь знать наверняка. Она улыбнулась и поцеловала его. Зимний вечер опускался на Форкс. За окном кружился снег — редкость для этих мест, и Кейтлин смотрела на него, закутавшись в огромную футболку Пола. Она была ему велика, пахла лесом и дымом, и в ней было так уютно, что не хотелось вылезать. Пол сидел рядом, прижимал её к себе, перебирал её волосы. Не говорил ничего — просто был рядом. Его тепло разливалось по телу, и Кейтлин чувствовала, как сердце бьётся ровно, спокойно, как будто время остановилось. — Пол, — сказала она. — М? — Спасибо. — За что? — За дом. За то, что ты есть. За то, что не ушёл. — Я никуда не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Из окна было видно дорогу. По ней шли двое — Джейкоб и Ренесми. Девочка подросла, теперь она была похожа на маленькую Беллу, но с глазами отца. Джейкоб шёл рядом, что-то рассказывал, а она смеялась. Белла стояла у калитки своего дома, не вмешивалась. Просто смотрела. Кейтлин смотрела на них и думала о том, как всё начиналось. О ссорах, обидах, долгом молчании. О том, как медленно, по капле, возвращали доверие. О том, что сейчас они не были близки — но и не были чужими. Мы не стали близки, Белла. Но я перестала злиться. У каждого своя стая. Твоя — вампиры. Моя — волки. И это нормально. Это даже хорошо. Потому что в мире есть место для всех. Для людей, для оборотней, для вампиров...Для тех, кто бегает по ночам в лесу, и для тех, кто никогда не увидит солнца. Для тех, кто согревает своим теплом, и для тех, кто остаётся холодным навсегда. — О чём задумалась? — спросил Пол. — О том, как хорошо, что я когда-то замёрзла и пришла к тебе. Он рассмеялся. — Дурочка. — Твоя дурочка. — Моя. Он поцеловал её в висок, потом в щёку, потом в губы — нежно, долго. Кейтлин закрыла глаза и почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от печки. От него. Снег кружился за окном, лес спал, а в маленьком доме на краю резервации было тихо и спокойно. Кейтлин знала что это счастье. Не громкое, не показное — простое. Такое уютное, как эта футболка, как руки Пола, как стук его сердца у её уха. — Пол, — прошептала она. — Да? — Я люблю тебя. — Я знаю. — Просто хотела, чтобы ты помнил. — Не забуду. Они смотрели в окно, на снег, на лес, на Джейкоба и Ренесми, которые уже скрылись за поворотом. На Беллу, которая улыбнулась и тоже пошла домой. Кейтлин улыбнулась. Всё было правильно. Каждая ссора, каждая обида, каждый долгий разговор в темноте. Каждый поцелуй под дождём, каждое молчаливое утро, каждый испечённый пирог, каждая рыболовная сеть, которую она чинила вместе с Билли. Каждое письмо от Джаспера, каждый звонок от Элис, каждое "привет" от Беллы. Всё это сложилось в картину — не идеальную, не гладкую, но свою. Её. Она положила голову Полу на плечо и закрыла глаза. В доме было тепло, и она была дома.

•• Конец ••