Как я докатился до жизни такой?

      Это была самая наиглупейшая, самая абсурдная идея в жизни Оскара Пиастри, на которую он соглашался.       Он в целом никогда не соглашался на сомнительные авантюры или предложения. Взвешивая не только каждый свой шаг, но и чужой. Все «за» и «против», все последствия. И речь сейчас не о детской шалости в духе «давай спиздим соседские яблоки». Яблоки он, конечно, пиздил, и для этого его даже не нужно было уговаривать. А кто не делал? Тот жизни не видал.       И что-то вроде сноса двери с петель в школе тоже к этому не относится. Это всë детский лепет и не имеет места быть, потому что он имеет в виду именно те авантюры, на которые его подстрекал самолично Ландо. Он в целом никогда не поддавался на чужие провокации, если это не Ландо.       Потому что Ландо отказывать в чем-то трудно. Потому что Оскар не мог вынести чужого, даже если наигранного разочарования. Потому что для Ландо хотелось делать всë. Соглашаться на всë.       Черт, он даже не помнит, как на это согласился. Он уверен, что Ландо планировал это давно, намеренно напоил и довёл до того самого состояния, когда мозг отделяется от тела. О, пили они часто. И часто вдвоем. Это тоже, вероятно, стоило бы отсеять к «глупым идеям», потому что вот – плоды пошли, и он здесь.       Поправляет галстук-бабочку на своëм белоснежном воротничке. Проверяет манжеты на обеих руках, чтобы дорогущие золотые запонки продержались целый тяжёлый день.       А он будет тяжёлым. Потому что А) Люди. Очень много людей, для поддержания диалога с которыми ему стоило бы зарядиться энергией. А её по ощущениям уже не было ни в теле, ни в голове. Да, голову определенно стоит отключить прямо сейчас, чтобы он точно не сдрейфовал на финишной прямой. Хотя он и не планировал. Б) Батарейка была на нуле уже последние две недели, может и месяц. Потому что свадебные хлопоты – это вам не шутка. Потому что (он все еще не понимает почему) цветовая гамма бутоньерки должна (обязательно!) совпадать с цветовой гаммой декора зала. И на этот декор ушла куча нервов, потому что Ландо всë никак не мог определиться с тематикой свадьбы. Оскар едва ли сумел отговорить его от «ковбойского» стиля, ссылаясь на то, что он вообще-то уважает традиционные ценности, а Ландо стоит уважать точку зрения своего жениха, и они сошлись на классике.       Но кто, блять, знал, что классика тоже имеет свои подвиды? Поэтому ещё кучу времени убили на споры о палитре для дресс-кода гостей, дизайн пригласительных карточек.       И операторы. Гооосподи, как сложно найти хорошего оператора, который не просто сделает качественные фотографии, запилит кайфовый видеофильм, но и отошлет им результат не через год, ну а хотя бы месяц. Это в идеале. Оскар занялся этим вопросом сам, невольно заперев себя в клетке, где остается только бегать по кругу, срывая с головы оставшиеся волосы, которых после тридцати, по классике жанра, становится и без того всë меньше.       Он хмыкает, когда прикладывает свои волосы назад. Они залачены до ужаса, даже самый мощный торнадо не сшибет этот монолит. Он злорадно выдавливает улыбку своему отражению, потому что у Ландо уже есть седые волосы. Это повод для потехи. Его жених даже не узнает, если Оскар сам не скажет. Ну, о том, что в глубине души он немного злорадствует.       Так вот, об авантюрах.       Что самое безумное вы делали?       Прятали труп с другом за лесом, где его точно не найдут?       Или, может, меняли тюбики с краской в хоз магазине? О, Ландо однажды попался на такую штуку, когда решил закрасить седые волосы самостоятельно (даже если их была всего пара штук. Это же Ландо...), и в конечном итоге его волосы после промывки начали отливать сливовым. Ох, как Оскар тогда заливисто хохотал! Но в конечном итоге утешил Ландо россыпью коротких поцелуев по всему лицу.       Ну, или, может, вы решались на прыжок с парашюта? Не сказать, что это входит в раздел подобных авантюр, что имеет в виду Оскар. Но для этого ведь нужна смелость, верно? Вот и Оскару нужен был огромный пакет смелости, когда он решился сделать Ландо предложение.       Кажется, он потратил более трёх месяцев на поиск подходящего кольца, что отразит весь внутренний мир Ландо, подойдет его – не будем льстить – огромным пальцам и колоритной коже, и, конечно, самое главное – чтобы сочеталось с глазами. Этими до безумия блестящим и манящим зелёным глазам, за которые Оскар был готов пойти даже на убийство. И нет, никого он не убивал! То был пример!       И если вернемся к примерам. То что же вы делали такого безумного, что до сих пор поражались, как на это согласились?       Проебывали половину своего состояния в казино за одну ночь? Нет, конечно, не у всех есть возможность даже заработать то состояние, что Ландо тогда проебал под диким наплывом азарта и адреналина. Но его это даже не волновало, хотя Оскара ой как сильно. Потому что отчасти это были их общие деньги. От части те самые, отложенные на свадьбу. Не то, чтобы у Оскара не было денег, но тогда наказать Ландо за такое глупое расточительство пришлось. И не сказать, что Ландо усвоил урок. Потому что стонал он тогда ой как сладко и протяжно, словно пошёл в Монте-Карло именно с этим намерением – вывести Оскара из себя и подставить зад. Чтобы трахали всю ночь до красных синяков на всём теле.       И Оскар не мог на него злиться, потому что давно знал, с кем связался, кому отдал своё сердце, кажется, безвозвратно.       Ладно, Ландо Норрис его в наглую украл, стащил и не собирался отдавать обратно. Да и Оскар не особо пытался вернуть. В руках Ландо оно находилось в правильном месте.       И всё же... Как они к этому пришли? Как это всë закрутилось так прочно от обычной «шутки» до брака...       А ведь хорошую вещь браком не назовешь...       Ладно, может, вы покупали абонемент в спорт зал, подкупившись на приличную скидку, а в конечном итоге так и не сходили ни на одну тренировку? Ладно, будем честны, они ходили на тренировку. Один. Божий. Раз. И Оскар хочет его забыть нахуй. Потому что он все еще не понимает, как привычные жимы вдруг перекатились в отсос в душной душевой кабинке. Как же Оскар тогда молил Ландо заткнуться, то и дело вынимая его член из своего рта. В конечном то итоге ему удалось его заткнуть. Но потом ходил со следами зубов на своей руке неделю, а может и две. Он не помнит. И не хочет помнить!       А тот кредит, что Ландо взял, несмотря на то, что у него все еще дохуя бабок, лишь бы накупить дорогого оборудования для стрима. Нет, он, конечно, их не забросил даже после того, как покончил с формулой. Наоборот, стал выходить в эфиры чаще, но он, блять, просто не пользовался этим оборудованием. Потому что, как он выразился сам «Я привык к старому. Оно родное».       Оскар страдальчески проскулил, закрывая его кредит на несколько сотен тысяч. Потому что Ландо все еще вёл себя расточительно. И пришлось снова наказать Ландо. И Ландо снова это понравилось, и Оскару пришлось заняться звукоизоляцией в их общей квартире. Потому что Ландо никогда не сдерживается. Блять, он вообще не умеет затыкаться! И только из-за этого Оскару пришлось прикупить парочку кляпов. И это точно было не потому, что с ним во рту Ландо выглядел чертовски сексуально, что Оскар возбуждался мгновенно и так же быстро кончал лишь от одного его вида закатанных глаз.       Блять. Да как они вообще до этого докатились?       Оскар достает коробочку с кольцами из кармана своего смокинга, коричневого, потому что Ландо словил какой-то бзик на том, что белые и чёрные цвета, а уж тем более серый – слишком скучно. Эти кольца они выбирали еще дольше, из-за чего остальные хлопоты пришлось отложить на долгий ящик.       Вы не подумайте, он счастлив ходить со статусом жениха Ландо Норриса, но он все еще не находил причинно-следственных того, как они дошли до того, что сейчас имеют.       Окей, может быть, вы съедали испорченный йогурт, тупо потому что было жалко выкидывать? Ландо так однажды отравился, и Оскару же пришлось сидеть рядом с ним целые сутки, меняя регулярно ведро для рвоты и потирая лоб Ландо влажным полотенцем. Но, стоит признать, такой Ландо нравился Оскару даже больше. Может, отчасти из-за того, что в таком состоянии, что тот кличал «хуевое» он особо не разбрызгивался словами, потому что вместе с ними намеревалось выйти и что-то другое. Йогурт, вообще-то.       Ладно, опустим этот детский лепет уже.       А как насчёт того раза, когда они решили погоняться прямо по ночному Монако, проскальзывая мимо полицейских машин? У Оскара тогда сердце чуть не остановилось несколько раз из-за крутых манёвров Ландо. Кому и что он старался доказать, Оскар не знал. Ну потому что человек с титулом, по сути, давно всем всë доказал. Но тот хасанил как неотесанный придурок, словно намеренно пытался поймать все столбы деревьев. Ладно, стоит признать, секс в тесном Макларен был до зудящих пальцев ахуенным. И здесь Ландо не нужно было сдерживать стоны, хотя он этого никогда и не делал.       Блять, Оскар с ума сходит от стонов Ландо. От его гиперчувствительности во время любой близости. Да даже обычные поцелуи с ним заставляют Оскара дрожать, как школьника, впервые коснувшегося своего члена.       А тот раз, когда Ландо напился в клубе и подумал, что Оскар обжимается с длинноволосой блондинкой, приревновал, в общем, чувака, который просто был похож на Оскара. Да, с замыленными глазами и мозгом Ландо путал не только людей, но и собственные ботинки. И тогда он умолял Оскара заступиться за него, потому что Ландо врезал тому парню, думая, что это Оскар, и теперь отпиздить уже хотели его. Оскар вообще-то никогда в драки не ввязывался, но чтобы защитить своего идиота, спортсмену пришлось размазать чужое лицо. Потому что тот парень схватил Ландо за грудки, а такое Оскар терпеть бы не стал.       И блять. Как они пришли к этому? Оскар правда помнит все максимально размыто.       Это было где-то на втором году их напарничества. Уже тогда они довольно частенько прибухивали вместе, сплетничая о всëм пелетоне. И именно тогда из Ландо, что определенно уже не мыслил и не соображал, отдавшись власти спирта, выдал:       – Оск, если мы оба к тридцати будем одинокими, - начал он заплетающимся языком, но продолжая ластиться к горлу бутылки. – Женимся друг на друге, м? - и он расплылся в самой прекрасной улыбке на свете, но не отключался до тех пор, пока из Оскара не вырвалось обреченное «Ладно».       И черт! Ландо ведь так нахлестался! Но всегда помнил это согласие Оскара. И оно ходило по пятам за ним последнее десятилетие как хвост. И жаль, что Оскар не пресмыкающееся, хвост оторвать не может, как бы этого не хотелось.       Он думал, что они оба смеялись. Но потом Ландо начал напоминать. Каждый раз под Новый год. Каждый раз, когда Ландо говорил: «Оск, ну сколько тебе ещё? Двадцать восемь? Двадцать девять? Тридцать – и ты мой».       И это гребанное обещание продолжало плестись за ним все его отношения с Лили, все отношения Ландо с его девушками и парнями, которых он совсем не стеснялся целовать при Оскаре. И пока Оскар был с Лили, будучи правда, идеальным бойфрендом, он не мог себе признаться, что ревновал Ландо к каждому человеку, что имел возможность его коснуться. Ну, во всех смыслах.       И когда они с Лили разошлись, он не чувствовал ничего. Только пустоту, понимание того, что опыт есть опыт, и то самое обещание, их с Ландо договоренность. Встречаться с кем-то ещё он так и не смог, оставаясь завидным холостяком до своих тридцати лет. А Ландо в то время развлекался на полную катушку, оповещая Оскара о каждом своём новом партнере самым первым.       И когда Ландо расстался с последней своей девушкой, которой, очевидно, даже не думал делать предложение и уж тем более разделять жизнь вместе до самой старости, он пришёл к Оскару в соседнем доме с бутылкой красного дорогущего вина в одной руке и странной счастливой улыбкой на лице.       Их разница в возрасте всегда была ровно в два года. И когда Оскару наконец, стукнуло тридцать, и ни жены, ни невесты, ни девушки у него не было, он первым вспомнил их договоренность.       Ландо вальяжно раскинулся на диване Оскара, закинув свою макушку ему на бедро, и даже тогда это не было чем-то странным. Их близость и тактильность всегда варьировала в этом диапазоне, когда Оскар мог спокойно зарыться своей рукой в кудри Ландо, оглаживая кожу головы. Он не пил, повода не было, хотя праздновал расставание Ландо в глубине души.       – Хей, Лан, - он позвал его шепотом, оттягивая его за волосы назад, и Ландо, подобно марионетке, вскинул голову на его коленях, поднимая взгляд на Оскара. – Помнишь то, о чем мы говорили?       – М? Когда?       Оскар замялся. Вдруг Ландо не помнит. Нет, вдруг это было простой шуткой, протянувшейся за ними на почти десять лет. Может, это было всë не всерьез? А Оскар зацепился за это предложение, превратив его в смысл своей жизни?       Это было ужасно глупо. И как же ужасно было быть глупцом с Ландо. Черт, всегда с Ландо.       Но он натянул на кулак сопли, а точнее волосы Ландо и задал тревожащий его уже столько лет вопрос.       – Про...женится... - он едва шевелил губами, когда произнёс эти слова, все еще остерегаясь, что внутрянка того предложения была пропитана лишь приколом.       Ландо медленно проморгался, открывая губы в вопросе. И Оскар уверен, что он так долго рылся в своих воспоминаниях из-за выпитого вина.       Но после Ландо мягко растянулся в счастливой улыбке. И единственное, что вылезло из его прекрасных губ, было:       – Раз уж ты об этом заговорил... - он закусил губу, и Оскар замер в предвкушении тотального разгрома либо тотального триумфа. – То предложение будешь делать сам.       И с этим словами он рванулся вверх, а может и Оскар притянул его за волосы к себе, чтобы поцеловаться. Сразу, размашисто, горячо и отчаянно толкаясь языками в глотки друг друга. Тупо потому, что это невероятное сексуальное напряжение накалялось до ужасных размеров все те года, что сзади хвостиком и плелось это обещание «Поженимся после тридцати. Если будем одиноки».       И блять, кажется, Оскар неосознанно, а может и вполне осознанно шёл к этой цели всë это время.       Но он помнил о вине, поэтому задал тот же самый вопрос Ландо на утро, когда тот протрезвел и похмелье больше не мучило.       И это утро было самым странным и самым прекрасным за всю его недолгую жизнь.       Потому что сплетённые на его шее руки Ландо было ощущать в тысячу раз приятнее, чем любой кубок за победу в Гран-при.       – Я все еще жду предложения от тебя, Оскар Пиастри, - тогда прошептал ему Ландо в самые губы между сладкими долгими поцелуями. – Ты – наконец-то мой.       И черт, как же правильно Ландо ощущался в его руках, когда запрыгивал на него всем своим весом.       И Оскар стал одержим до его ягодиц, которые всегда хотелось сжимать, целовать, кусать и вылизывать.       Он не называл себя фетишистом, потому что чужие задницы его так не привлекали. Только булки Ландо Норриса, его жениха.       Черт, это правда происходит, в самом деле. Оскар стоит в своей комнате жениха, прокручивая последние яркие несколько лет жизни с Ландо, что притерся к его боку куда плотнее, чем раньше.       Ландо был где-то рядом, вроде за стенкой и он точно слышал, как тот ругается на визажиста, за слишком медленную работу.       Он усмехнулся и понял, что больше не может ждать тут один. Потому что Ландо въелся в его мозговые извилины так плотно, что одна секунда без него уже приравнивалась к вечности страданий.       Он толкнул дверь, вылезая в коридор, и заглянул в комнату Ландо, лишь высунув свою макушку. А прическа даже не дернулась. Там слишком много лака для мобильности.       Ландо тут же вскрикунл, окидывая Оскара недовольным взглядом.       – Пиастри! Женихи не должны видеть друг друга до свадьбы! - он недовольно почесал свой нос, но Оскара это совсем не остановило, чтобы проскользнуть через кучу проводов на полу и обвить талию Ландо своими руками.       – Без пяти минут Пиастри, ваш жених уже безумно соскучился, просит аудиенции, - он потерся носом о щеку Ландо и вдохнул его одеколон. Вообще их общий, потому что Ландо имел наглость всегда тырить всë у Оскара. Толстовки, нижнее белье, одеколоны. А может, его просто сводил с ума факт того, что они носят один запах на двоих.       Ландо выпутался из его объятий, нарочито возмущаясь.       – Нет, Пиастри, ты сейчас же выйдешь из моей комнаты и будешь сидеть там до тех пор, пока меня не отведут к алтарю. Я все сказал! Исчезни.       Оскар недовольно надувает губы, все еще держась за края пиджака Ландо кремово-бежевого цвета (подстать их тематике!), и как бы Ландо не требовал чего-то там, Оскар не выходит, пока не получает долгий и мокрый поцелуй от своего жениха.       И он уходит с довольным лицом прямо к гостям, прокручивая свои же слова о без пяти минут Пиастри с явным наслаждением, потому что именно это стало его самой главной победой за всю его жизнь. «Раз уж предложение сделал я, значит, и фамилию будешь носить мою» – поставил он ультиматум тогда, а от Ландо не было даже малейшего отпора. Потому что, судя по всему, его будоражила мысль носить фамилию Пиастри со своим именем.       И черт, это правда сработало. Это правда происходит. И сегодня они женятся. После мучительных почти десяти лет Ландо станет его официальным мужем.       Он продолжает рыться в их общем альбоме воспоминаний, прокручивая эти отношения, которые разве что не носили как такового публичного названия. Но они реально находились в каких-то там, но отношениях, даже тогда, когда Оскар целовал Лили или Ландо трахался с парнями и девушками на одну ночь, найденными в вонючем клубе.       Пожалуй, Оскар готов признать, что это самая абсурдная, но лучшая авантюра, на которую он соглашался.       Он пробрался в зал, где будет проходить церемония бракосочетания. Тут были практически все пилоты, с которыми он бок о бок гонялся на протяжении долгих лет. И тут были их дети, сладкие, милые и очаровательные детки.       И Оскар ведь тоже хотел детей. Очень хотел дочку. И сына тоже. Господи, да неважно кого, если он будет воспитывать их с Ландо. Он хотел построить с ним настоящую семью. С двумя родителями и двумя детками-конфетками, которым он собирался подарить лучшую жизнь.       Оскар ощущает, как его охватывает огромное волнение, и все те движения «танца женихов», что они учили больше двух месяцев, начинают забываться, и появляется шанс получить пиздюлей от Ландо. Потому что, несмотря на то, что он отдавил Оскару все ступни, постоянно путался в ногах, заставляя их падать, Ландо мог бы убить, если что-то пойдет не по плану.       Оскар молился лишь о том, чтобы пальцы на его руках не опухли и обручальное кольцо влезло. Их он, кстати, отдал своей племяннице, что вызвалась вынести в своём изумительно милом праздничном платьице.       Но Оскар, этот вечно недовольный Оскар расплакался от счастья, когда Ландо с его отцом показались в дверях зала. Оскар не слышал и не видел никого, кроме своего жениха, и не верил, что всë это происходит по-настоящему. Что он заслужил это счастье-несчастье в образе Ландо, и что их глупое обещание, данное в двадцать было сдержано.       Ландо становится до невозможности нежным и мягким, когда подходит к Оскару и принимается вытирать его слëзы, сдерживая собственные. И боже, это было так красиво и трепетно, что кажется, все гости замолчали, любуясь этой тёплой картиной.       Кольца налезли, клятвы были даны. И как назло, именно в тот момент, пока Оскар читал свою, все еще плача, он пустил уродливый смешок не к месту.       Потому что вспомнился тот вечер, когда они вдвоем плотно сидели за написанием своих речей. И речь Ландо тогда... То, что он написал тогда, вообще никто из присутствующих не должен был слышать, и не потому, что это было что-то личное, а потому, что Ландо – чертов извращенец.       И Господи, Оскар никогда не любил целоваться на людях. Он вообще не любил проявлять какую-то свою очень хрупкую и тонкую натуру партнера при других. Но в этот день, который был по всем правам их, он целовал Ландо долго и глубоко, каждый божий раз, когда из кого-то вылетало «горько». Потому что они теперь мужья, и они оба имеют все права на друг друга.       И Оскар расплакался снова, когда осознал это.       Они мужья. Они поженились. Они сдержали обещание.       – Боже, Оск. Ты такая размазня! - Ландо продолжал стирать его мокрые дорожки в лимузине всю дорогу до отеля, где проведут свою брачную ночь.       – Мне просто не верится, - шептал он в ладонь Ландо, сцеловывая каждый сантиметр кожи.       – Только не говори, что будешь такой же нюней в нашу первую брачную ночь, Пиастри, - Ландо недовольно схватил его за щëки, нажимая на них, из-за чего Оскар надул губы и Ландо звонко чмокнул.       Оскар просканировал его взглядом, тая в этих больших и нежных руках, на безымянном пальце одной из которых изумительно изящно смотрелось обручальное кольцо. Ровно то же, что и у Оскара.       – Я никогда не бываю нюней в постели, ты это знаешь, детка. Просто я гиперэмоционален после сегодняшнего дня, - он снова взял руку Ландо, поглаживая фаланги пальцев и вертя его кольцо с огромным камушком между подушек. – Ты мой муж, - прошептал он ему и поцеловал за ухом.       Ландо растаял от дуновения тёплого воздуха на коже, но не полностью. Он не собирался распадаться на мелкие кусочки, хотя бы до того времени, пока не доберутся до отеля. Там можно будет всë. Он даже не будет сдерживать свои стоны, потому что этот день их. И он прошёл идеально.       Почти идеально, потому что Ландо продолжал ругаться. У ресепшена, пугая девушку за стойкой, в лифте и даже у двери в номер.       – Не дай бог, оператор отправит фотки позже поставленных сроков. Я наведу суеты, - шипяще он выдавливал сквозь зубы слова, пока Оскар открывал номер. И он заткнулся, как только дверь за ними закрылась.       Точнее, Оскар заткнул его влажным глубоким поцелуем, вдавливая в стену отеля с диким натиском. Он установил колено между бедер Ландо, надавливая прямо на пах, и Ландо мгновенно простонал, рассыпаясь на кусочки и зная, что Оскар обязательно его соберет вновь.       Они выпутались из одежды предельно быстро и переместились на пушистую кровать, покрывало которой было покрыто лепестками роз. И как же ахуенно Ландо лежал среди них, запыхавшийся, влажный и такой нуждающийся во внимании Оскара.       А Оскар в целом был нуждающимся в Ландо не меньше. Он понял это еще тогда, когда они начали гоняться в одной команде. Ещё тогда, когда шлепки Ландо по его заднице отдавали волной тепла по всему телу. Еще тогда, когда они дали друг другу это обещание.       Оскар притянул его за шею, вгрызаясь зубами в губы, даже не волнуясь о том, какими изодранными они будут завтра. Ландо прижался к его телу, охотно отвечая на поцелуй.       И так было всегда. Оскар брал, Ландо отдавал.       – Оска, - слово оборвалось, то ли из-за стона, теряя рычащую, то ли он сделал это намеренно.       – Да, детка? - Оскар отозвался где-то снизу, где с энтузиазмом вылизывал ягодицы Ландо, оставляя пальцами красные отметины.       – Мы мужья... - как-то пораженно вздохнул он, натягивая волосы Оскара в свой кулак, и вжал его лицо в свою промежность еще плотнее. И Оскар, довольно промычав, толкнулся в него языком. – И я, кажется, мечтал об этом всю свою жизнь...       Оскар слушал, но не отвлекался, продолжая толкаться в дырочку Ландо, сжимать его ягодицы, впиваясь ноготками и оставляя на чувствительной коже яркие засосы и укусы, пока Ландо всë продолжал извиваться в его руках, то насаживаясь глубже, то меняя положение, но всë равно, чтобы Оскар был как можно ближе.       И Оскар вообще-то думает, что Ландо лжец. Потому что об этом Оскар мечтал еще задолго до того, как они дали друг другу слово. Еще задолго до того, как они с Ландо стали напарниками в одной команде. Еще задолго до того, как Оскар начал одержимо лайкать каждый пост Ландо. О черт! Оскар был в этой ловушке с самого начала. Половину своей гребанной жизни. И эта ловушка была не тюрьмой, а раем.       Оскар отпустил его бедра, поднимаясь влажными поцелуями выше. Сначала расцеловал живот Ландо, после принялся сосать один его сосок, кусая и играясь языком, а второй рукой прокручивая оставшийся без внимания. Ландо тихо проскулил, оттягивая Оскара за волосы от себя.       – Детка, - Оскар сдержанно недовольно цокнул, убирая руку Ландо со своей головы. – Ты мне так все волосы вырвешь.       – Стерпишь, - буркнул Ландо, притягивая за затылок для поцелуя. В конечном итоге рука вернулась на своё законное место, и, кажется, Оскар начал понимать, что он не лысел, а его уже муж выдирал их в порыве страсти каждый божий раз.       – Заведем деток? - спросил Оскар между поцелуями, пока доводил шею Ландо до посинения. Засосы расцветали огромными бутонами, укусы отпечатывались, как татуировки, и Оскар был ужасно доволен своим искусством.       – Ты же знаешь, что не сможешь меня оплодотворить, как бы этого не хотел? - как-то по-глупому счастливо рассмеялся Ландо, оглаживая щеку Оскара. – Конечно, заведем, - прошептал он, толкаясь языком в рот Оскара и удовлетворенно промычал, когда Оскар сжал его бедра, а после резко раздвинул, касаясь и без того влажного входа смазанными смазкой пальцами. – Но... Ты можешь кончить в меня, даже если у нас не получится.       Он насадился на его пальцы самостоятельно, выпуская горячий воздух изо рта, и закинул голову назад на подушки. Оскар снова прильнул к его шее, кусая кадык и вдалбливая свои пальцы в самую глубь, проезжаясь по простате, чтобы Ландо зачарованно простонал, царапая лопатки Оскара до крови.       Ох, сколько же там таких царапин было на спине. И не успевали заживать старые, как появлялись новые, свежие и ало-красные. Ландо тоже творил на его теле своё искусство.       – Эй, Оск, - снова шепнул Ландо, когда Оскар надавил на его грудь, чтобы придержать и войти. Он обводил головкой своего истекающего члена вход Ландо, удобно пристраиваясь. – Можешь называть меня по фамилии, м?       Оскар на мгновение замер, входя лишь на половину, и вскинул удивленно брови.       Он все еще не мог осознать реальность и факт того, что у них с Ландо теперь не только одно белье на двоих, один запах на двоих, но и одна фамилия. И Ландо просит звать его так.       – Блять, Пиастри, ты сведешь меня с ума! - огрызнулся Оскар, со стоном вдалбливаясь в задницу Ландо, сразу же переходя к резким глубоким толчкам.       И Ландо протяжно простонал, получая своё и сжимаясь на члене Оскара, чтобы довести его ещё больше. Он нашёл на простынях его ладонь, переплетая пальцы, чтобы рассмотреть своё собственное обручальное кольцо. К его глубокому сожалению, кольцо Оскара было на другой руке. Но оно было и это было своей меткой их принадлежности друг другу.       И всë же это всегда было самой ахуенной авантюрой в их жизни. Связать жизнь друг с другом, ссылаясь на детское обещание. И Ландо и Оскар знали, что эта игра стоила свечей. И это только начало в их безумных идеях, которых определенно к старости насчитается тысяча. ​​