Как я докатился до жизни такой?

      Оскар не был помешанным на сексе. Это он точно знал, ровно, как и то, что порой и рука помогала справляться с этой задачей ни чуть не хуже. Но это всегда было не то.       Небольшой нажим на уздечку не сравнится со сладким стоном, что вырывается из груди Ландо, когда Оскар стискивает его ягодицы в своих руках. Усталые движения вверх-вниз теряют всякий вкус и наслаждение, если он трогает себя, а не член Ландо. Любая мастурбация теряет смысл и не приносит того, чего он желает, когда под ним не лежит его муж.       И, наверное, это уже что-то за гранью нездорового, но Оскару стало не хватать секса после их брака.       Временами он скучает по прошлой жизни, по спонтанному сексу без перерыва на убаюкивание дочери, потому что у неё колики в животике. По возможности всадить в горло Ландо собственный член прямо на кухне, оставляя красные полосы от столешницы на пояснице. По осторожным точкам, по безумному оргазму, по попытке поймать губы Ландо сквозь стоны.       Нет, он не жалуется, что всë их время теперь уходит на обустройство общего быта, создание уюта в квартире и хлопоты над детской комнатой их дочери, потому что София вдруг в свои четыре года выразила недовольство розовым стенам. Казалось бы – сюр, как девочке в четыре года могут не нравится розовые стены? Но ей они были противны до нескончаемых истерик. И теперь в голове Ландо занимали место самые скучные на свете вещи: мысли о строительстве, шпаклевке, вонючий клей для обоев и надзиратель в виде Софии.       Оскар молча всë это ел, услужливо повинуясь любым приказам мужа и дочери, в основном проводя всю работу с ремонтом самостоятельно.       С расточительством Ландо со временем дела складывались всë лучше. Он перестал разбрасывать деньги на быстрые импульсивные развлечения, и теперь не только его деньги, но и общий счëт Пиастри улетал на капризы младшей представительницы семейства.       И ладно бы она просила кукольные дома, чтобы каждую свою игрушку расположить в отдельной комнате. Её собственная комната превратилась в дом-музей автоспорта. Все те модели спорткаров, что Ландо хранил в своём гараже, теперь дублировались в своих мини-версиях в комнате Софии, что начинала терять свои девчячие розовые оттенки, сменяясь резкими мальчишескими.       Оскар не был консервантом или что-то в этом духе. Напротив, когда они обустраивали комнату для дочери, он выступал за нейтральные оттенки, но уступил Ландо и его невозмутимому стержню где-то из самого нутра, что у них обязательным образом вырастет стереотипная дочь, любящая пони, кукол и пышные платья.       И со всем этим ремонтом привычный образ жизни пришлось изменить. У Софии на неопределённый срок пропала своя территория проживания, и теперь она могла уснуть в любой точке дома, но не в своей комнате, что была завалена строительными инструментами. Теперь Оскар не мог просто закрыть дверь их спальни, пролезая под одеяло, чтобы обвить талию мужа, и уж тем более рассчитывать на что-то отдалённо похожее на секс – дочь всегда встречала его раньше, чем Ландо, устраиваясь с довольной улыбкой между телами отцов, и Оскар потерял всякую возможность даже потянуться за вечерним поцелуем к мужу.       Это дикое желание, обостренное либидо, что с каждым днем увеличивалось в геометрической прогрессии, не получая какой-либо эротической подпитки для успокоения – начинало бить по вискам.       Он просыпался и мёртвым шагом двигался в сторону кухни, заваривая себе крепкий кофе. День напролёт шуршал за закрытыми дверями детской комнаты, вылизывая стены и избавляя их от появившихся дырок и трещин – Ландо, конечно, приносил ему перекусы, но не оставался в комнате надолго, боясь надышаться пылью, и убегал проводить время с дочерью. Вечером, потеряв значительный запас сил, у Оскара оставалось время лишь на быстрый душ, не менее быструю дрочку, дабы спустить стресс и усталость, чтобы завалиться в постель на добрых шесть часов (больше ему не давали) в сон. Обычно София лепетала ещё около часа, рассказывая о своем дне так, словно они не провели его в общих стенах, а Ландо, вместо того, чтобы утихомирить дочь, лишь задавал наводящие вопросы, продолжая этот бесконечный галдеж на ночь.       Любимый галдеж на ночь, стоит заметить. Потому что как бы сильно желание оттрахать Ландо не раздавливало каждую косточку, он любил свою семью, своего мужа и дочь, что до удивительной точности повторяла характер Ландо. И Оскар просто не мог иначе. То, что он любил больше всего на свете, обрело маленького клона, определенно улучшая его жизнь. Некий подарок судьбы, что он принимал с усталостью и большим сердцем.       Если вы подумали, что Оскар страдает с первых дней встречи с Ландо, с его первой шутки про «женится в тридцать» – вы ошибаетесь. Потому что это всегда было его маяком, и то перманентное состояние души – просто часть его существа, от которой не хочется отказываться.       Если и уставать, то в любви. Потому что в конечном итоге наступают дни, когда его смогут приласкать.       План выстроился в голове естественным образом. Стены были готовы, никаких больше розовых обоев и рисунков с пони, рассекающими облака. Лишь неслышимый рёв мотора, запечатлённого болида на всю стену напротив окна. Оскар готов поспорить, что это ненадолго. Что ещё пару лет, и София прибежит к нему с новым планом ремонта, но уже более весомым.       Осталось дождаться новой мебели, и на некоторое время хлопоты с ремонтом можно считать завершёнными.       Его любимые родители, что всегда старались сделать жизнь Оскара лучше, заявились на порог в самый подходящий момент (конечно, же, не для того, чтобы помочь с ремонтом) и у них с Ландо выкроилось немного времени на себя спустя несколько лишённых любой близости недель.       Когда Ландо с восторгом оглядывал комнату Софии, в которой продолжали кружиться пылинки, Оскар пристроился сзади, обвивая его талию своими жилистыми (и рабочими в любом контексте) руками, вдохнул запах мужа, что они давно делили на двоих. И этот общий запах продолжал кружить Оскару голову даже спустя пять лет брака.       – София будет в восторге, когда приедет мебель, - заговорчески прошептал Ландо, оглаживая ладонь мужа, и развернулся в его объятиях, даря невесомые поцелуи на лице. – Ты проделал отличную работу, Пиастри.       Ландо продолжал осыпать его лицо мягкими, как касание пера, поцелуями, касаясь каждого сантиметра лица Оскара, и когда его губы встретить с губами супруга Оскару показалось, что он дотянулся до звезды, которая до этого продолжала стремительно улетать от него.       Он прижался к чужим губам с неистовой силой, боясь упустить этот момент, как песок сквозь пальцы, и быстрым движением подхватил Ландо за ягодицы, уже разворачиваясь в сторону спальни.       – Пропылесосишь в комнате Софии? - спросил Ландо, когда хватка его ног вокруг Оскара стала туже, а ладони крепко упирались в чужие плечи. Он оторвался от чужих губ так легко, словно Оскар был единственным, кто хотел сейчас секса.       Как оно и было последние недели. И Оскар не смог сдержать недовольного стона, вгрызаясь в пухлые губы Ландо, вкус которых уже успел забыть.       – Я очень рад, что ты думаешь о нашей дочери даже сейчас, Ландо. Но я прошу тебя отключить мозг на пару часов и не думать о ремонте хотя бы в тот момент, когда все мои мысли заняты твоими губами, - Оскар бормотал ему прямо в губы, перебирая их между словами и втягивая Ландо во всё более глубокий поцелуй каждый раз. Член пульсировал от нетерпения похлеще тех времён, когда Оскару было пятнадцать и он фантазировал о короткой юбке.       Ландо хихикнул ему прямо в губы, окольцовывая шею, и вжался большими пальцами в острые скулы.       Он упал на постель резко, ударяясь всем телом, как о воду, но его собственное возбуждение взлетело до орбиты, стоило увидеть голодного Оскара перед собой. Тот навис сверху как хищник, волк, поймавший в свою ловушку жертву (будущий завтрак, обед и ужин) и явно не намеревающийся отпускать. Лишь грызть, разрывать одежду и всасывать в себя всë то, в чём нуждался.       Так оно и было, когда Оскар легким движением, словно за годы вместе уже научился силой мысль раздевать Ландо, снял с массивных бедер домашние штаны.       Пальцы Ландо забрались в густой лес волос Оскара, закрепляя плотную хватку, и Оскар принялся выполнять то, чему дал мысленное слово.       Он резво провёл кривую полоску языком по внутренней стороне загорелого бедра, сжав ногтями коленную чашечку, и принялся осыпать дорожкой мокрых поцелуев, что едва граничили с тем, чтобы не оставить кучу засосов. Оскар очень любил метить свою территорию, правда походя на волка.       Ландо, этот хитрый плут, любил щеголять по дому в коротких шортах и назло Оскару провоцировал тем самым, привлекая этой чувствительной частью кожи (они оба знали, что это так). Но Оскар никогда не имел возможности коснуться его здесь, оставляя укусы или алые метки, потому что любопытный мозг их дочери не воспримет информацию, что один из её отцов любил кусаться до нездоровых следов.       И Оскару оставалось лишь сдержанно, чуть выше, ближе к паху, оставлять красные следы. А ноги Ландо он пиздец как любил. И не только уповать со стороны, пуская слюни на пол. А пускать слюни прямо на них, чтобы весь Ландо был покрыт влагой, вылезающей из слюнных желёз своего мужа. Оскар любил втягивать кожу здесь, между своих зубов, особенно сильно. Ландо вздрогнул, прижимая лицо Оскара к своей коже и сипло выдохнул, когда очередной след расцвел под кромкой белья.       Но пришлось оторваться, имея хоть какие-то капли совести. Он накрыл пах Ландо ладонью, ощущая нарастающую твёрдость, и сжал член с неистовой силой, упираясь ногтями в яйца – от чего Ландо не смог сдержать протяжного и сладкого стона. Хватка в волосах Оскара усилилась, и он уже наверняка знал, что облысение ему не грозить даже после сорока – уж хорошие результаты анализов у него были – но пара прядей определенно будет выдернута, как вредящий огороду сорняк.       Он уже не пытался остановить Ландо в этом, привыкнув к его нужде уловить опору в моменты близости, и потянулся вперед, зубами стягивая белье и пуская слюни на кожу живота.       – Оск, ты можешь оставить засосы, если хочешь, - с тяжёлым грудным дыханием отозвался Ландо, когда перестал ощущать привычную влажность на бедрах.       – Ты уверен?       – Мгм, - он коротко кивнул, выбираясь из нижнего белья, и приглашающе раздвинул ноги, открывая обзор на свои массивные бедра, где уже мельтешили осторожные следы от пальцев, зубов и слюны.       – София опять будет спрашивать, кто избивал её любимого папочку ночью, - слова вырвались из груди Оскара со смешком, почти с прячущейся болью от невозможности высказать всю свою любовь к Ландо единственным способом, которым он умел.       – К черту все. Я слишком люблю твой рот на себе.       И это надрывное признание вырвалось из Ландо зелёными, почти как стартовые огни, флагами для Оскара. Он звериным рывком обхватил лодыжки мужа, притягивая к себе, и коснулся губами коленного сустава, помогая себе приподнять правую ногу Ландо и закинул её на плечо, уже прокладывая новую влажную дорожку более уверенно. Он оставил поцелуй снизу, тут же обхватывая кожу губами и засасывая с наслаждающимся стоном.       Ох, как он любил ноги Ландо. Как он любил всего Ландо.       Будь у Оскара всë время мира, он бы тратил его только на то, чтобы вылизывать тело мужа.       Но, к сожалению, времени у них оставалось все меньше с каждой потраченной (на действительно кайфовые вещи) минутой.       – Милый, сколько у нас времени до того, как твоя мама вернется? - Ландо рукой направил Оскара ниже, определенно желая ощутить жар языка мужа не только на своих ногах. И, кажется, возбуждение захватило весь его разум, и он не осознавал, что своим давлением лишал Оскара возможности хоть что-то ответить.       Оскар на пробу коснулся языком головки члена Ландо, вспоминая его солоноватый вкус. Тот уже сочился редким соком, что привычным покрывалом осело на нëбе, и он толкнулся сильнее, ощущая, как вырывается ещё пара волос с его макушки.       «Облысение мне не грозит» – продолжал себя мысленно успокаивать, когда из него вырвался грудной стон, стоило Ландо прижать его лицо к себе ближе. Разве что искусственное.       Он расслабил рот, языком проходясь по пульсирующим венкам, но в конечном итоге позволил себе голодную наглость – задеть плоть зубами и вырвать из уст Ландо несдерживаемый всхлип.       – Какого черта, Пиастри? - он потянул Оскара назад, освобождая член от чужого жара и влаги, и такой вид мужа с закатанными от удовольствия глазами, растянувшееся на лице наслаждение – выбило из него любой воздух. – Ты ещё и наслаждаешься этим?       – Твой член не был в моем рту больше двух недель. Конечно, я наслаждаюсь, блять, Пиастри, - Оскар едва дышал через ноздри, вырывая грудной стон. Он мог с легкостью выбраться из хватки Ландо на его волосах, но давайте будем честны друг с другом – ему доставляло огромнейший кайф таять в руках мужа. Он поддался вперед, сжимая ладони на ягодицах, и игриво развел их в стороны, позволив холодному воздуху коснуться входа Ландо.       Тот заметно поëжился, покрываясь мурашками.       – Конченый извращенец.       – Твой извращенец, - учтиво поправил Оскар и наконец-то ощутил хоть какую то свободу действий. Ландо отпустил его, роняя руки возле тела. – У нас не так много времени. Поэтому у меня лишь два вопроса. Мой рот на твоем члене или мой язык в твоей заднице? - Оскар подобно кошке приластился к лицу Ландо, его пальцы прошлись вдоль подрагивающего торса, поднимаясь от паха, задевая дорожку волос на животе и, конечно же, намерено затвердевший сосок, перед тем, как упасть на щеку Ландо.       – Любой из вариантов звучит ахуенно, - Ландо прижался губами к его, завлекая в мокрый и звонкий поцелуй. Его рука привычно опустилась на затылок Оскара, притягивая к себе, и он выгнулся навстречу, когда ощутил скользкий язык у себя во рту и горячую ладонь на своем члене.       Оскар снова ласкал его, медленно доводя до исступления. Его движения были ритмичными и осторожными, без какого-либо намека на срыв башки и темпа. Оскар всегда любил медленно, расщепляя нутро мужа на мелкие частички.       Ландо всхлипнул, когда Оскар отстранился, и между ними протянулась ниточка слюны. Черт, он снова почти весь в слюне Оскара, что была липкой и сладкой как мед. И живи они сейчас лишь вдвоем, Ландо, наверное, позволил бы ходить себе лишь окутанный слюной Оскара. И раньше так оно и было, до поры до времени, до пополнения в семье.       – Кажется, ты изголодался по мне сильнее, поэтому я дам тебе волю на один день.       Ландо чмокнул его в висок, ощущая на языке соленый пот, и Оскар промычал ему прямо в ухо, когда его сильные пальцы вновь упали на ягодицы, сжимая, оттягивая в стороны.       – Я тебя понял, милый, - он провёл ладонью вдоль спины Оскара, поддевая резинку штанов на тазе и оглаживая выступающие косточки. – Как ты хочешь это сделать? Мне сесть тебе на лицо...или... - возле уха вновь послышался приглушенный стон в кожу, что отдал сильной вибрацией по всему телу, падая прямо в пятки. Ландо сжал пальцы на ногах и вонзился в спину Оскара ногтями, оставляя красные полосы.       Оскар удивлялся тому, как Ландо понимает его без слов и совсем не испытывает смущение, хотя, казалось бы, смущение должно было давно стереться в прах, ещё в тот день, когда Оскар впервые поцеловал его.       Но даже в свои почти сорок он краснел перед мужем, ощущая жар на кончиках ушей.       – Ты не устал? - он отстранился всего на сантиметр, продолжая разминать упругие Ландо мышцы в своих руках.       – Хорошо, - лишь с выдохом прошептал Ландо и поерзал на месте. – Я сяду тебе на лицо, любимый супруг, - он улыбнулся с искрящейся забавой и заботой, тут же выбираясь из оков Оскара.       Толкнув его в грудь, установил удобное положение. Оскар уже облокачивался спиной в подушки, а голова едва упиралась в изголовье. Его руки нашли привычное место на теле Ландо. И если Ландо Пиастри любил вырывать Оскару волосы, то Оскар Пиастри любил вгрызаться когтями в его ягодицы.       Он естествено втянул живот, то ли из-за глубокого грудного вдоха, то ли из-за мелкой дрожи в теле, и плавно приподнялся на коленях, почти ударяясь членом о нос Пиастри.       Оскара это лишь сильнее возбудило, и он почувствовал, как собственный член чешется от нетерпения.       Честно признать, сейчас, когда он жил две последние недели, видя лишь шпаклевку, пакеты со строительным мусором и иногда свежий воздух без соринок пыли в нём, хотелось больше не всадить кому-то, а принести банальное удовольствие мужу.       Но Ландо, кажется, заметил, как скривилось лицо Оскара, когда он невольно поддернул бедрами вверх.       – Хотя, знаешь, мы можем сделать кое-что другое, если времени у нас мало. Убьем двух зайцев за раз.       Он быстро развернулся, за секунду оказываясь уже задницей к лицу Пиастри, и нагнулся, выгибая спину дугой.       Его локти упали возле бедер Оскар, почти покойно лежавших, несмотря на редкие толчки в стороны, и принялся указательным пальцем развязывать узелок.       – Что ты делаешь? - хрипло спросил Оскар, не пытаясь остановить, потому что его бедра приподнялись, когда Ландо принялся стягивать с него штаны.       – Удивительно, что за пять лет брака, два года отношений до него мы так и ни разу не опробовали эту позу, - из Ландо вырвался смешок, когда он высунул стоящий колом член Оскара и обдул головку горячим воздухом.       И из Оскара вырвался стон, он сам не знал, стали ли его причиной слова мужа или столь долгое игнорирование собственного возбуждения, но все его тело передернулось, поддаваясь вверх.       И когда Ландо опустил свой горячий язык, окольцовывая каждую вену, Оскар с трудом сдержался, притягивая зад Ландо к себе. Его руки уверенно раздвинули ягодицы, но теперь не чтобы лишь подразнить холодным воздухом, а подарить милостыню и накрыть влажным языком.       Первое движение было медленным, скорее изучающим, чтобы вспомнить текстуру Ландо здесь.       Не то, чтобы Оскар часто вылизывал Ландо. Но если делал это – всегда с полной отдачей. И так было и сейчас, он зарылся носом, упираясь им в копчик и выпустил изо рта больше слюны, заменяя ей смазку.       Ландо насадился глубже, и Оскар даже был рад такому давлению. Потому что он готов поставить сотню (и нет у него лудомании, как у супруга), что не пробуй они сейчас позу шестьдесят девять, Ландо бы с успехом вырывал из него волосы.       Времени оставалось и правда поперек горла, но Оскар не спешил. Он тягуче двигал языком, целуя промежность мужа, усиленно двигая челюстью. Не то чтобы он старательно его вылизывал, хотя это и было частью его плана, но он оттягивал это непозволительно поедая Ландо. Спустя некоторое время невесомых ласк в дело вступил язык, проходясь вдоль половинок, а после очерчивая кольцо мышц. Первый раз он толкнулся несильно, погружаясь лишь кончиком внутрь, чего хватило, чтобы Ландо сжался и задрожал, перенося весь вес своего тела на руки, упирающиеся в бедра Оскара. К его удивлению мышцы не встретили его узостью или сопротивлянием, а добровольно пропустили язык внутрь. Черт, Ландо то же этого хотел! Он мать его готовился! Тот чуть поерзал, пристраиваясь удобнее, и насадился на чужой язык, намекая на более глубокое погружение, пока сам позволял члену Оскара толкаться себе в горло, задевая стенку рта. Он всегда делал это специально, чтобы ощутить невозможное трение о нëбо. И эта стимуляция доводила его порой сильнее, чем ласки его дырочки.       Оскар сжал ладони с такой силой, что Софии точно стоит начать переживать за одного из отцов. Это, конечно, было не насилием, но следы останутся на некоторое время напоминанием. Благо, Ландо не настолько безумен, чтобы щеголять нагим задом по их дому.       Он протяжно промычал – вибрация прошлась по всему его телу – когда член Оскара прошелся по стенкам горла особенно тесно и начал вдыхать воздух ноздрями с большей жадностью.       Слюна теперь была везде. И не только Оскара вокруг входа Ландо, капая прямо на футболку. Но и слюна Ландо, что стекала с уголков его губ, катилась вдоль вен члена и останавливалась на лобке, собираясь в тягучее озеро.       Обильное слюноотделение в моменты их близости давно стало чем-то естественным. Порой им даже не требовалась смазка для подготовки, они неплохо справлялись сами. Да и к тому же из члена вытекало не меньше.       Да, это было что-то за гранью дикости и сухой грубости, но обоим нравились эти резкие уколы боли, когда Оскар входил почти всухую. Это заводило до сноса крыши, и в такие моменты они трахались более отчаянно, чем прежде.       И что действительно было удивительно – несмотря на их огромный сексуальный опыт за эти семь лет, поза шестьдесят девять ещё ни разу не была задействована. И только сейчас Оскар понимает, что зря.       Потому что вес чужой туши на своём лице и одновременно вместе с этим ощущение горячего рта супруга на своём члене – оказалось шокирующе ахуенной комбинацией.       Он продолжал толкаться языком глубже, все больше раздвигая половинки, и дышал своим горячим дыханием прямо ему в кожу, от чего образовывались капли пота, смешивающиеся с собственной слюной.       И, судя по всему, именно Оскару придется после их близости заниматься заменой белья. И ко всему этому ещё и пылесосить комнату Софии.       Сука, он опять оказывается не здесь и выбивает его из раздумий, именно рисковое действие Ландо. Тот сжимает яйца мужа в руках, надавливая за гранью возможного, втягивает в себя головку и упирается языком прямо в уздечку.       У Оскара сносит крышу, и зубы вгрызаются в чужую задницу, приглушая грудной стон.       Боже, провести звукоизоляцию в их спальне было самым лучшим решением за всю его жизнь. Со временем он сам перестал сдерживаться, стоны Ландо подстрекали на собственную отдачу. И вместе с тем они закупоривались в этом пространстве, как в аквариуме, оставляя эти звуки лишь для друг друга.       Ландо начал тихо, но периодически постанывать, когда его язык принялся лениво очерчивать вены члена Оскара, слизывать капли спермы и вместе с тем предотвращал свои всхлипы. Оскар заботливо ослабил хватку, оглаживал нежно кожу ягодиц и сам поймал темп Ландо, переходя на почти аккуратные толчки внутрь. Там все еще было жарко, а капли спермы вытекали из члена Ландо, падая прямо на его бледный подтянутый живот.       – Оск, я скоро, - прошептал Ландо перед тем, как снова взять член Оскара в рот, вновь переходя на резкий интенсивный темп.       – Я знаю, детка, - заметив его дрожь в коленях, рука упала ниже, оглаживая вдоль бедра и оставив мокрый поцелуй и яркий красный след на одной из ягодиц, Оскар притянул его ближе, что не осталось без протяжного стона Ландо.       Его тело обессиленно упало на лицо Оскара, лишая любого воздуха, и такие моменты Пиастри любил особенно сильно. Когда ему выпадала честь разобрать и собрать Ландо по новой, как новый современный болид лего.       Он вдохнул воздуха столько, сколько было возможным, и его онемевшие губы и юркий язык стали более резко и некоординировано толкаться внутрь. Одна рука потянулась к животу Ландо, оставляя один известный Оскару рисунок, и сжала истекающий член у самого основания.       О, Оскар был до раздражения многофункциональным. Он мог одновременно заниматься готовкой завтрака (яичницей и прожаркой тостов), следить за готовностью кофе сбежать, и регулировать температуру молока в бутылочке Софии. Он мог одновременно шпаклевать стены и следить за футбольным матчем, выкрикивая между делом ругательства на спортсменов, и в то же время хвалить неумелые рисунки дочери акварелью. Он, сука, мог одновременно толкаться языком в зад Ландо, гладить его член и доводить до дрожи.       И Ландо определенно сорвал куш, когда давал брачную клятву.       Он кончил с несдерживаемым полустоном полувсхлипом, изливаясь прямо на живот Оскара и заодно испачкав свою грудь. Но Ландо продолжал ублажать мужа, сжимая его яйца и насаживаясь до упора, пока сперма Оскара не стрельнула белой стрекозой ему в рот. Он послушно всë проглотил, хотя его даже не просили, и довольно причмокнул, как младенец, напившись молока.       Черт, Ландо определенно знал, что делать.       Он дал себе немного времени перевести дух, перекинул одну ногу через голову Оскара, ненамеренно задев коленкой чужой лоб, и развернулся, садясь напротив.       Он совсем не был вымотанным, ровным счетом, как и Оскар, и в его зрачках появилось неумолимое желание продолжить их вечер.       – Как ты? - тихо спросил Оскар, стирая с губ Ландо то ли свою сперму, то ли его, то ли пот – тоже неизвестно чей. Всё давно стало общим. И слезы, и кровь, и сперма.       – Лучше всех, - Ландо прильнул к боку Оскара, роняя голову на его ключицу, и принялся медленно сцеловывать каждый сантиметр, каждую родинку, иногда слизывая пот языком. – Трахнешь меня своим членом, любимый? – он приоткрыл один свой глаз, хотя это совсем не помогло увидеть лицо мужа, и втянул кожу на кадыке между зубами.       Руки Оскара упали вновь на чужие истерзанные ягодицы, прижимая тело мужа к своему. И он уже хотел ответить, что готов трахать не только рот Ландо своим членом, не только его анус своим языком, как по квартире раздался щелчок открывающейся двери, после звонкий смех Софии, и оба разочарованно простонали в кожу друг друга.       Их золотой час секса подошёл к концу.       – Сходи в душ, а я поменяю белье, - Оскар не отпустил мужа сразу, ещё какое-то время поглаживая его мочку уха и, поцеловав, поднял обоих.       – И пропылесосишь в комнате Софии? - умоляюще похлопал ресницами Ландо, когда его уже спровадили в ванную комнату.       Они оба застряли в дверном проёме, продолжая глядеть друг на друга бегающими глазами. И Ландо совсем не нужно было подтверждение словами, что Оскар дал добро. Он даст добро. Всегда дает. И не мог иначе.       Они одновременно потянулись вперед, ловя губы друг друга и целовались особенно долго, хватаясь – Ландо за плечи, Оскар, обхватив под лопатки – друг за друга. Оскар пытался забрать себе все то, что ему полагалось, прокусывая губу Ландо до крови. И ударившись грудью о грудь Оскара, Ландо дал им одним известный намёк, что на этом все не закончится и ночью обязательно будет продолжение. Оскар уловил это между вздохами и стонами, что Ландо не мог сдерживать даже во время обычных поцелуев.       – Заведем второго ребенка, Оск? - отстранившись, Ландо оставил свою руку на шее Оскара, задевая ноготками кожу, и его глаза заискрились тем же, чем искрились глаза Оскара, когда он твердо решил завести первого ребенка.       И не то чтобы он не разделял это желание, просто он не мог не съязвить.       – Я так понимаю, в ближайшее время нас ждет очередной ремонт, - и это не было несогласием. Господи, да Пиастри не мог отказать своему мужу ни в чем. Просто обычная бытовая колкость, в которой растворилась покорность.       Он чмокнул его в сладкие губы, что продолжали хранить на себе семя Оскара. Быстро промыл руки и лицо, и натянув по пути штаны, пригладив волосы назад, вынырнул в коридор, где София бегала кругами, находясь в неподдельном восторге от своих светящихся поющих кроссовок.       – Мам, - сердито он обратился к женщине, что продолжала хихикать и хлопать в ладоши на трюки внучки. – Я же говорил не баловать её. У неё таких кроссовок целый гардероб!       – Но у меня ещё не было с динозавриками! - София возмутилась, подлетая к отцу с раскинутыми в стороны руками, и Оскар ловко её поймал, кружа над полом, как настоящую принцессу – что любила динозавров и машинки.       Ну конечно, динозавры.       Может, день и неделя, и она изъявит желание приобрести настоящий автомат – Оскар в этом совсем не сомневался.       – Ну, раз так, то я не буду ругать бабушку, - он пригладил её волосы, целуя в лоб. – Повеселились?       – Да! Мы ходили в парк! И я даже стреляла, папа! Представляешь, я выиграла медведя!       Вдруг из-за своей спины Николь показала плюшевую игрушку небольшого размера, но радость она точно вызывала в голосе Софии. Она обвила шею отца руками и уткнулась своей щекой в его, начиная заботливо, как это обычно делал Ландо, когда та падала с велосипеда, поглаживать Оскара по загривку. Кажется, у всех Пиастри какой-то бзик на волосах Оскара.       – Вам, наверное, было грустно без меня. Соскучились по мне? Что делали? - она сделала свой голосок наигранно тонким, как обычно, делают взрослые, лепеча над младенцами или котятами, и Оскар едва сдержал себя в смешке от умиления.       Он точно не прочь завести второго ребенка.       – Обсуждали с папой, не хочет ли наша дочка себе братика или сестру. Что думаешь? - Оскар ласково погладил спину дочери, нежно улыбнувшись.       Но лицо Софии моментально изменилось, выходя за грани истерики. Мгновение – и из глаз полились настоящие слезы, а изо рта крики. Перед тем, как спрыгнуть с рук отца, она толкнула Оскара в грудь, и стоит признать – удар у неё был сильным. Как и умение закатывать истерики на ровном месте.       – Я не хочу братика! Не хочу сестренку! Не хочу, чтобы меня любили меньше! - сквозь слезы, путающимися ногами она ускакала к Николь, обвивая её голени в объятиях.       – Что происходит? - Ландо вынырнул из спальни, оставляя полотенце на плече, и удивленно оглядел Оскара.       Тот даже не успел толком помыться, услышав плач Софии. Над бровью скопилась пена от шампуня, медленно стекая по виску.       – Наша дочь против пополнения, - невозмутимо пожал плечами Оскар и обвил талию мужа. – Кажется, сначала придется уговорить Софию, а потом думать о второй детской, - он вдохнул аромат шампуня на влажных волосах Ландо и прикрыл глаза, пытаясь сделать вид, что не слышит оров дочери, не слышит попыток матери успокоить внучку и не слышит тяжёлый вздох мужа.       Он дал себе немного времени собраться с духом перед тем, как начнет успокаивать этот ураган в лице Пиастри младшей. А им ведь предстоит в будущем пережить её первую влюбленность. ​