Как я докатился до жизни такой?

      – Нет! Нет! Нет! Я уйду из дома, если вы притащите сюда братика или сестру! Нееет! - София продолжала качать головой в разные стороны, крича во все горло, пока слезы катились с её щёк.       Это был не первый разговор о пополнении их шумного семейства. Софии было уже семь лет, она ходила в школу, и Ландо с Оскаром начали чувствовать, что что-то упускают в своей жизни. С каждым днем она все меньше нуждалась в их заботе, внимании и любви. И это странным образом гадило в самую душу.       Осознание, что дети растут, становясь самостоятельными личностями, даже в семь лет!, било прямо под дых. Ландо скучал по пеленкам и распашонкам, как бы странно и нелогично это не звучало для бывшего заядлого тусовщика.       Они хотели второго ребенка, но не могли действовать против главного диктатора их семьи без согласования этой идеи. А София выражала профессиональные протесты, устраивая им истерики.       Это было даже весело в каком-то роде. Эти события толкали их размеренную жизнь, прибавляя новых красок.       – Солнышко, успокойся, - Ландо присел перед ней на корточки, ловя её ладошки в свои руки. – Мы просто с папой хотели спросить, не передумала ли ты.       – Я никогда не передумаю! Я не хочу. Не хочу ни братика, ни сестру!       Оскар где-то в углу тяжело вздохнул, прочищая уши.       Поставить дочь перед фактом было бы не в стиле семейства Пиастри.       И когда Ландо разочарованно опустил голову перед Софией, чтобы не показать свою глубочайшую печаль, Оскар подошёл сзади, укладывая на дрожащие плечи свои ладони. Они всегда его успокаивали. Любые прикосновения мужа словно забирали из него эту усталость и слабость.       Оскар ничего не сказал, лишь поцеловал мужа в висок. Но Ландо вдруг резко дернулся, словно механизм, в который вдохнули новую жизнь.       – Может, ты захочешь завести кошку? - его голос проискрил чем-то коварным, что Оскар сзади нервно задергался.       – Нет, Ландо, это плохая идея, - шепнул он ему на ухо. Но ни София, ни получатель не услышали его слов.       Дочь завопила на всю комнату с таким криком и визгом, что Оскар готов поставить свою жизнь на кон – стекла начали трещать. Этот протяжный вой не прекращался, наверное, минуту или целую вечность, и Оскар, заботясь об ушах своего мужа, медленно накрыл их своими ладонями, защищая от скребущего кости крика.       Они ошарашенно переглянулись, не понимая к чему готовиться, но когда София утихла, на её лице расплылась счастливая улыбка.       – Да! Да! УРА! У меня будет своя кошка!       Она вскинула руки к верху и начала кружиться вокруг потрясенных отцов юлой, бегая туда-сюда, как умела только она.       Оскар присел. Буквально присел, падая задом на твёрдый пол. Левый глаз начал нервно дергаться.       Он ненавидел кошек.       И это, наверное, была самая худшая идея из всех предложенных Ландо за время их знакомства, дружбы, отношений и брака.       Оскар не любил кошек по многим довольно резонным причинам.       Первое: от них много шерсти. Он знал это наверняка. У его друзей были кошки. Взять только Алекса, который всегда приходил в паддок с тоннами шерсти на всей одежде. И он почему-то не сомневается, что шерсть находилась не только во рту, но и в трусах. А это уже как-то не очень забавно.       Второе, но не менее важно: он нутром чувствовал, что забота о зверьке ляжет на его плечи. Это, конечно, было похоже на то, что могло бы быть со вторым ребёнком. Но он ненавидел грязь, ненавидел мысль рыться в кошачьем лотке с лопаткой, ища фекалии в мини песочнице.       Третье: они надменные. Они смотрят на тебя не как псы на хозяина, а как на прислугу.       «Эй, ты. Да-да, кожаный на диване! Принеси мне тот мячик, я хочу поиграться! В смысле не можешь? Я тоже не могу! У меня лапки!»       И смотрят таким взглядом, словно ты причастен к их кастрации или стерилизации.       И Оскар поставил условие, при котором в конечном итоге ему пришлось согласиться на кошку.       – Эта была ваша идея. Так что ухаживать за ним будете сами. И чтобы он не появлялся в нашей спальне, это закрытая для него зона! - он фыркнул, укладывая руки на груди.       Ландо лишь кивнул, светясь улыбкой, но София резко остановилась, хмуря брови.       – Пап, это она! Я хочу девочку!       – Как скажешь, милая. Главное, не оставляй её без внимания, - его взгляд потеплел, и он подхватил её на руки, как принцессу.       Она и была их принцессой с самого рождения. Оскар даже не пытался быть строгим отцом, иногда ворчал, как старик, но всегда давал Софии то, чего она хотела.       И он боялся, что эта история повторится с появлением ещё одной такой «принцессы» в их доме.       Кто знает, может, и шерстяное животное начнет вырывать у него волосы. Ему бы сходить помолиться.       В приюте глаза Софии загорелись с новым блеском, когда она наткнулась на маленький рыжий комочек. Что было удивительным, так это то, что после этого не последовал визг. Она приложила палец к своим губам и наказала отцам не шуметь, чтобы не разбудить котёнка.       Так в их жизни появилась Ginger Pastry. Рыжий комочек счастья, который смог усмирить за неделю ту бурю эмоций в Софии, с которой она всегда жила. Ландо с Оскаром удивленно переглядывались, но не смели даже заикаться, наслаждаясь таким неестественным спокойствием в их доме.       – Пиастри, ты серьезно? - вскинул бровь Ландо, плюхаясь на диван возле мужа, намеренно задевая его ребра локтем.       – О чем ты?       – Ты дал ей свою фамилию!       – Технически это не моя фамилия. А лишь адаптация для кошки, - Оскар с важным видом хмыкнул носом, устраивая свою руку на талии мужа, чтобы прижать его к себе ближе.       Но Ландо слишком любил ерзать, не умея сидеть на одном месте слишком долго. Он развернул голову в сторону Оскара.       – Ты громче всех кричал, что не хочешь кошку, а теперь даешь ей свою фамилию!       Ландо определенно хотел задеть за что-то живое, словно пытаясь самому себе доказать, что Оскар не черствый сухарь и своё всегда приватизирует. Даже если это нелюбимая кошка (пока что).       – Она теперь часть нашей семьи, - он невозмутимо пожал плечами, листая ленту в телефоне. – У неё должно быть полное имя и фамилия, как полагается.       – Скоро ты к ней совсем растеплишься и впишешь в наследство, - Ландо тихо рассмеялся, оглаживая сухую ладонь мужа. Надо бы принести крем для рук, его работяжка совсем не умеет заботиться о себе, уделяя все внимание семье. Он оставляет быстрый и звонкий поцелуй на его щеке.       И, кажется, Ландо был прав.       Поначалу Оскар избегал взглядом этот рыжий комок. Сама Джинджер в первое время была неактивна, осваивая пока только территорию комнаты Софии, от чего та была в восторге. Их дочь стала удивительно внимательной, следила за количеством еды, сама вызывалась помочь с купанием и расчесывала ей шерстку.       Джинджер не была буйным зверьком. Она не гадила, где непоподя, всегда в нужное место. Не мяукала, разрезая слух. Не кусалась и не царапалась. И даже не лезла на шторы. И к тому же её шерсть не была везде. Да, Оскар иногда находил на только купленных футболках кошачьи волоски, не понимая, каким образом они там появились. Но с этим можно было смириться.       Оскар же со временем стал обращать на неё своё царское внимание. Возвращаясь с работы, та его уже встречала зевающим жестом, сразу же убегая на кухню, чтобы глава семейства насыпал ей корма. Проходя мимо её мисок, обязательно обновлял воду. Проходя мимо окна, где всегда любила засыпать Джинджер брюхом вверх, Оскар гладил её по мордочке, называя нелепостью. Из чистой любви, он вас уверяет. Ну и иногда Оскар унижался, жертвуя своими суставами, чтобы достать закатившуюся под диван мышку.       И что удивляло его не меньше – у неё не было тех надменных глаз, что он боялся. Напротив, на Оскара она смотрела совсем иначе, нежели чем на других членов семьи. Более ласково, что-ли.       А потом она начала все чаще кружиться возле ног Оскара, путаясь и заставляя спотыкаться. Оскар ругался, но незлобно. Она перебиралась на его колени, засыпая прямо там. И часто будила Оскара, забираясь на его грудь во сне. И он не ругался, а начинал с ней милашничать, поглаживая за ухом и у животика.       И это стало такой нормой, что Оскар даже не заметил, в какой момент впустил Джинджер в свою зону комфорта, что они начали делить её вдвоем.       Оскар очень любил своё личное пространство. А Джинджер очень любила личное пространство Оскара.       Ландо никогда не думал, что будет делать домашку в школе. Нет, конечно, это не его домашка, а Софии. Но все равно же считается.       Когда с арифметикой было покончено, он с хлопком закрыл тетрадь дочери.       – Ну, всë, солнце. Мы справились с этим монстром, - он потрепал её по голове и принялся складывать тетрадки и учебники в рюкзак. – Можешь поиграть.       – На компьютере? - она зацепилась пальчиками за край стола и взглянула чаяным взглядом.       – Нет, милая. Тебе ещё рано зарабатывать такую зависимость.       София разочарованно вздохнула, опустив голову, и начала возмущенно бормотать с активной жестикуляцией:       – В компьютер нельзя! С Джинджер тоже! Потому что папа Оскар украл у меня кошку!       Ландо лишь тихо хихикнул на её возмущения.       Когда он пробрался по коридору к дверям их комнаты, буквально застыл в проёме, наблюдая за неестсественной, но занимательной картиной.       – Моя сладкая булочка. Ты такая хорошая девочка. Я тебя так люблю, - сюскался Оскар с Джинджер на подоконнике, что подставляла ему под ласки свою мордочку.       – Оскар Пиастри, - Ландо икнул.       – М?       – Что это сейчас было? - глаза хлопали, сдувая жару в комнате лучше любого вентилятора. Он уже ухватился за сердце, думая, что Оскар болен.       Но тот лишь с невозмутимым тоном, но улыбкой на лице развернулся к нему лицом, продолжая гладить Джинджер.       – О чем ты?       – Ты сейчас сюсюкался с ней! - Ландо начал активно наступать, отбивая пол пятками. – Ты никогда так не сюсюкался с Софией! А сейчас...ты, ты серьезно признался ей в любви?       Ландо остановился в шаге от него, его лицо почему-то горело. От ахуя, скорее всего, потому, что такого Оскара он видел впервые. А они знакомы уже очень давно. Слишком давно, чтобы знать все грани этого человека.       Оскар почесал свою щетину, отводя взгляд в сторону.       – Я просто привязался к ней. Да и кошки... - он вытянул руки вперед, ладонями вверх. – Они любят... Ну, такое...       – Я в ахуе... - шепнул Ландо, потирая вспотевшую шею мужа.       Спина Ландо покрылась испариной, возраст берёт своё, разумеется. Но он продолжал насаживаться на член Оскара, стягивая стенки своего заднего прохода для большего трения.       Одна рука лежала на груди супруга, как опора. Оскар в целом ничего не делал. Не лежал бревном, конечно, но давал Ландо то, чего тот хотел.       А он хотел доминировать в этот момент, оседлав бедра мужа в позе наездницы. Ладони Оскара, большие и горячие, поддерживали на заднице. Когда он чувствовал, что Ландо издыхается, направлял сам, меняя угол.       Оскар приподнялся, насколько этого позволяло их положение, и Ландо резво отозвался, нагибаясь сам и обхватывая губы мужа в поцелуе.       Полноценным поцелуем это не назовешь, поскольку Ландо не мог шевелить губами, когда из него вырывались стоны и горячее дыхание.       – Давай, малыш, сделай это для меня, - прошептал Оскар, понизив голос, и надавил на спину Ландо, заставляя его выгнуться.       Ландо слышал, как у него что-то хрустнуло. Его лоб упал на лоб Оскара, пока уже сдувшиеся от незначительного количества спорта в жизни бедра интенсивно двигались, то поднимаясь вверх, полностью избавляя себя от члена с хлюпающим звуком выхода головки, то насаживаясь вниз до упора, чтобы эта же истекающая головка проехалась по простате.       Ландо дрожал, Оскар это любил. Он подмахивал бедрами вверх сам, в темпе мужа.       – Мяу!       – Блять! - вырвалось из Ландо, и он резко прекратил какие-либо движения. – Да я не могу так!       Ландо попытался выбраться из рук Оскара, но они прочно удерживали его на месте.       – Мы можем продолжить.       – Она наблюдает!       – Да ей все равно, - попытался успокоить Оскар. Он поднял свои руки выше, оглаживая бок Ландо, пока тот с ненавистью смотрел на беззащитную Джинджер, сидевшую на краю кровати.       Оскара её присутствие совсем не смущало.       – Нет, Оскар. Я не могу... Делать это, когда за нами наблюдают. Это крипово! Да я даже слово «трахаться» боюсь произносить при ней! - Ландо подтянул одеяло к себе, чтобы закрыться от чужих любопытных глаз.       Он слез с члена Оскара и уткнулся носом в одеяло.       И Джинджер восприняла это как призыв к действию. Она быстрым шагом переползла через всю кровать, чтобы устроиться рядом с Оскаром и потереться мордочкой о его щеку. Он вытер свою влажную и мокрую от их сперм руку о покрывало и принялся её поглаживать.       – Оскар! Это дикость! Зачем... Зачем ты... Господи! Who did I marry? - Ландо толкнул его стопой в голень, и Оскар зашипел.       – Ты хочешь, чтобы я выставил её за дверь?       – Ну конечно! Как нам еще трахаться, когда в комнате сидит куколд?! - Ландо задыхался от злости.       Нет, вы не подумайте. Он очень любил Джинджер Пастри, просто её было слишком много в жизни Оскара, особенно в моменты их близости. А Оскар ничего с этим не делал, с каждым разом впуская эту рыжую бестию в своё пространство ближе.       – Ландо, она ничего не понимает.       – О нет, Пиастри, она всë понимает!       – Ты что... Ревнуешь меня к кошке? - Оскар ухмыльнулся, придвигаясь ближе так, что Джинджер оказалась зажата между двумя мужчинами. Она была удивительно тактильной и совсем не сдвинулась, а наоборот, коснулась своим влажным носиком кожи Ландо, и по его телу пробежали жуткие мурашки.       – Я не.. Я не ревную, - чуть тише закончил он.       Оскар не ответил, не стал доказывать свою правоту, потому что она в этом не требовалась. Все было написано на лице Ландо.       Он молча встал, подхватывая Джинджер на руки, чтобы выставить за дверь.       Та состроила грустные глазки непонимания, и Ландо через всю комнату ощутил её призрение. И как что-то очень мерзкое скребёт его душу, словно он выбросил беззащитное животное на озябшую улицу.       Оскар вернулся из ванной, сел возле Ландо, оглаживая его обнажённое бедро.       – Ты ведь все еще возбужден? - ласково, таким голосом, которым он разговаривал только с Джинджер спросил Оскар.       – Нет, - фыркнул Ландо. – Весь настрой пропал.       – Хей, Ландо, - Оскар прильнул ближе, ласкаясь к его уху и обвёл мочку своим влажным языком, уже шепча до одури горячим воздухом. – Ты все равно останешься моим самым любимым котиком.       Ландо замер, ощущая, как снова начинает возбуждаться. Эта нежная певучесть в голосе Оскара была такой непривычной, но щемящей, что он почти заплакал.       О да, он всегда мечтал, чтобы с ним так ласкались.       Из груди вырвался протяжный стон наслаждения, и Оскар принялся осыпать открытые части его тела влажными и мягкими поцелуями, шепча тот бред, что каждый день слышала Джинджер:       – Мой самый сладкий на свете мальчик, - начал он, захватывая кожу зубами на шее. Руки стянули одеяло с тела, снова оголяя Ландо. – Такой послушный и податливый. И все только для меня, - он обхватил его член рукой, возвращая ту стимуляцию, которой сейчас так не хватало, и Ландо под его руками задрожал, совсем разомлев от столь лесных слов.       «Вкуси, рыжая бестия. Он только мой.» - злорадствовал в мыслях Ландо, подставляясь на ласки Оскара. Руки супруга опустились на грудь, сжимая, поглаживая и оттягивая бусинки сосков, что Ландо снова начал тихо и скупо постанывать.       – Мяу! - уже приглушенно за толщей стены послышался голосок Джинджер.       – Ладно, по крайней мере, я не вижу её любопытных глаз, - полушепотом произнёс Ландо, а после поймал губы Оскара, что расплылись в улыбке.       Он обхватил его шею, прижимая ближе, чтобы толкнуться языком, проезжаясь по стенкам рта, закрепляя свои права на мужа.       – Какой ты требовательный, - отозвался Оскар сразу же, как только их губы расцепились.       Руки ухватились за ягодицы, и он приподнял Ландо, насаживая на свои бедра, чтобы продолжить то, на чем они остановились, от чего их прервали.       Ландо придержал член Оскара, запуская в себя, и его губы разомкнулись в безмолвном выдохе.       – Как хорошо ты меня принимаешь, детка, - Оскар не говорил, а пел, ласкал уши своей нежной ноткой в голосе, и это возбуждало Ландо ещё сильнее.       Он хотел сказать ему заткнуться, но столкнулся с пониманием, что это было именно то, что ему нужно.       Он с всхлипом приподнял бедра, чтобы насадиться обратно, чувствуя, как стенки успели сжаться за те считанные минуты, пока Джинджер покидала их комнату.       Их, понимаете?       И Оскар, он его.       – Ты самый красивый, Ландо. Самый любимый, самый сладкий. Я люблю тебя больше всего на свете, - Оскар гладил его спину, иногда погружая ногти в кожу, но не чтобы причинить боль, а оставить след, который ещё какое-то время будет напоминать о себе. Он толкнулся более резко и глубоко. – И твои стоны самые красивые на свете. Ты только для меня, знаешь это?       Оскар провёл носом по шее Ландо, оставляя поцелуй под челюстью, и снова примкнул к губам, целуя более яростно и заявительно, чем обычно.       Ландо рассыпался. От всего: ласк, этих сильных рук и дурманящих слов. Он схватился за затылок Оскара в мёртвой хватке и потянул назад. Оскар ничего не ответил, лишь одобрительно промычал. Он уже давно не упрекал, просто давал Ландо вырывать волосы с его головы, потому что это уже стало частью их быта и привычки.       Ландо проскулил, выпячивая задницу назад, чтобы поймать тот угол, касание члена по простате которого заставляло его задыхаться от жара тел и избытка чувств.       – Ах, Оскар...       – Детка, ты самый лучший, - промурлыкал он в висок и сжал свои пальцы на заднице так, что Ландо выгнулся и гортанно простонал, кончая на живот Оскара и свой.       – Блять...       Оскар более уверенно и властно ухватился за чужие бедра, самостоятельно двигая телом Ландо в том темпе, который довёл и его до разрядки. Он упал лбом ему на плечо и оставил поцелуй на ключице. Его рука упала на кудрявый затылок Ландо, начиная поглаживать, как кота.       – Господи, ты самый лучший.       – Прекрати, - с тяжёлым выдохом пробормотал Ландо, обмякнув в чужих руках.       – Прекратить что?       – Разговаривать со мной как с Джинджер.       – Но мой котенок же хотел, чтобы его приласкали, - он поднял глаза на мужа и состроил такое невинное лицо на грани плача, что Ландо, вместо того чтобы умильнуться, ужаснулся.       – Вот! Вот такое лицо не делай! - он тыкнул ему между бровей, заставляя упасть спиной на простыни, и попятился вперед сам.       Оскар рассмеялся.       – Ты такой милый, Ландо.       – Прекрати.       – Может, заведем ещё кошку, чтобы Джинджер было не скучно? - с насмешкой спросил Оскар, перемещая их обоих выше к подушкам.       – Ни за что, Пиастри! ​