Обмани судьбу.

Сердце ударило в ребра изнутри, и Илья открыл глаза. Темнота в комнате была плотной, почти осязаемой. Ветка за окном скребла по стеклу — сухой, настырный звук, от которого зубы сводило, как от мела на доске. Он сглотнул, чувствуя сухость в горле, и перевернулся. Подушка под щекой была влажной от пота.  Синий свет телефона полоснул по зрачкам: 5:03.  Ну зашибись.  Сон не желал отпускать. Он стоял перед глазами, детальный и вязкий, как застывающая смола. Мокрый асфальт, желтые блики фонарей в лужах. Запах бензина и прелой листвы. На той стороне перекрестка замер силуэт, руки в карманах, капюшон накинут, ленивое покачивание с пятки на носок. Человек просто ждал зеленый. А потом из-за угла вырвался рев мотора. Белая вспышка фар, визг тормозов и глухой, тяжелый удар, который Илья почувствовал собственным телом. Он сел на кровати, с силой потирая лицо. Кожа горела, хотя по ногам тянуло сквозняком. Пальцы мелко дрожали — эта противная вибрация всегда оставалась с ним после таких ночей. Организм отказывался верить, что катастрофа была ненастоящей. В ванной Илья выкрутил кран до упора. Горячая вода забарабанила по затылку, пар быстро сожрал отражение в зеркале. Он стоял, упершись лбом в холодную плитку, и по кругу прокручивал один и тот же кадр. Тот парень. Этот ядовитый оранжевый лоскут врезался в память сильнее всего. Как предупреждающий знак, который никто не заметил. На кухне его ждал омлет и тяжелое молчание. Мать сидела напротив, подперев щеку кулаком. Она не спрашивала, женщина видела всё по его глазам, по тому, как он держит вилку. — Опять? — тихо произнесла она. Илья долго жевал кусок хлеба, глядя в тарелку. Отвечать не хотелось. Любое слово только сделало бы сон реальностью. — Илюш… — Мам, просто не выспался, — бросил он, не поднимая головы. Мать вздохнула. Это был короткий, выученный вздох смесь бессилия и негласного договора «я делаю вид, что верю». Она отвернулась к плите, а Илья уткнулся в тарелку, чувствуя, как внутри всё еще вибрирует тот самый звук удара. В школу Илья ввалился за пятнадцать минут до звонка. Автопилот довёл до гардероба, пальцы привычно нащупали крючок под номером семь. Железное правило, одно из немногих, которые удерживали его в реальности. В коридорах стоял привычный гул девчонки из девятого кучковались у подоконников, перетирая свежие сплетни под бодрый, насквозь фальшивый позитив школьного радио. В воздухе зависла удушливая смесь школьного мела и приторного запаха выпечки из столовой. От этого сочетания Илью слегка мутило. В классе он сразу забился на своё место у окна. Раскрыл учебник истории — страницы пахли пылью и чужими мертвыми датами. Народ постепенно заполнял кабинет, гул голосов становился плотнее, пока одно слово не прорезало этот шум: «Новенький».  Илья нехотя поднял голову. У доски уже образовался затор. Артём, Кира и Виктор о чем-то оживленно допрашивали центр всеобщего внимания. В центре стоял парень. Высокий, до нелепости правильный. Светлые волосы были уложены так тщательно, будто он полчаса вымерял пробор по линейке — волосок к волоску, ни намёка на беспорядок. На фоне общего утреннего недосыпа одноклассников этот тип выглядел вызывающе вылизанным. Он что-то сказал, и толпа вокруг прыснула. Новенький выдал широкую, ослепительную улыбку такую обычно рисуют на упаковках зубной пасты, чтобы ослеплять доверчивых покупателей. Глаза у него были ярко-синие, прозрачные и какие-то пустые, как подкрашенное стекло. В них не было ни капли той тяжести, которую Илья чувствовал в каждом своём движении. Этот парень так лучился дружелюбием и «правильностью», что Илье захотелось немедленно задернуть шторы.  Слишком яркий.  Слишком громкий. Илья уткнулся обратно в учебник, чувствуя, как внутри ворохнулось глухое, ничем не обоснованное раздражение. Как будто этот блондин своей белозубой улыбкой только что украл у него остатки кислорода в комнате. Парень обводил класс взглядом с тем видом, с каким осматривают новые владения по-хозяйски, с легким прищуром. Мещеряков уже вовсю хлопал его по плечу, что-то втирая, Кира заливисто смеялась, даже Сменкин снисходительно кривил губы в улыбке. Сплоченная стая, в которую не попасть.  — Это Филипп Черных, — голос Артёма прорезал гул, в нём так и сквозила гордость. — Мы с ним в игре познакомились, прикиньте! Он специально к нам перевёлся. «Специально». В одиннадцатом-то классе. Ломать привычную жизнь ради тусовки в онлайн-игре? Илья почувствовал, как к горлу подступила кислая усмешка. Либо этот Фил — законченный кретин, либо у него в жизни всё настолько гладко, что он может себе позволить такие капризы. Илья снова скосил глаза, не удержавшись. Новенький как раз стаскивал куртку. Движения были уверенными, размашистыми. Он небрежно кинул шмотку на спинку стула и плюхнулся на свободное место. Прямо за соседнюю парту.  На расстояние вытянутой руки. Илья замер.  Взгляд зацепился за спинку стула блондина, и внутри всё вдруг похолодело, как от ледяного сквозняка. На стуле висела куртка. Тёмно-синяя. С ядовито-оранжевой подкладкой, которая теперь жгла глаза своим цветом. Просто зашибись. — Привет, — бросил он, разворачиваясь всем корпусом. — Я Фил. Голос у него оказался под стать внешности: чистый, уверенный, без тени неловкости, которая обычно бывает у новеньких. Но эта улыбка... Она словно приклеилась к его лицу, идеальная и фальшивая.  Илья едва заметно поморщился и уткнулся в тетрадь. — Я в курсе. Черных ничуть не смутился. Напротив, в его синих глазах промелькнуло какое-то навязчивое любопытство, от которого Илье захотелось отодвинуться вместе с партой. — А ты, значит, Илья? Илья помедлил, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. Интересно, какой краткий пересказ его жизни он уже успел получить от ребят. «Местный стукач»? Или просто «тот странный парень»? — Допустим, — отрезал он, даже не потрудившись изобразить вежливость. Филипп коротко хмыкнул, будто ответ его вполне устроил, и вальяжно откинулся на спинку стула. Тёмно-синяя ткань куртки зашуршала, и оранжевый подбой снова мазнул Илью по глазам, как открытая рана. Хотелось встать и уйти в другой кабинет, в другую школу, куда угодно, лишь бы не чувствовать этот запах бензина и листвы, который, казалось, начал сочиться прямо от соседней парты. На истории его вызвали к доске почти сразу. Филипп отвечал напористо, рубя воздух ладонью, но в датах плавал, как первоклассник. Когда историчка его поправила, он не покраснел, не замялся — просто отшутился, заставив весь класс грохнуть от хохота. Илья наблюдал за этим с каким-то тупым оцепенением. Ошибся, поржал вместе со всеми и пошёл дальше. Так ведут себя люди, у которых внутри не живет этот вечный, жрущий изнутри страх облажаться. Бесил даже не сам Черных. Бесила эта его пуленепробиваемая легкость, с которой он вскрывал пространство вокруг себя. После звонка Илья запихивал тетради в рюкзак, стараясь не смотреть в сторону соседней парты. Но Филипп не собирался его игнорировать. Он наклонился, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство: — Слушай, а ты в игры играешь? Вопрос прилетел неожиданно.  Илья замер, пальцы застыли на собачке молнии. — В какие именно? — голос прозвучал суше, чем хотелось бы. — Ну, в комп. Онлайн. РПГ всякие, — Черных стоял, облокотившись о край парты, и смотрел в упор. В его взгляде не было издевки, только чистое, незамутненное любопытство, которое раздражало даже сильнее, чем прямой наезд. Илья резко затянул молнию. — Играю. Брови Филиппа поползли вверх, на лице отразилось искреннее недоумение. — Серьёзно? Да ладно! А чего тогда... — Меня не звали, — перебил Муромов.  Он не стал дожидаться, пока на лице новенького прорисуется понимание или, что еще хуже, жалость. Вскинул рюкзак на плечо и вышел из класса, кожей чувствуя, как оранжевый подклад куртки за его спиной продолжает гореть в полумраке кабинета. В коридоре в спину прилетел его голос, Черных что-то громко уточнял у Артёма, и в этом обрывке фразы Илья отчетливо расслышал свое имя. Он не обернулся. Просто прибавил шагу, почти переходя на бег, и нырнул за угол, стремясь раствориться в толпе между этажами. Домой Илья шел, впечатывая кроссовки в подмерзшие лужи. Лед хрустел тонко, со стеклянным звоном, разлетаясь на мелкие осколки.  В голове, как заезженная пластинка, крутилась та дурацкая сцена: лицо Артема и вежливое, но железобетонное «извини, у нас своя компания».  Полгода прошло.  И тут нарисовался этот новенький. Зашел с ноги, со своей рекламной улыбкой, и стал им роднее, чем Илья за все годы в одном классе. Обидно было не за компанию, обидно за то, как легко у него это получилось. А Илья так и остался сидеть один, привычно изображая из себя высокомерного парня. Вечер прошел по накатанной гора домашки, два часа у репетитора, выпивающих последние силы, и путь обратно в сумерках. Когда за окном окончательно стемнело, он наконец дополз до компьютера. Илья сидел в темноте, грея руки о кружку с остывающим чаем. Монитор привычно заливал лицо мертвенно-белым светом. Он открыл форум по NTE. Игра, которую ждали вечность, наконец вышла, но ветка обсуждений полыхала: игроки массово плевались, жаловались на баги и невнятный геймплей.  Илья лениво листал гневные текста, чувствуя странную, злую радость. Хоть где-то у кого-то всё было не так идеально, как у этого блондина с оранжевой подкладкой. Он провалился в сон поздно, когда за окном уже воцарилась глухая, безветренная тишина. Но реальность выключилась лишь на мгновение, чтобы тут же смениться знакомым кошмаром. Перекрёсток.  Липкий, секущий дождь.  Жёлтые разводы фонарей на зеркальном асфальте. Парень в тёмно-синей куртке неподвижно замер под светофором. Илья знал этот сценарий по секундам. Он хотел заорать, рвануться вперёд, схватить его за плечо, но тело не слушалось, превратившись в вату, а горло словно залили свинцом. Слева навалился гул. Фары вынырнули из темноты, разрезая дождь ослепительными белыми лезвиями. Парень медленно, почти лениво повернул голову. В ярком свете на мгновение вспыхнуло лицо с безупречной улыбкой.  Илья не успел разобрать черты, не успел понять, кто это, прежде чем тишину разорвал визг тормозов. Он вынырнул из объятий кошмара и сел на кровати, хватая ртом воздух.  Сердце колотилось уже не в груди, а где-то под самой челюстью, отдаваясь болезненной пульсацией в ушах.  На экране телефона тускло горели цифры: 4:47.  До будильника ещё вечность, но ложиться обратно было страшно. Руки ходили ходуном, в этот раз сильнее, чем обычно. Противная, мелкая дрожь не унималась, как будто он всё ещё пытался докричаться до того парня на перекрёстке.  Утро встретило его серым рассветом и абсолютной тишиной. Илья лежал на спине и смотрел в потолок, на трещину, которая змеилась от люстры к углу комнаты. Он знал эту трещину наизусть. За шесть лет можно изучить каждый миллиметр собственного потолка, если регулярно просыпаться в четыре утра. Он перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и глухо застонал. Не то чтобы он желал этому парню смерти. Совсем нет. Но видеть во сне, как человека сбивает машина — это уже перебор.  Илья сел и потянулся за телефоном. Шесть утра. Можно было бы попытаться поспать ещё час, но смысла не было. Он всё равно не заснёт, а если и заснёт, то рискует снова увидеть этот перекрёсток. Спасибо, одного раза за ночь достаточно. Он спустил ноги на пол. Холодный ламинат обжёг пятки. В квартире было тихо, только холодильник гудел на кухне. Мама ещё спала, ей к девяти на работу. Илья натянул толстовку, нащупал тапочки и побрёл на кухню. Чайник вскипел быстро. Он насыпал в кружку три ложки сахара, плеснул кипятка, бросил пакетик. Чай получился отвратительно сладким и почти чёрным. То, что нужно. За окном медленно светлело. Ноябрьское небо напоминало старую простыню: белёсое, мятое, с грязными разводами облаков. Голые ветки деревьев торчали во все стороны, как вены на чьей-то руке. Илья смотрел на эту картину и думал о том, что осень в их городе всегда выглядит как декорация к фильму про конец света. Он допил чай, сполоснул кружку и пошёл собираться. Джинсы, футболка, та же толстовка, что была на нём с утра. Перед зеркалом в прихожей он задержался на пару секунд. Встрепанные рыжие волосы, круги под глазами — не то чтобы синяки, но заметные, если присмотреться. Ничего нового. Он плеснул в лицо холодной водой, пригладил волосы ладонью и постановил, что для школы сойдёт. На улице пахло сыростью и бензином от проезжающих машин. Илья натянул капюшон, сунул руки в карманы и пошёл привычным маршрутом, мимо хлебного ларька, где всегда пахло сдобой, мимо ржавых гаражей с облупившейся краской, через двор с поломанной каруселью, которую не чинили уже года три. Он знал здесь каждую трещину в асфальте, каждую вывеску, каждую скамейку. Маршрут, выученный наизусть за десять школьных лет. Успокаивающая рутина. У школьных ворот уже толпился народ. Старшеклассники курили за углом, прячась от камер и завуча. Девятые классы что-то бурно обсуждали, размахивая телефонами. Пара семиклассников неслась наперегонки к дверям, рискуя поскользнуться на замёрзшей луже. Илья обогнул эту толпу по дуге и зашёл в школу. В раздевалке его ждал сюрприз. Фил Черных стоял у своего шкафчика и переобувался. Заметил Илью и тут же выпрямился: — О, Муромов! Доброе утро.  Илья кивнул, не снимая капюшона. Он открыл свой шкафчик, седьмой по счёту, и начал расшнуровывать кроссовки. Филипп не уходил. Прислонился плечом к соседнему шкафчику и смотрел на Илью с каким-то непонятным интересом. — Ты всегда такой хмурый с утра, или это я тебя напрягаю? — спросил он без агрессии.  Илья даже не обернулся. — Всегда такой. — Понял. А я думал, ты меня невзлюбил с первого взгляда. Илья хмыкнул. Если бы он невзлюбил Филиппа, это было бы хоть как-то логично. Но реальность была сложнее: он невзлюбил не Филиппа, а всё, что тот собой олицетворял. Способность заходить в чужую жизнь как в собственную квартиру. Это раздражало куда сильнее, чем любой конкретный человек. — Ты слишком высокого о себе мнения, — бросил Илья, завязывая шнурки. Черных рассмеялся. Илья наконец поднял глаза. Фил улыбался, но не так, как вчера, не рекламно. Скорее как человек, который нашёл что-то забавное и теперь хочет разглядеть поближе. — Мне нравится твое остроумие.  — Я не музейный экспонат, чтоб тебе нравиться, — сказал Илья и захлопнул шкафчик. — Разве?  Они вместе пошли в сторону лестницы. Филипп не отставал. Муромов не прогонял. Странное равновесие. — Слушай, а ты давно в игры играешь? — спросил Филипп, перепрыгивая через две ступеньки.  — Давно.  — О, так ты олдфаг. Респект. А какой класс?  — Инженер.  Фил присвистнул. — Серьёзно? У меня в гильдии инженера не хватает. Арт говорил, это сложный класс. Там надо шарить в схемах и всём таком. Илья пожал плечами. — Там надо думать головой. Не всем дано. — Ой, да иди ты, — беззлобно отмахнулся Филипп. — Я, может, тоже умный. Просто ленивый. — Самокритично.   — Реалистично, — поправил Фил и толкнул плечом дверь класса. Они сели на свои места. Урок ещё не начался, и в классе стоял тот особенный утренний гул, когда все одновременно обсуждают домашку, вчерашние серии и кто кому написал в три часа ночи. Арт и Кира сидели через проход, Вик что-то читал с телефона.  Филипп повернулся к ним, но перед этим бросил Илье: — Если хочешь, можем вечером зайти в данж вместе. Илья замер. Предложение было настолько простым и будничным, что он даже не сразу нашёлся с ответом. Просто взять и позвать. Без условий. Без «давай сначала проверим твой лвл». Без «извини, у нас своя компания». — Посмотрим, — выдавил он наконец.   Черных кивнул, будто услышал «да», и отвернулся к друзьям. Весь первый урок Илья провёл в странном состоянии. Учительница объясняла новую тему, скрипела мелом по доске, а он смотрел в окно и думал. Точнее, пытался не думать. Но мысли всё равно возвращались к одному и тому же. Филипп Черных. Весёлый, громкий, самоуверенный Филипп Черных, который зачем-то прицепился к нему и, кажется, не собирался отцепляться.  Илья перевёл взгляд на соседнюю парту. Фил грыз ручку и что-то записывал в тетрадь. Почерк у него был корявый. На полях он нарисовал какого-то рогатого монстра видимо, босса из их игры. Илья отвёл глаза и уставился в свою тетрадь. Чистый лист. Он так и не записал тему. На перемене он вышел в коридор и встал у подоконника. Достал телефон, пролистал ленту новостей, но ни строчки не прочитал. В голове крутился вчерашний день, сегодняшнее утро, куртка, перекрёсток.  Звуки школы вдруг стали ватными, отдалёнными, будто он провалился под воду. В нос ударил неуместный здесь запах, тяжёлый дух сырого бетона и жжёной резины.  Илья моргнул.  Ему показалось, что линолеум под ногами на мгновение потемнел, заблестел, превращаясь в залитый дождём асфальт. Гул голосов одноклассников трансформировался в низкое, утробное рычание мощного мотора. Он зажмурился, вцепившись в край подоконника. Но когда он открыл глаза, морок не исчез. Прямо на стекле, поверх школьного двора, он увидел отражение. Сзади, всего в шаге от него, стояла высокая фигура. Тёмно-синяя куртка, капюшон. И этот ослепительный, ядовито-оранжевый всполох подкладки. Ледяная рука легла ему на плечо. Илью подбросило. Он дернулся так резко, что телефон едва не вылетел из рук. Развернулся, едва не снеся подоконник, с безумным взглядом и занесенным для удара кулаком.  Перед ним стоял Филипп. Обычный Филипп. Без капюшона, с легким недоумением в ярко-синих глазах. Его рука всё ещё висела в воздухе, застыв в паре сантиметров от плеча рыжеволосого юноши. — Воу, полегче! — Фил отступил на полшага, вскинув ладони в примирительном жесте. — Я просто хотел спросить, какой сейчас кабинет.  Илья стоял, привалившись к стене, и пытался заставить легкие работать. Сердце колотилось в горле, мешая вытолкнуть хоть слово. Галлюцинация отступила, оставив после себя липкий страх.  — У своих друзей спрашивай, какой кабинет, — голос Ильи сорвался на хрип, в нём лязгнула неприкрытая агрессия. Филипп замер, его вечная уверенность на мгновение дала трещину. Синие глаза округлились, в них промелькнуло что-то похожее на искреннюю растерянность. — Но я думал… — Мне плевать, что ты там думал, — отрезал Илья, не давая ему договорить. Каждое слово давалось с трудом, будто он выплевывал битое стекло. — Просто отстань от меня, Черных.  Илья с силой потер переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Перед глазами всё еще плыли радужные пятна. Ему нужно было уйти, немедленно, пока он не сорвался на крик или не рухнул прямо здесь, под ноги этому вылизанному «герою». Он развернулся на пятках и, не оборачиваясь, почти бегом направился обратно в класс. Плевать на приличия, плевать на то, что Филипп теперь будет думать. Главное — забрать рюкзак и найти место, где его не достанет ни этот проклятый запах бензина, ни ядовитый оранжевый цвет, который, казалось, теперь преследовал его даже с закрытыми глазами. Оставшиеся уроки превратились для Ильи в серый шум. Он сидел за партой, превратившись в ровную, неподвижную функцию по переписыванию доски в тетрадь. Смыслы букв рассыпались, не успев сложиться в слова. В ушах всё ещё стоял тот фантомный визг тормозов.  На большой перемене он дезертировал в библиотеку. Забился в самый дальний угол, где стеллажи с дряхлыми энциклопедиями пахли вековой пылью и спокойствием. Он почти убедил себя, что утренняя чертовщина просто спецэффект от истощенной нервной системы.  С кем не бывает перед экзаменами? Почти поверил.  Пока не прозвенел звонок на физру. В раздевалке стоял невыносимый гвалт. Пахло потом, дешевым дезодорантом и влажным кафелем. Илья забился в свой угол, стараясь переодеться максимально быстро. Филипп же занял центр пространства, словно это была сцена. Он стоял полуголый, сверкая рельефной спиной не сутулый геймер, а ходячий плакат ЗОЖа. Он что-то втирал Арту, размахивая футболкой, и его смех перекрывал весь остальной шум. Илья отвел взгляд, чувствуя, как внутри снова закипает это беспричинное, мутное раздражение. В зал он вышел первым. Встал у шведской стенки, вцепившись пальцами в перекладину, и приготовился отбывать срок. Палыч свистнул волейбол. Судьба-злодейка (или просто школьный рандом) развела их по разные стороны сетки. Игра шла рвано. Илья двигался как в киселе, отбивая мяч чисто на рефлексах, лишь бы не прилетело в лицо. Филипп, наоборот, парил над площадкой. Он прыгал, ставил блоки, выкрикивал подбадривания, он был везде. Его энергия казалась Илье физически удушливой. Всё взорвалось, когда мяч ушёл в аут. Они столкнулись у сетки. Оба рванули за мячом, который уже катился к скамейкам, и замерли в метре друг от друга. Фил тяжело дышал, его кожа блестела от пота, а синие глаза горели каким-то нездоровым азартом. — Ты чего творишь, Муромов? — выдохнул он, упирая руки в бока. — Мой мяч был. — Счёт посмотри, — голос Ильи был холодным и плоским, как лезвие ножа. — Ты стоял в ауте. — Я в ауте?! — Фил сделал шаг вперед, почти касаясь грудью сетки. — Да ты вообще не играешь! Тебе чё, корона мешает за мячом нагнуться? — Может, я не рву задницу ради тупого школьного волейбола, — отчеканил Илья, глядя прямо в эти невыносимо чистые глаза. Черных прищурился. — А ты, значит, только в онлайне крутой? — Филипп склонил голову набок, и в его голосе прорезалась та насмешливая интонация, которая выбесила Илью больше всего. — В реале сразу пассуешь? — В реале я просто не вижу смысла доказывать что-то тебе. — А кому ты вообще что-то доказываешь? Ты же даже не пытаешься, Муромов. Ты всегда в стороне. Всегда сам по себе. Думаешь, если корчить из себя неприступного, тебя все зауважают? Илья сжал челюсти. — Я не корчу из себя никого. Я просто не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты мне неприятен, понял? — Неприятен? — переспросил Черных, и уголок его рта пополз вверх. — А мне кажется, ты просто не знаешь, куда меня деть. Илья уже набрал в грудь воздуха для максимально болезненного ответа, но тут между ними материализовался Слава. Он поочередно взглянул на обоих и красноречиво хмыкнул. — Эй, Ромео и Джульетта, вы бы хоть номер в отеле сняли, — Слава небрежно подбросил мяч на ладони. — Искры такие летят, что сейчас маты загорятся. Может, доиграем уже без этой драмы? В зале на мгновение повисла тяжёлая, как перед грозой, тишина. А затем команда Фила сдетонировала. Хохот ударил в стены, кто-то заливисто свистнул, и этот звук полоснул Илью по натянутым нервам. Уши вспыхнули мгновенно. Он стоял, чувствуя себя абсолютно голым под этим обстрелом чужого веселья, и не мог выдавить ни слова, ни едкой гадости, ни простого «завалите». Внутренности скрутило тугим узлом. Филипп же чувствовал себя в этом хаосе как рыба в воде. Он картинно развёл руками, поворачиваясь к своим, и на его лице расцвела та самая ослепительная, невыносимая улыбка. — Слышь, народ, а кто из нас Ромео? — крикнул он, и зал зашёлся в новом приступе ржача.  Арт, не сдерживаясь, с размаху хлопнул блондина по плечу: — Ты, конечно!  — Ну спасибо, польстил, — Филипп снова обернулся к Илье. Глаза его блестели азартом игрока, который нашёл слабое место противника. — Слышал, Муромов?  Илью наконец прорвало. Он вскинул голову, и в его взгляде было столько вымороженной, чёрной ярости, смешанной с абсолютным бессилием, что Филипп на секунду запнулся. Смешок застрял у него в горле. — Пошёл ты, Черных, — выплюнул Илья. Он развернулся и, едва не сбивая Славу, зашагал к шведской стенке. Смех за спиной продолжал катиться волнами, Филипп уже что-то весело втирал Арту, но для Ильи мир схлопнулся до размеров грязного мата под ногами. Он рухнул на скамейку, упёрся локтями в колени и впился взглядом в пол, стараясь не видеть никого вокруг. Грудь ходила ходуном, а пальцы дрожали так, что пришлось сжать их в кулаки до белых костяшек. Резкий свисток Палыча возвестил об окончании этого ада. Команды потянулись к выходу, обсуждая игру, а Илья продолжал сидеть, не в силах пошевелиться. Он ждал, пока зал опустеет, чтобы не дай бог снова не наткнуться взглядом на тёмно-синюю куртку с оранжевым нутром. Илья покидал спортзал последним. Раздевалка встретила его гулкой пустотой и тяжелым, застоявшимся духом пота и дешевого аэрозоля. Переодевался он на автопилоте, старательно обходя взглядом зеркало над раковиной — видеть там собственную бледную физиономию не хотелось. Закинул сумку на плечо и вышел в коридор, где эхо его шагов казалось неестественно громким. Школа вымирала. Ноябрьские сумерки снаружи липли к стеклам, превращая их в мутные зеркала. Ветер злой, порывистый, заставлял рамы дребезжать. Илья вышел на крыльцо, поплотнее запахнул куртку и потянулся к капюшону, но замер. На скамейке, сгорбившись, сидел Черных. Один. Без своих друзей. Он не копался в телефоне — просто держал его в руках с погасшим экраном, глядя куда-то в пустоту сквозь сетку забора. В этом его одиночестве было что-то неправильное, почти пугающее. Илья мог просто пройти мимо. Раствориться в сумерках. У него не было ни одной причины останавливаться. Но ноги будто приклеились к бетону. — Ты чего тут сидишь? — голос сорвался на резкость, защищая Илью от собственной неловкости. Филипп вскинул голову. Увидев Илью, он улыбнулся. Но на этот раз улыбка не была глянцевой, она была вымученной.  — Арт в зале остался, а я ключи дома забыл. Жду маму, она с работы скоро. — И долго? — Часа два.  Ветер швырнул в лицо колючую пыль вперемешку с первыми каплями дождя. Илья переступил с ноги на ногу. Можно было кивнуть и уйти, это не его дело. У него репетитор, гора конспектов и хронический недосып. Но вместо того чтобы развернуться, он услышал собственный голос:  — Через дорогу кофейня есть. Я всё равно собирался... — он замялся на секунду. — Если не хочешь тут околеть, пошли. Фил моргнул. В его взгляде отразилось такое чистое, не прикрытое масками изумление, что Илье стало почти смешно. — Муромов, ты что, меня сейчас на свидание позвал? — уточнил он, и в голосе снова прорезался привычный подкол. — Размечтался. Хочешь сиди и примерзай к лавке. Фил вскочил мгновенно, будто только и ждал команды. Его синие глаза теперь изучали Илью с каким-то новым, странным интересом.  — Ладно. Но кофе за твой счет. За нанесенный моральный вред. — Какой еще вред? — Ты сказал, что я тебе неприятен. У меня, может, психологическая травма теперь. Илья фыркнул, спускаясь по ступеням. — Ты сам напросился. — Ничего подобного, — Фил нагнал его в два шага, пристраиваясь рядом. Они пересекли пустой школьный двор. На перекрестке Илья на мгновение замер, вглядываясь в серую ленту асфальта. Зелёный. Машин нет. Пусто. Он выдохнул и шагнул на дорогу, чувствуя, как железный обруч, сжимавший грудь весь день, наконец лопнул. В кофейне было душно от запаха корицы и тепла. Они заняли столик у самого окна. Филипп взял какую-то немыслимую бурду с горой сливок и карамели, Илья двойной черный.  — И как ты это пьешь? — Филипп сморщился, глядя на его чашку.  — Это кофе. В отличие от твоего сиропа. — Это не сироп, это гормон счастья. Тебе бы тоже не помешало, — Филипп усмехнулся, но тут же отвел взгляд к окну. За стеклом зажглись фонари, и их желтый свет размазался по мокрому стеклу. — Слушай... А чего ты реально тогда в коридоре так сорвался? Я же просто про кабинет спросил. Илья сжал пальцами горячую чашку. — У меня был плохой день. — У тебя каждый день плохой? — Выходит, так. Он снова уткнулся в свой кофе. Стена, которую Илья строил вокруг себя годами, сейчас казалась картонной. Этот парень с его нелепой прямотой и ядовито-оранжевой курткой находил в ней щели, в которые Илья забыл поставить заглушки. — Ты странный, Черных, — буркнул он наконец. — Запишу как комплимент. — Не обольщайся. Они вышли на улицу спустя полчаса. Дождь утих, оставив после себя лишь зеркальные лужи. Филипп глянул на экран телефона. — О, мать скоро будет. Дойду тут. — Угу. Они стояли под фонарем, и Илья вдруг поймал себя на мысли, что тишина между ними больше не давит. — Спасибо за кофе, — Филипп улыбнулся, и в этот раз улыбка дошла до самых глаз. — Увидимся завтра в школе. Он развернулся и зашагал в сторону своего дома, сунув руки в карманы. Илья долго смотрел ему в спину, пока темный силуэт не растворился в сумерках. В голове была абсолютная, звенящая пустота. Дома Илья швырнул рюкзак на пол и рухнул на кровать. Тишина квартиры обычно давила, но сегодня она казалась целебной. Он достал телефон, открыл контакт «Черных» и долго смотрел на курсор. «Слушай, на счет завтра...» — Стер. «Спасибо, что не обиделся.» — Стер. Он выключил экран и закрыл глаза. А через минуту телефон завибрировал на подушке. «Эй, Муромов. Раз уж мы теперь типа кенты по кофе, заходи завтра вечером в данж. Буду ждать.» Илья перечитал сообщение трижды. Губы сами собой дернулись в слабом подобии улыбки. «Посмотрим», — напечатал он и отложил телефон. Этой ночью перекресток не пришел. Не было ни дождя, ни света фар, ни хруста костей. Только глубокая, восстанавливающая темнота. Илья проснулся в шесть утра от будильника, а не от собственного крика. Это было настолько дико, что он еще пару минут просто лежал, прислушиваясь к тишине внутри себя. Можно ли обмануть судьбу? Ответа не было, и он вышел из подъезда.  На крыльце, переминаясь с ноги на носок в утреннем морозце, стоял Фил. В руках он держал два бумажных стакана. — Доброе утро, Муромов! — он сиял, как начищенный пятак. — Я тут подумал: раз мы соседи по парте, можем и в школу вместе ходить. Ты не против? Илья замер. — Ты вообще нормальный? — Абсолютно. Держи кофе.  Илья взял стаканчик. Их пальцы соприкоснулись.  Кажется, Судьба сделала свой ход.