На осколках луны

Хогвартс, 1996 год Рождественские каникулы Замок опустел. За неделю до Рождества коридоры Хогвартса стали тихими, как никогда. Студенты разъехались по домам — кто в Лондон, кто в Париж, кто в маленькие деревушки, разбросанные по всей Британии. Гарри, Рон и Джинни отправились в Нору — мама Уизли прислала сову с трогательным письмом, в котором умоляла Гарри приехать, обещая «самый лучший рождественский ужин в его жизни». Гермиона осталась. Она солгала родителям — сказала, что готовится к ЖАБА и не может прерывать учёбу. На самом деле ей просто не хотелось уезжать. Не хотелось покидать замок, зная, что он тоже остаётся здесь. Родители не спорили. Они давно привыкли к её независимости, да и сами планировали короткий отпуск в Швейцарии.  Гермиона осталась одна. Почти одна. Драко не писал. Не искал её. Они не виделись почти две недели — с тех пор, как она прижалась к нему в Выручай-комнате и почувствовала, как он разваливается на части. Она знала, что он работает над чем-то. По ночам, когда она проходила мимо Выручай-комнаты, из-за двери доносились глухие звуки — скрежет, шорох, иногда тихие проклятия. Она не входила. Боялась помешать. Боялась увидеть то, что не должна. Гарри следил за картой. Но карта не показывала, что происходило за стенами Выручай-комнаты — только точки, которые иногда замирали на пороге, не входя внутрь. — Вы больше не встречаетесь? — спросил он однажды за завтраком. — Нет, — ответила она, не поднимая глаз. Гарри выдохнул. Ему стало легче. И вот они остались вдвоём в огромном пустом замке. В рождественское утро Гермиона проснулась в тишине Гриффиндорской башни. Лаванда и остальные девчонки уехали, и спальня казалась чужой — слишком большой, слишком пустой. Снег за окном падал крупными хлопьями, укрывая двор белым одеялом. Она сидела в гостиной, читала книгу и пила горячий шоколад, когда сова постучала в окно. Маленькая серая сова — не школьная, чья-то личная — принесла сложенный пергамент. Без подписи. Без печати. «Сегодня. Там же. После отбоя.» Она узнала почерк. Крупный, резкий, с острыми углами — как и он сам. Гермиона сжала записку в пальцах и улыбнулась. Выручай-комната встретила её теплом и полумраком. В камине горел огонь, отбрасывая пляшущие тени на старый диван, на потёртый ковёр, на книжные полки, которых здесь раньше не было. Комната менялась вместе с ними — теперь здесь было уютно, почти по-домашнему. Драко сидел на диване. Он не курил сегодня. Просто сидел, положив локти на колени, свесив голову, и смотрел в пол. Светлые волосы упали на лицо, скрывая глаза. Он выглядел… разбитым. Гермиона подошла, села рядом. Не спрашивая, прижалась к его плечу. Он вздохнул, обнял её за плечи и притянул ближе. Его пальцы теребили пряди её волос — машинально, успокаивая себя. Они молчали. Долго. Так долго, что огонь в камине успел прогореть, и комната погрузилась в полутьму. — Ты не уехала, — сказал он наконец. Не вопрос — утверждение. — Ты тоже. — Мне некуда ехать, — его голос был глухим, безжизненным. — Там… не дом. Там монстры. Она не спросила, что он имеет в виду. Потому что знала. Она потянулась к нему и поцеловала. Мягко, нежно, без той привычной жадности, которая была между ними раньше. Она целовала его, будто хотела сказать то, для чего не было слов. Он ответил. Его рука скользнула ей на затылок, притягивая ближе. Другую он положил на её талию, поглаживая через тонкий свитер. Поцелуй углубился. Стал горячее, требовательнее. Его дыхание сбивалось, и она чувствовала, как его сердце колотится где-то под рёбрами. Её пальцы скользнули к пуговицам его рубашки. — Гермиона, — он перехватил её руку, остановил. — Подожди. Она замерла. — Я… должен тебе кое-что показать, — сказал он хрипло. — Прежде чем ты решишь, хочешь ли ты этого. Она не поняла. Но когда он отпустил её руку и медленно закатал левый рукав, сердце её пропустило удар. Чёрная змея, выползающая из черепа. Тёмная Метка — чёткая, пульсирующая, как живая — горела на его предплечье. — Вот, — сказал он, не глядя на неё. — Видишь? Я монстр. Гермиона смотрела на Метку. Смотрела долго — так долго, что Драко, не выдержав, дёрнул рукой, пытаясь спрятать её обратно. Но она не позволила. Она взяла его за запястье — легонько, осторожно — и дотронулась до Метки кончиками пальцев. Кожа под её пальцами была горячей, словно внутри горел огонь. Драко скривился, будто от боли. — Это не мешает тебе быть человеком, — прошептала она. — Ты не понимаешь, — он попытался вырвать руку. — Я поклялся ему в верности. Я поклялся убивать. Я уже… — Ты никого не убил, — перебила она. — Пока. Тишина. Слеза скатилась по её щеке — одна, потом вторая. Она не вытирала их. Драко смотрел на её слёзы, и в его глазах что-то сломалось. — Прости, — прошептал он. — Прости, что я… Она притянула его за шею и поцеловала. С мокрыми щеками, с дрожащими губами. Поцеловала так, будто хотела забрать всю его боль себе. Он замер на секунду — а потом ответил. С отчаянием, с благодарностью, с чем-то таким огромным, что не помещалось в груди. Они целовались, и её пальцы снова потянулись к пуговицам его рубашки. На этот раз он не остановил её. Пуговицы расстёгивались одна за другой — медленно, почти медитативно. Она видела его ключицы, его грудь — бледную, с редкими веснушками на плечах, с тонкой дорожкой светлых волос, уходящей вниз. Он был красивым. Не идеальным — слишком худым, с выступающими рёбрами и тенями под рёбрами, — но для неё идеальным. — Можно? — спросила она, касаясь пальцами его плеча. — Всё, что хочешь, — ответил он хрипло. Она стащила рубашку с его плеч, и он помог ей — стянул ткань, отбросил в сторону. Теперь он сидел перед ней полуголый, и она видела Метку в полной темноте — она почти светилась в полумраке. — Не смотри на неё, — попросил он. — Я смотрю на тебя, — ответила она. Её свитер полетел на пол. Потом — его брюки. Потом — её джинсы. Они раздевали друг друга медленно, останавливаясь на каждом новом участке открывшейся кожи, чтобы коснуться, поцеловать, запомнить. Они остались в нижнем белье — он в чёрных боксерах, она в кружевных трусиках и бюстгальтере. — Ты уверена? — спросил он, глядя ей в глаза. Серьёзно, без тени обычной насмешки. — Если нет — мы остановимся. Я не… — Я уверена, — перебила она. Он долго смотрел на неё — изучал её лицо, её глаза, её губы. Потом кивнул. Они легли на диван — ему пришлось подвинуться, чтобы освободить место, и он устроил её поверх себя, а потом перекатился, нависая сверху. Так было правильно — так она чувствовала себя защищённой. Его губы коснулись её шеи — сначала нежно, потом с лёгким нажимом, почти поцелуем-укусом. Она выдохнула, запрокидывая голову. Его пальцы скользнули по её ключицам, спустились к груди, нащупали застёжку бюстгальтера. Щелчок — и ткань ослабла. Он стянул бюстгальтер, и её грудь оказалась открытой. Он замер на секунду, разглядывая её, потом наклонился и поцеловал сосок — сначала один, потом другой. Гермиона вцепилась в его плечи, тихо вскрикнула. — Тише, — прошептал он ей в кожу. — Всё хорошо. Его рука скользнула ниже — по животу, по краю трусиков. Она замерла, когда его пальцы коснулись её через ткань — тонкую, уже влажную. — Можно? — спросил он. — Да, — выдохнула она. Он стянул с неё трусики — медленно, помогая приподняться. Она осталась обнажённой под ним — вся, полностью, — и это было страшно и правильно одновременно. — Ты красивая, — сказал Драко. — Ты даже не представляешь, насколько. Он поцеловал её — долго, глубоко, — и пока они целовались, его пальцы скользнули между её ног. Она вздрогнула от прикосновения — такого интимного, такого нового. — Расслабься, — прошептал он. — Я буду осторожно. Его палец скользнул внутрь — всего на полсантиметра, но она почувствовала, как тело напрягается. Это было не больно — скорее странно, непривычно. Он двигался медленно, осторожно, давая ей привыкнуть. — Всё в порядке? — спросил он. — Да, — её голос дрожал. — Продолжай. Второй палец. Глубже. Она выгнулась, прикусила губу, стараясь не застонать слишком громко. Он целовал её в шею, в плечи, в грудь — отвлекая, успокаивая. Когда он почувствовал, что она достаточно расслабилась, что её тело приняло его, он убрал руку. — Мы можем не торопиться, — сказал он. — Если хочешь. — Нет, — она покачала головой. — Хочу сейчас. Он кивнул. Снял свои боксеры — и она увидела его целиком. Он был красивым — напряжённым, возбуждённым, готовым. Но в его глазах было беспокойство. — Это может быть больно, — сказал он. — Я постараюсь сделать так, чтобы не очень. — Я знаю, — ответила она. Он навис над ней, опираясь на локти. Между ними оставалось всего несколько сантиметров, и она чувствовала его жар — всего тела, каждой клетки. — Смотри на меня, — сказал он. — Не закрывай глаза. Она смотрела. В его серые глаза, в которых отражался огонь камина. В его лицо — бледное, с обострившимися скулами, с тенями под глазами. В его губы — чуть приоткрытые, дрожащие. Он вошёл в неё медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром, давая ей время привыкнуть, расслабиться, принять его. Было больно. Не так, как она представляла — не резко, не раздирающе. Тянуще, глубоко, с ощущением, что внутри что-то ломается. Она вцепилась в его плечи, зажмурилась на секунду, но тут же открыла глаза — как он и просил. — Всё хорошо, — прошептал он. — Ты молодец. Ты справляешься. Он замер, когда вошёл полностью. Его лоб блестел от пота, мышцы на руках напряглись — он явно сдерживался изо всех сил. — Можешь двигаться? — спросила она. — Если начну — не смогу остановиться, — ответил он хрипло. — Тогда двигайся. Он начал медленно. Осторожно, почти не выходя — короткие, неглубокие движения, которые постепенно становились глубже. Она чувствовала каждое его движение — как он заполняет её, как их тела соединяются. Боль уходила. С каждым толчком — всё дальше, всё меньше. Вместо неё приходило что-то другое — тепло, напряжение, странное, пульсирующее чувство внизу живота. — Быстрее, — попросила она. Он послушался. Движения стали резче, глубже, ритмичнее. Он больше не сдерживался — толкался в неё, и она отвечала ему, приподнимая бёдра навстречу, вцепляясь в его спину ногтями. Он стонал — тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в её плечо. — Гермиона… — выдохнул он. — Боже… Её тело напряглось — и сломалось. Оргазм накрыл её внезапно — волна за волной, пульсируя внутри, заставляя её выгибаться и кричать. Она не сдерживалась — комната была пуста, никто не услышит. Она кричала его имя — «Драко, Драко, Драко», — пока мир не рассыпался на миллион осколков. Он кончил через несколько секунд — сдавленным, хриплым стоном, её имя на губах. Сильно, глубоко, содрогаясь всем телом. Он прижался к ней, вжимая в диван, вцепившись пальцами в её бёдра, и замер. Тишина. Только дыхание — тяжёлое, прерывистое — и потрескивание огня в камине. Он не вышел из неё сразу. Лежал сверху, тяжело дыша, уткнувшись лицом в её шею. Гермиона гладила его по спине — влажной, горячей — и смотрела в потолок. — Ты в порядке? — спросил он наконец. — Да, — ответила она. — Более чем. Он приподнялся, посмотрел на неё — и вдруг улыбнулся. По-настоящему, без кривизны, без боли. Так, как она никогда не видела. — Ты удивительная, — сказал он. — Ты знаешь? — Знаю, — она улыбнулась в ответ. Он перекатился, устроил её на своей груди и укутал в плед — комната дала им плед, умная комната. Они лежали в темноте, слушая, как за окнами воет ветер, и ни о чём не говорили. — Ты не убежала, — сказал он через некоторое время. — Нет. — Увидела Метку — и не убежала. — Нет, — повторила она. — Я не из тех, кто убегает. Он замолчал. Потом его рука сжала её плечо чуть сильнее. — Мне страшно, — признался он шёпотом. — Не за себя. За тебя. — Со мной всё будет хорошо, — сказала она. — Откуда ты знаешь? — Не знаю, — она подняла голову, посмотрела на него. — Но я верю. Он поцеловал её в лоб — долго, нежно, как что-то очень хрупкое. — Ты слишком хорошая для этого мира, — сказал он. — Может быть, — ответила она. — Но я здесь. Они заснули под утро, обнявшись, в Выручай-комнате, которая стала их убежищем. Снаружи падал снег, и Хогвартс спал. Никто не знал. Никто не видел. Это была их тайна. И, возможно, их последняя ночь. Но об этом они не говорили.