Ошибка Вселенной

/━━━━━━ ･ ❪☆❫ ･ ━━━━━━\

Пролог.

Просни(те)сь!

\━━━━━━ ･ ❪☆❫ ･ ━━━━━━/

      Время событий потерялось в веках

      — Я пытался! Клянусь, я пытался! — неистовый крик разносится по зелёной поляне, усыпанной бесчисленными цветами, сортов которых он даже не знает.              ...Крик, полный отчаяния, завис в воздухе тяжким грузом. Он заставляет замолчать даже ветер, что развивает его волосы.              — Я пытался, — повторяет уже тише, но от этого боль в голосе не исчезает. — Тысячи раз. Но у меня ничего не получалось... Все пути постоянно вели к... Они умирали... Каждый из них умирал…              …громкий плач прокатывается по лугу, за ним поднимается ветер.       Нарастающее осознание сжимает горло крепкой, мозолистой рукой. Как будто кто-то не хочет, чтобы с его губ вышла правда.              — … все они умерли… — шёпот, полный растерянности… не понимает… — кроме тебя…              В месте, где нет времени, впервые его отсутствие ощущается так остро. Бери клинок и режь…              — Тебя там…              …а напротив стоит она. Непоколебимая, ничуть не удивленная.              — Я знаю. Меня там не было.              — Что это значит?              — … со всей этой хернёй придется разбираться мне. И все из-за нее.              Резкий порыв ветра разбрасывает вокруг цветы. Красивые нежно-розовые и белые цветы, из которых ветер создает непревзойденный вихрь, раскачивающий зеленую траву. Волосы падают на лицо, закрывая вид на кружащийся вокруг водоворот, из-за которого полы кардигана бьются о голени. Слёз уже не осталось, яркий свет бьёт по красным и опухшим глазам.              Среди хаоса слышен крик, отчаянный, полный вины и сожаления:              — … я не хотел этого… Не хотел!              Тихое рыдание разлетается по окрестностям, а водоворот внезапно распадается, и на парня падают лепестки. Что это за цветы, понять сложно, но лепестки белого цвета он крепко сжимает в ладони.              Всё исчезло. И поляна, где бегали лучи солнца, которое, словно играя, то пряталось, то выходило из-за серых облаков.       Вместо этого — безграничное синее небо и горы песка.              Исчезла и она.

***

Я помню всё и всё забыл Кого искал, кого любил

      7 апреля, 845 год       Стена Мария       В лёгких застревает воздух, словно горло сдавила мощная хватка, резко лишившая доступа к кислороду. Кашель вырывает из лёгких, а вместе с ним и то небольшое количество воздуха, которое там осталось. В груди начинает жечь от нехватки воздуха.       Это длится секунды, но они мучительны. Когда жжение становится невыносимым, будто лёгкие сгорают прямо внутри грудной клетки — хватка на горле исчезает. Так же быстро, как и появилась, позволяя зачерпнуть спасительный, но не менее болезненный, глоток свежего воздуха.       Боль в груди после первого вдоха мгновенно проходит. Какого-то жжения в лёгких и сдавливания горла будто и не было. Эрен дышит спокойно, медленно и глубоко. Никакого удушья. Никакого страха и боли. Простой сон.       Вокруг тихо, спокойно. Без всякой суеты вокруг и ураганов из цветов. Эрен лежит под деревом, пытается прийти в себя после странно долгого сна.       Сквозь крону дерева пробиваются лучи солнца и светят ему прямо в глаза. Это вызывает у Эрена странное ощущение дежавю. Все вокруг плывёт: зелёный цвет листьев разливаются в грязное болото, а опоры под собой не ощущается, словно парнишка находится в невесомости.       — Эрен, ты слышишь? — Из невесомости доносится мягкий девичий голос.       В глазах всё двоится, и ещё несколько секунд Эрену трудно разглядеть, кто стоит перед ним. Он видит лишь очертания высокого серого силуэта. Он размыт, лицо разглядеть не удаётся, кроме одного: глаза.       Серебристые и острые, словно лезвие ножа, они смотрят на Эрена сверху и пугают. Их пристальный взгляд впивается в парня.       — Эрен?       Серый силуэт постепенно размывается, враждебный взгляд исчезает, а цвет глаз темнеет. Перед ним появляется его Микаса. Она внимательно рассматривает его лицо, пытаясь понять, проснулся ли он.       — Нам пора возвращаться, — спокойно сообщает она, убедившись, что прогнала его сон. — Уже почти обед, нас ждут.       — Микаса? — отрешённо спрашивает Эрен, пытаясь разглядеть черты того силуэта, который он видел. Силуэт был выше и массивнее Микасы, и Эрен отказывается верить, что это были лишь остатки сна. В нём рождается острое чувство отторжения. Не Микаса должна стоять перед ним.       — Ты уснул, — объясняет Микаса. Она быстро поняла, что после сна Эрен растерян. — Мы собрали достаточно дров, можем возвращаться.       Микаса отходит от него и направляется к ветвям, которые успела собрать за те пятнадцать минут, пока Эрен спал. Осторожным и уверенным движением Микаса забрасывает поклажу на спину и выжидающе смотрит на парнишку.       — Вставай, Эрен, — говорит она настойчивее, чем минуту назад.       Земля больно давит на кожу, когда Эрен приподнимается на локтях и оглядывается по сторонам. Однако никого, кто мог бы быть ему знаком, он не видит. Вокруг, кроме него и Микасы, людей нет. Но в нём сидит стойкое ощущение, что, помимо них, здесь должен быть кто-то ещё. Осмотрев местность во второй раз, Эрен останавливает взгляд на сестре, и с его губ срывается вопрос. Быстрее, чем он успевает его осмыслить:       — Микаса, а где она?       — Кто? — Подойдя к Эрену, чтобы помочь ему подняться с земли, Микаса замирает и с удивлением смотрит на него.       Эрен и сам не знает, о ком спрашивает, у него есть лишь стойкое чувство, что здесь, рядом с ним, должен быть кто-то ещё. Должна быть…       — Она должна быть здесь, разве нет? — хрипит растерянный Йегер.       — Здесь никого, кроме нас. Тебе просто кто-то приснился. — Она подаёт ему руку и помогает подняться. В этот момент она замечает, что в глазах Эрена не только растерянность. — Эрен, почему ты плачешь?       Поднеся руку к лицу, Эрен чувствует влагу на подушечке среднего пальца. Слеза. Она не задерживается надолго в уголке глаза и скатывается по щеке к подбородку.       — Сон был очень длинным… И страшным, — шепчет Эрен. А в голове вдруг раздаётся тихий, хрипловатый голос:       «Эта Ошибка станет нашим спасением»       Волна испуга, что вмиг прокатывается по спине, заставляет Эрена испуганно пискнуть, и он снова начинает оглядываться вокруг. Никого. В зоне досягаемости нет ни одной души, которая могла прошептать ему на ухо эти слова. И даже если бы была: Эрен точно уверен, что ни у кого не может быть такого леденящего душу голоса, который заставляет волосы на голове встать дыбом.       Он крутит головой вокруг, глазами выискивает хоть кого-то. Кто мог бы снизить его страх. Дабы он смог себя убедить, что это не было в его голове. Только вот как бы Эрен не рыскал глазами по поляне, никого, так и не находит. Спрашивать Микасу не имеет смысла: она, если бы и услышала тот пугающий шёпот, среагировала бы мгновенно. Но от неё никакой реакции. Она только касается его лба ладошкой, подозревая, что Эрен бредит, но лоб тёплый, температуры нет.       — Пойдём домой, Эрен, — так же спокойно, как и до этого, говорит Микаса, и тянет его за руку за собой. — Твоя мама заварит чай, думаю, тебе нужно успокоиться. Сон, видимо, был слишком страшным.       Эрен опускает голову, рассеянно кивает и следует за девочкой. Правую руку держит Микаса в своей ладошке, а левую руку Эрен сжимает в кулаке, и только сейчас это замечает. Кулак сжат крепко, до боли, которую он начинает ощущать. Раскрыв ладонь Эрен удивлённо рассматривает то, что лежит в ней. На ладони лежат мятые белые лепестки, а под ногти забилась грязь. Повернув голову в сторону, где он спал, Йегер видит вмятину – это он схватился за влажную от утреннего дождя землю и с корнем вырвал несколько зеленых травинок вместе с ромашкой, лепестки которой теперь у него в руке. А лепестки в его руке немного похожи на те, которые были во сне.       Тот водоворот из лепестков — единственное, что Эрен запомнил из сна. Других деталей вспомнить он не может, сколь бы не старался.       Эрен всё ещё рассматривает место под деревом, пока Микаса помогает ему закинуть переноску для брёвен, когда неподалёку от столба массивного дерева замечает птицу. Размером с голубя, с чёрным окрасом сидит траве и среди синих цветов, внимательно наблюдает за ним, Эреном. Серые глаза птицы впиваются в него, заглядывая будто в самую душу.       Заметив, что Эрен смотрит куда-то в сторону Микаса ищет то, что его заинтересовала.       — Это же галка, — говорит Микаса, увидев птицу. В отличие от Эрена, с подозрением смотрящего на птицу, Микаса разглядывает её с интересом.       — Кто? — Эрен хмурится — никогда не слышал о подобных птицах.       — Галка, — повторяет Микаса, — Армин несколько дней назад рассказывал про них. Ты тогда забежал в дом за водой.       Вспомнив, как Эрен не горел желанием слушать о новой птице, которую Армин начал изучать по зоокниге, сослался на жажду (они сидели на крыльце) и зашёл в дом, чтобы немного отдохнуть от болтовни Армина про животных.       — Галка с семейства врановых, близки к грачам и воронам…       Микаса начала рассказывать, что узнала от Армина, всё же заставив Эрена слушать о них. Но на этот Эрен слушает внимательно, пытается вникнуть и отвлечься от чувства слежки. Затылком он чувствует внимательный взгляд галки на себе, впервые так пугаясь простой птицы.       А когда они уже отдалились от дерева за их спинами раздается громкий возглас галки. Режущие по ушам карканье заставляет Эрена вздрогнуть и снова оглянуться назад. Галка взлетела к небу, полетев в противоположную от них сторону.       Эрен смог спокойно вздохнуть, когда птица пропала из поля зрения. И тогда он начал прокручивать остатки того, что он помнил из своего сна.       Но ему не удаётся вспомнить что-то: действия в нём быстро смазались, как мел от летнего дождя, которым Армин любит разрисовывать двор дома: многие детали уже и не рассмотреть на брусчатке, не вспомнить. Остается только всматриваться лучше в надежде найти что-нибудь знакомое. Что-то до боли знакомое, но такое далекое.       После краткого рассказа Микасы о галках, к Шиганшине они шли молча. Эрен время от времени разглядывает лепестки ромашек, сжимает их в руке, чтобы не видеть, но все равно возвращает свой взгляд на них.       Только подходя к воротам, ведущим в округ, их молчание прерывает Микаса.       — Когда я собирала ветки у дерева, – тихо начинает она, отрывая парня разглядывания лепестков, — шарф зацепился за маленькую ветку, что торчала из ствола, и вот…       Они останавливаются с боку на дороге в нескольких метрах от ворот, и Микаса протягивает брату краешек шарфа. Ничего ужасного — просто несколько ниточек торчат.       Пусть Эрен и не понимает причин, из-за которых Микаса относится так трепетно к этому шарфу — он успокаивает её. Ведь Карла с лёгкостью сможет справиться с этой маленькой неприятностью.       Вздохнув со спокойствием, Микаса закидывает пострадавший кончик шарфа на шею и они двигаются дальше к воротам округа.       — И, Микаса, — через минуту обращается Эрен к ней, — не говори никому, что я плакал.

━━━━━━ ･ ❪☆❫ ･ ━━━━━━

Время событий потерялось в веках

      — У тебя нет выбора. Тебя здесь не должно быть, но ты есть. А это значит, что в твоём существовании должен быть хоть какой-то смысл…       Ненависть пронзала до самой глубины души, которая кипела от ярости и жаждала мести. Хотелось вцепиться в него. Задушить, сломать шею или проткнуть кинжалом насквозь. Но сделать этого не выйдет. Ни здесь, ни с ним. Он слился с этим местом, стал его частью. Кажется, он способен подчинить себе каждую песчинку в этой бесконечной песочнице.       Он здесь хозяин, а она дала ему ещё больше свободы… своими руками. И она чувствует, что ненависти в нём гораздо больше, чем в ней самой. За две с лишним тысячи лет накопилось немало. В его жилах течёт кипяток ярости и жажда мести. Того, что она ему дала, слишком мало…       — Не стоит винить меня. Виновником всего является… и стоит винить… Я лишь хочу свободы. И ты можешь мне её дать.       Ему нужна свобода.

***

Я помню всё и всё забыл:

каким я стал, каким я был

      7 апреля, 845 год       Стена Шина, внутренний город             Жарко. Слишком жарко. Окутанная горячим воздухом Абелия как будто находится в бане, где на камне непрерывно подливают все больше воды, и откуда нет выхода. Перед глазами — непроглядная тьма, в которой выплясывают круги разных размеров и еще больше болящих голове цветов. Она раскалывается. Темя пульсирует так, будто она ударилась головой о потолок.       — Абелия, ты меня слышишь?!       Знакомый голос доносится как сквозь толщу воды. В ушах пульсирует кровь, причиняя еще большую боль. С необычайной, ненормальной скоростью в груди бьется сердце.       — Абелия, приди в себя!       Голос громкий, упорный, но не злой. Испуганный, взволнованный. Абелия узнает его: Марк. Она пытается открыть глаза, но не получается – на них будто монетки положили. А дышать становится все труднее. На горло давит, а воздух, проходящий по дыхательным путям, горячий. Он сжигает горло и легкие.       Неспособность подчиниться требованию встать, или хотя бы открыть глаза, быстро проходит. Резкий удар по щеке помогает прийти в себя и открыть глаза. Задыхаясь, девушка начинает кашлять, от чего голову мигом простреливает гораздо более резкая боль.       — Вы что, с ума сошли?! — недалеко кто-то кричит, и Абелия закрывает глаза — крик отражается от стен и врезается прямо ей в мозг.       — А что мне еще делать, пока вы где-то прохлаждаетесь?! — громко возмущается Марк на кого-то. — Она не приходила в сознание!       — Как только меня известили, я сразу же бросился сюда, Морен-сан, — второй — мужской голос звучит недовольно и строго, но тон не повышают. — А таким способом вы ей только хуже сделаете!       — Да закройте вы роты, наконец... — Выдавливать из себя слова сложно, но гораздо сложнее — это слушать крик у самого уха, от которого будто бы раскалывается череп.       — Абелия! — радостно выкрикивает Марк, но тише. — Прости, дорогая… Сейчас тебе помогут.       Когда Абелию берут на руки, она понимает, что все это время лежала на полу. На руках ее несет Марк, крепко прижимая к себе, от чего Абелии становится только ужаснее: дышать становится все труднее и через несколько секунд она уже задыхается.       — Нужна холодная вода и тряпка, быстро! — голос мужчины, с которым разговаривал Марк, Абелия теперь слышит вблизи, когда ее усадили на мягкую поверхность.       Доктор, понимает Абелия.       После невыносимо долгого времени давление вокруг горла ослабевает, и Абелии удается вдохнуть блаженные глотки холодного воздуха. А ещё через минуту она слышит звуки воды, её длинные волосы завязывают резинкой на затылке, и ко лбу прикладывают мокрую ткань.       Ледяные капли воды стекают по лицу и затекают за шиворот. Далее ткань обматывают вокруг кистей рук и шеи, снимают с Абелии обувь и погружают стопы в прохладную воду.       Скривившись от покалывания в ногах, Абелия выдыхает: жара постепенно отступает.        «У тебя нет выбора»       Резкая боль в голове отдается импульсом по всему телу, и Абелия вздрагивает, а затем открывает глаза. Она ищет кого-то рядом с собой, кто мог бы с ней поговорить. Но Марк сидит в другом конце кабинета и молчит, пока мужчина рядом с ним шепчет ему что-то на ухо.       Дыхание снова ускоряется, уже не от удушья, а от страха. Голос был слишком знаком: хриплый, тихий, полный опасности мужской голос. Наряду с опасностью стоит ненависть.       Переполнен ненавистью и жаждой… Как Абелия нуждается в воздухе, так и голос жаждет. Только что?       — Абелия, дорогая, все хорошо, — Марк подбегает к сестре и снимает с шеи полотенце, думая, что он давит ей на горло так же, как и ее кофта на пуговицах, которую врач приказал немедленно снять.       Отложив мокрое полотенце в сторону, Марк прижимается губами к темечку Абелии. Тяжело вздыхает, чувствуя, что её голова ещё горяча. Марк обнимает сестру за плечо, прижимает к себе, но не сильно, чтобы не усугубить состояние.       — Вот, возьмите. — Доктор подходит к дивану, где сидят Морены, и протягивает старшему стакан прохладной воды. Марк поднимает стакан к губам Абелии. — Ей нужно много пить, чтобы пополнить запас воды. Не стоит его сегодня напрягать, просто дайте отдохнуть. Лучше отвезти ее домой, чтобы здешний рабочий хаос не коснулся вашей сестры, Морен-сан. И конечно же ей нужен уход.       — Я этим займусь, — отвечает Марк, продолжая поить сестру маленькими глотками воды. — Благодарю вас, Рохан-сан, вам положено вознаграждение.       — Ну, это моя работа, — Рохан вежливо улыбается, кланяется и берет со стола у дивана свой чемодан. В ней Марк заметил мешочки с травами и микстурой. Содержимое белого чемодана Абелии не понадобилось, к счастью Марка. — Я приеду к вам сегодня вечером, если будет нужно. Проверю состояние Морен-кун.       — Да, это хорошее решение, будем ждать вас в девять часов. — Марк кивает, переводит взгляд на сестру. — Абелия, почему ты плачешь?       Повернув Абелию лицом к себе за подбородок, Марк большим пальцем вытирает слезу из ее щеки. И вздрагивает, когда заглядывает ей в глаза. У них одинаковый цвет глаз, но сейчас у сестры они другие. Будто и не её вовсе. Стеклянные, словно неодушевленные. Её светло-серые глаза затянуло гораздо более темной серой дымкой, из-за чего они выглядят мертвыми. Такой же взгляд Марк видел три года назад, когда хоронили их бабушку со стороны отца. Ей тогда еще не положили на веки монеты, из-за чего мертвый взгляд пожирал каждого, кто смотрел на бабушку. И вот такой же взгляд сейчас имеет Абелия: он словно пуст, потерявший смысл жизни.       Рохан копается в своей сумке, проверяя, все ли его вещи при нем. Обратив внимание на вопрос Марка, он, не прерываясь, решает объяснить:       — Нервная система дает о себе знать. Всего лишь перенапряжение, в этом нет ничего ужасного.       Марка такое объяснение слез сестры устраивает. Но если бы у Абелии хватило сил, чтобы говорить, она сразу опровергла бы это «объяснение». Это произошло из-за него. Он довел ее до слез. Желание сказать об этом оказалось сильнее усталости, и Абелия была готова ответить и объяснить причины, но...       – Кто это был?.. – Абелия едва может прошептать этот вопрос, но его не слышат из-за врача и его сумки, которой он шуршит.       Кто это был? Во сне был он, но кто именно это был, Абелия не помнила. Несколько секунд назад она четко видела черты его лица, знала его имя, чувствовала к нему злость. А сейчас даже не может вспомнить причины своей злобы к нему.       Абелия не помнила, как потеряла сознание. Более того, некоторое время после пробуждения она не могла вспомнить, что делала, прежде чем потерять сознание. Лишь в карете, везшей ее домой, Марк объяснил, что произошло, и пазлы воспоминаний начали складываться на свои места.       Во внутреннем дворике Королевского штаба жандармерии, где Марк служит в полиции, Абелия сидела на скамье под прямыми лучами солнца. Читая книгу, девочка убивала время до окончания смены Марка. Утром она напросилась поехать с ним, так как в свой первый день весенних каникул не хотела сидеть дома одна (родители с самого утра ушли на работу, так что Абелии пришлось бы весь день провести в одиночестве).       Ближе к обеду они прибыли в жандармерию, где Абелия несколько часов провела в кабинете Марка, в котором он толком и не появлялся. Но при этом она находилась не в тихом доме, где, казалось, скоро сверчки запоют, а в наполненном людьми здании — с ними можно было иногда перекинуться парой слов. Или же отыскать Марка с их матерью Каролиной и немного побыть в их компании.       Время обеда прошло. Абелия устала бегать по замку жандармерии в попытках не оставаться одной и поговорить хоть с кем-нибудь, поэтому прибегла к своему проверенному способу развеселиться. Взяв книгу, которую прихватила из дома именно на такой случай, Абелия предупредила Марка и направилась во внутренний двор. Устроившись на скамье прямо на солнцепеке, она принялась за чтение, наслаждаясь теплом сегодняшнего дня.               Пусть на улице уже тепло, солнце ещё не успело войти во вкус, и только разогревалось до жаркого лета, поэтому Абелия с удовольствием подставила лицо к его лучам. На деревьях уже появились зеленые листья; люди начали заменять зимние куртки на лёгкие кофты; дети стали чаще выходить на улицу, радуясь тёплым каникулам.       Прошло два часа. Абелия уже почти дочитала вполне неплохой детектив, когда почувствовала резкое помутнение. Сначала запищало в ушах, затем перед глазами поплыла белая пелена, а после… Абелия резко упала со скамьи на зелёную траву, выронив книгу и ударившись головой о ножку скамьи.       Во дворе был солдат, который и позвал Марка, а тот уже вызвал доктора Рохана. Марк был первым, кого встретил тот военный, и он сразу же бросился на помощь, поэтому Каролины и не было в кабинете, когда Абелия начала приходить в себя. Своего падения и плохого самочувствия Абелия никак не могла вспомнить: вот она сидит на скамье, увлечённо читая книгу, а в следующее мгновение уже чувствует удар по щеке.       — Больно, между прочим, — сказала Абелия вскользь и недовольно взглянула на брата, на секунду отвлёкшись от воспоминаний.       — Прости, Эль, — он виновато вздохнул и погладил сестру по пострадавшей щеке, — я просто испугался за тебя и не смог мыслить здраво.       — «Не смог» он. Как ты тогда с таким помутнением рассудка в стрессовых ситуациях умудряешься работать? А если что-то ещё более стрессовое случится? И это родители ещё говорят, что в военном училище учат держать себя в руках?       — Там обучали сохранять спокойствие специально для работы, Эль, — он объяснял спокойно, без единого раздражения от тона младшей. В тоне Марка даже проскакивала вина. Он всё время зарывался рукой в свои волосы, нервно пропуская угольные волосы сквозь пальцы, пытаясь успокоить испуг, что никак не уходил.       — А если кому-то из работников понадобится помощь? — Не унималась Абелия. — Тоже им пощёчину пропишешь?       Она язвила и демонстративно отворачивалась от брата, продолжая копаться в своих мыслях о том, что случилось до падения. Абелия так и не смогла вспомнить ни сам момент обморока, ни каких-либо предвестников. Но она точно помнила, что ей что-то снилось. Это было что-то важное, но чем сильнее Абелия старалась вспомнить сон, тем больше он ставал размытым.       А также это было долго, неприятно, страшно и в то же время безумно раздражающе.       Возможно, и даже скорее всего, виной всему был солнечный удар.

━━━━━━ ･ ❪☆❫ ･ ━━━━━━

      Этот день мог быть не таким уж плохим. В принципе ничего страшного особо не произошло, Абелия не получила сотрясения мозга или его плавления и начала приходить в себя довольно быстро. Разве что головная боль беспокоила, да и только.       Вместо того чтобы вернуться в жандармерию, Марк остался рядом с ней, не дав «сгнить со скуки», как она выразилась. Абелия тут же отправилась во двор, чтобы всё-таки дочитать книгу на свежем воздухе. Там солнце ей точно не угрожало.       Позади их двухэтажного дома раскинулся просторный двор, который начинало заливать теплым светом заката. Справа от ступенек заднего выхода высится старый массивный темный дуб с толстым стволом, крепкими ветвями и густой зеленой кроной, раскинувшейся в стороны и создающей под собой мягкую спасительную тень. Сквозь его зеленую листву проскальзывают солнечные лучи, золотистыми пятнами покрывая густую и мягкую траву, слегка примятую в тех местах, где часто ходили.       А деревянный забор, огибающий всю территорию дома, замыкает задний двор, полностью отгораживая его от соседних домов и обеспечивая приватность и комфорт. Забор ниже старого дуба, но не менее надежен. Сбитый когда-то из светло-коричневых досок, он со временем потемнел от дождей, солнца и лет, и стал темно-серым. Уюта заднему двору также добавляет пышная зелень и цветы фиолетовых и розовых оттенков. Они сосредоточены не в одном месте, не на верхушке забора, а цветут повсюду, как им вздумалось когда-то давно.       С одной из толстых веток свисают две качели на крепких веревках. Доски из белой березы простые, немного потертые временем, но не менее прочные и надежные, чем в первый день, когда установили первую для восьмилетнего Марка, а после, семь лет спустя, появилась вторая такая качеля для пятилетней Абелии.       Слева, чуть дальше от качелей, между другой ветвью дуба и грубой деревянной балкой, являющейся частью открытой веранды, натянут гамак. Светлая ткань провисла мягкой дугой, приглашая лечь и отдохнуть от тяжелого дня, забыться в ленивой тишине двора. Абелия, не сомневаясь ни минуты, забралась в гамак. Едва не уронив книгу на землю, до которой было метра два.       Не дожидаясь Марка, она приступила к чтению. Ей оставалось каких-то шестьдесят страниц, но каждая строчка давалась очень тяжело. Головная боль не давала сосредоточиться, иногда перед глазами расплывались буквы.       — Черт, — тихо ругнулась она и закрыла книгу. Положив её на живот, закрыла глаза и принялась массировать голову.       — До сих пор голова болит? — Марк появился возле гамака неожиданно тихо, чем напугал сестру. — Вот, выпей. Рохан-сан сказал, что должно помочь.       Не успела Абелия и ответить, как он протянул ей чашку ромашкового чая. Сделав сразу три больших глотка теплого чая, Абелия поморщилась от того, какой он сладкий.       — Гадость! — воскликнула она. — Сколько там меда?       — Две ложки, — ответил Марк, направляясь к веранде.       — Будто все десять.       Затаив дыхание, девочка залпом выпила лечебный чай и отдала чашку брату, который снова стоял рядом.       — Почему не читаешь? — Вместе с чашкой Марк взял детектив, о котором его сестра не уставала говорить — настолько он ей понравился.       — Не могу, — пожала плечами. — Боль отвлекает.       — Пойдем, я тебе дочитаю? — предложил Марк, погладив сестру по голове. — Ты пока поешь. Пирог с грушей только из печи достали.       — А молоко? — Абелия вмиг ожила, услышав о пироге. Выпрямилась в гамаке и посмотрела в сторону стола на веранде. Там стояли два стакана молока, и девочка вмиг спрыгнула с гамака, побежала к столу.       Марк спокойно пошел следом. Они устроились друг против друга за столом, и пока Абелия уплетала горячий пирог, запивая холодным молоком, брат читал ей вслух тот детектив, чтобы Абелия могла понять, чем закончилась детективная линия.       Там была и романтическая линия, но Абелии она показалась довольно скучной и необоснованной. Спустя полтора часа, когда золотистые лучи солнца едва касались верхушки темного дуба, Марк закончил читать. Из-за этой самой романтической линии они чуть не дошли до громкого спора, поскольку Марку она пришлась по душе.       Спора, а тем более драки не случилось только из-за резкой боли в голове Абелии.       — Ты ничего не понимаешь, — раздраженно сказала Абелия брату, когда он уложил её в гамак, — там нет ничего романтичного!       — Для кого как, Эль, — Марк спокойно улыбался ей, не собираясь отступать от своей позиции. — Мне кажется романтичным, что Кас так опекал Наоми. Всё-таки он волновался за неё.       — Ради Святых Стен, Марк! — Абелия не унималась, всё больше стремясь доказать брату правоту своей позиции. — Кас буквально не подпускал её ни к чему! Они должны были вместе вести это расследование, но он постоянно пытался оставить Наоми не у дел.       — Потому что он боялся за её состояние, — апеллировал Марк. — У неё мигрени, которые накрывают в любой момент и буквально валят с ног. А под конец расследования у Наоми совсем всё стало плохо, и она теряла сознание. Думаешь, она могла бы ловить убийцу, когда в голове всё гудит? Ты даже читать не можешь из-за головной боли от солнечного удара!       Сидя в гамаке, Абелия поджимала губы, враждебно глядя на брата. Ей нечего было на это ответить. Все доводы были логичными, но её всё равно раздражало, как Кас не допускал свою возлюбленную к её работе, которую она была обязана выполнять так же, как и он. В конце концов она фыркает и закатывает глаза.       — Иди к чёрту, — и она полностью ложится в гамак. Пока Марк тихо посмеивается над ней, она разглядывает любимую крону дерева — её листочки тихо шуршат от вечернего ветра и успокаивают вспыхнувшую раздражительность Абелии.       — Что за слова в адрес брата? Родной души! — Тихий шепот зеленой листвы прервал веселый голос Карлоса — их отца. — Абелия, дорогая, нельзя обзываться, когда проигрываешь в споре. Особенно когда это твой родной человек.       Радостно Абелия села в гамаке и потянулась к отцу, чтобы обнять его. Она даже не обратила внимания на то, что папа сказал о её проигрыше в споре. Лишь пристыженно прошептала, обняв отца за шею:       — Прости, Марк.       — Всё хорошо, — улыбнувшись, ответил он и погладил её по щеке.       Карлос не стал ругать Абелию, тут же позабыв о поучениях о близких и родных, и сразу принялся расспрашивать её о самочувствии. О ситуации ему доложил их слуга Томас, как только Карлос вошёл в дом. Взяв дочь на руки, Карлос принялся осматривать её лицо, словно хотел увидеть на нём побочный эффект от солнечного удара. Его тёмно-зелёные глаза обеспокоенно бегали от сына к дочери, пока первый рассказывал, как всё произошло.       Абелия же спокойно пропускала сквозь пальцы пепельные волосы отца, которые торчали в разные стороны. Карлос не отращивал волосы ниже плеч, но очень любил, когда они были лохматыми. Хотя Абелия уже давно подозревала, что папа не стригся короче только из-за Каролины Морено. Их мама постоянно гладила папины волосы и, очевидно, наслаждалась отросшими волосами мужа.       День даже можно было назвать хорошим, ведь Абелии не пришлось скучать в одиночестве в своей комнате. Весь вечер она провела вместе с братом, читая и споря о книге. В последние дни у Марка с Каролиной появилось много работы накануне сбора зелени и ранних овощей, а отец и без того мог подолгу задерживаться на работе, имея кучу обязанностей, о которых Абелии не очень-то интересно было знать.       Однако через двадцать минут после возвращения Карлоса к ним, как и обещал, заглянул Рохан-сан, чтобы проверить, как дела у Абелии. Они переместились в гостиную, где врач, расспрашивая Абелию, измеряя температуру и давая рекомендации по восстановлению, выглядел очень отстранённым и напряжённым.       — Рохан-сан, с вами что-то случилось? — спросил Карлос врача, когда тот закончил осмотр и собирался уходить.       На секунду Рохан удивлённо взглянул на Карлоса, а после спросил:       — Вы не слышали?.. Эта новость так быстро распространилась...       — Какая именно новость? — Марк вмиг помрачнел и встал с дивана, на котором до этого сидел с сестрой.       Тяжело вздохнув, Рохан покачал головой. А затем произнёс то, от чего в жилах всех присутствующих Морено застыла кровь:       — С внешних Стен пришли плохие новости: Стена Мария пробита, и титаны прорвались на её территорию.       «Помни, у тебя нет выбора».       По коже Абелии пробежали мурашки. В этот раз она чётко слышала этот голос и с уверенностью может сказать, что это был не кто-то из присутствующих. Голос прозвучал в голове, словно эхом пронёсся по черепу.       Должна ли она была тогда догадаться, что всё пойдёт именно так? Нет. Откуда ей было знать? Она ничего не помнила.