Сосед(ка)

«А знаешь, всё ещё будет

Южный ветер ещё подует

И весну ещё наколдует»

___________________

Дорога до Волжска запомнилась мне бесконечным, раздражающим стуком колёс и тусклым жёлтым светом вагонных фонарей. Мы успели запрыгнуть в один из последних ночных поездов. Казанский вокзал остался позади, а вместе с ним — наша прошлая, криминальная жизнь. Почти всю дорогу мы молчали. Валера сидел рядом на маленькой полке плацкарта, крепко сжимая мою руку, словно боялся, что нас погонят обратно. Его пальцы, раньше такие жёсткие и вечно сбитые в кровь на уличных драках, теперь бережно грели мои ладони. За окном вагона мелькали редкие огни глухих полустанков, шумел ледяной мартовский ветер, а проводница периодически разносила чёрный чай в тяжёлых подстаканниках. В какой-то момент Валера повернулся ко мне — уставший, со шрамами на лице. Он молча притянул меня к себе за плечи и уткнулся носом в волосы. А потом поцеловал. Это было совсем не похоже на наши прошлые встречи — этот поцелуй был осторожным, чувственным, полным нежности. Валера целовал мои потрескавшиеся губы, прижимая к себе так сильно, будто я могла сбежать. Волжск встретил нас сыростью и криком чаек. Город казался тихим, маленьким и по-домашнему спокойным. Дядя Валеры, дядя Серёжа, оказался невысоким, крепким мужичком с добрыми глазами и мозолистыми руками. Когда мы добрались до его небольшого домика на окраине, он даже не стал задавать вопросов — просто окинул нас понимающим взглядом, крепко обнял племянника и кивнул мне: — Заходите, чего на пороге встали. Чайник вон закипел. У дяди Серёжи действительно была голубятня — настоящая, деревянная, совсем небольшая. В первый же вечер Валера повёл меня туда. Внутри пахло сеном, деревом и птицами. Белые, хохлатые голуби шумно ворковали, перебирая лапками по жёрдочкам. Валера открыл широкое створчатое окно, и в него тут же ворвался запах речной свежести. Волга действительно невероятно разливалась весной — огромная, ледяная, ярко-синяя лента уходила за самый горизонт, и противоположного края было не видать. Я смотрела на этот бескрайний простор, прижимаясь к Валере со спины, пока он закрывал меня телом от сквозняка, и чувствовала, как внутри наконец-то кипит жизнь и спокойствие. ________________ Прошло много лет. Тот мартовский снег давно растаял, уступая место десяткам жарких летних дней и морозных зим. Казань осталась в прошлой жизни, о которой напоминала лишь редкая переписка с совсем постаревшей бабушкой (Мишка, слава Богу, на улицу больше не вернулся — уехал на юг, работает на заводе, завёл семью). Наш дом в Волжске тонул в зелени раскидистых деревьев. Был тёплый субботний вечер. За окном шумела величественная Волга, а на кухне, залитой закатным солнцем, пахло домашней выпечкой и свежезаваренным чаем с мятой. — Па-а-ап, ну скажи ей! — в кухню вихрем влетела наша двенадцатилетняя дочка, Наташка, смешно надув губы. На её щеке красовался жирный мазок от чернил. — Мама опять заставляет меня переписывать всю тетрадь по математике! Ну подумаешь, пара клякс! Главное же, что задачка правильно решена! Валера, сидевший за столом и лениво перелистывавший газету, оторвал взгляд от страниц. На его висках уже пробивалась совсем незаметная седина, но улыбка оставалась всё той же — немного насмешливой, тёплой, от которой у меня до сих пор замирало сердце. Он притянул Наташку к себе за плечо, поправив её растрёпанную косичку. — Так, Наташ, стоп. Мама у нас кто? — строго, но с весёлыми искорками в глаза спросил он. — Доктор... — вздохнула мелкая, теребя краешек платья. — Вот именно. У неё на работе всё должно быть чисто и чётко. Так что против маминых правил в этом доме не идёт даже отец, усекла? — Валера подмигнул мне, и я, не выдержав, тихо рассмеялась, вытирая руки полотенцем. — Давай, неси сюда свою тетрадь, горе луковое. Будем твои кляксы вместе исправлять. — Ладно... — буркнула Наташка, но тут же засияла, чмокнула отца в колючую щёку и умчалась обратно в комнату, громко топая ножками по деревянным половицам. В кухне снова воцарился уютный покой. Я подошла к столу, садясь на стул рядом с мужем, и положила ладонь на его руку. Валера тут же перехватил мои пальцы, крепко сжимая их в своей большой ладони. — Спасибо тебе, — тихо сказала я, глядя на малиновый закат в окне. — За что, Юль? — Валера удивлённо повернулся ко мне, приподнимая бровь. — За то, что мы здесь. За дочь. За то, что тогда убедил ехать с тобой. Валера помолчал, глядя в окно, туда, где над Волгой когда-то кружили дяди-Серёжины голуби. Потом повернулся, осторожно притянул меня к себе и поцеловал в макушку. — Это тебе спасибо, Юлька. За то, что не оставила меня в такой момент... За дверью комнаты послышался грохот упавшей линейки и Наташкин весёлый голосок. Жизнь продолжалась — простая, счастливая и наконец-то спокойная.