Сосед(ка)

«Прощай, со всех вокзалов поезда

Уходят в дальние края»

___________________________

— Мама... мама просто не выдержала этого! Долгов, которые на нас повесили, скорби, нищеты, вечного страха! Она сгорела за пару лет из-за его гордости! А бабушка от тебя всё скрыла, пожалеть решила, дурака.. Думала, хоть ты человеком вырастешь. А ты... ты в ту же яму лезешь, Миша! В этот самый момент за окном взвыли сирены. Пугающий рокот милицейских машин заполнил район. Мишин мир, строившийся на лжи, авторитетах и уличных сказках, рушился прямо сейчас. Его пацаны сидели в бобиках, а он сидел на полу... ______________________ Весь следующий день в квартире стояла такая тишина, что было слышно, как тикают старые ходики на кухне. Миша не вышел ни к завтраку, ни к обеду. Он закрылся в комнате, повернувшись лицом к стене, и просто лежал, натянув одеяло до самого подбородка. Когда бабушка попыталась зайти к нему с кружкой чая, он даже не шелохнулся, только еле слышно выдавил: «Уходи». Я видела его лицо, когда забирала из комнаты свои вещи. Миша был непоправимо раздавлен. В его глазах горела дикая обида — на отца, который сломал им жизни, на бабушку, которая годами кормила его сказками, и, кажется, на меня — за то, что именно я рассказала эту страшную правду. Ломка уличных иллюзий выходила из него вместе с глухой яростью и бессилием. Он выглядел так, будто у него разом отобрали всё, во что он верил, оставив взамен только пустоту. Универсам кончился, и Миша вместе с ним. Ближе к вечеру я сидела на кухне, глядя в окно на опустевший двор. «Коробка» казалась мёртвой. В голове крутилась только одна мысль — нужно уезжать. Прямо сейчас, пока этот город не затянул в свою расстрельную воронку и меня. Валера звал с собой в Волжск. Казалось, там была совсем другая жизнь. Чистая, спокойная. Я понимала, что бежать с чушпаном, у которого в кармане ни гроша — это безумие. Бабушка будет плакать, Миша, если вообще заговорит со мной, посчитает предательницей... Но оставаться здесь означало медленно умирать в этой квартире, карауля брата, который рано или поздно найдёт себе новую яму. Я приняла решение. Руки тряслись, когда я вытащила из шкафа дорожную сумку и бросила её на кровать. Пора собирать вещи... Вещи собрались быстро. Складывать было особо нечего: пара свитеров, юбка, то самое платье. Когда я уже застёгивала молнию сумки, в дверях показалась бабушка. Она молча посмотрела на сумку, потом на меня, и её лицо как-то сразу осунулось, будто постарело ещё сильнее. — Уезжаешь? — тихо спросила она, опираясь рукой о косяк. В её голосе не было злости, только безграничная усталость, вперемешку с тоской. — Бабуль, мне надо, — я подошла к ней и уткнулась носом в её сухое плечо. Слёзы, которые я сдерживала весь день, снова покатились по щекам. — Я не могу здесь больше. Этот город меня задушит. И Мишку я не спасу, если он сам не захочет... Бабушка тяжело вздохнула, гладя меня по волосам своей шершавой ладонью. — Знаю, Юленька. Всё знаю. Мать твою не уберегла, отца... хоть ты спасайся. Поезжай. Валера твой хоть и оступился, а парень он неплохой, стержень в нём есть. Берегите главное друг друга. А за Мишкой я пригляжу, куда я денусь. Она сунула мне в карман куртки небольшой свёрток с заначкой — несколько мятых купюр, которые копила с пенсии. Перекрестила на дорогу, поцеловала в лоб и ушла к себе, чтобы не травить душу и не видеть, как рушится её гнездо. Уже перед самым выходом я тихо, стараясь не скрипеть половицами, зашла в нашу комнату. Миша лежал в той же позе, с головой укутавшись в одеяло. В темноте комнаты его силуэт казался совсем маленьким, совсем не похожим на того грозного пацана, которым он пытался казаться. Я медленно опустилась на край кровати. Одеяло чуть колышелось от его ровного дыхания. Мне так хотелось обнять его, вернуть то время, когда мы были мелкими и не знали никаких уличных законов, но между нами теперь стояла стена. Я протянула руку, аккуратно нашла его ладонь, торчащую из-под одеяла, и слегка погладила по тёплой коже. — Прощай, — еле слышно прошептала я, думая, что он спит. — Будь человеком, Мишка... Он не зашевелился и ничего не ответил. Я поднялась, подхватила сумку и вышла в коридор, навсегда закрыв за собой дверь квартиры. И только на лестничной клетке я не увидела, как под одеялом Миша крепко сжал пальцы в кулак, давя в себе немые слёзы. На лестничной клетке было темно и пахло застарелым табачным дымом. Сделав всего два шага, я остановилась перед соседней обшарпанной дверью. Сердце бешено заколотило в груди, когда я подняла руку и коротко стукнула костяшками по дереву. Дверь открылась почти сразу, будто он стоял за ней и ждал. Валера посмотрел на мою сумку, потом перевёл взгляд на моё заплаканное лицо. В его глазах не было лишних вопросов. — Собирайся, — хрипло сказала я, с трудом сглатывая ком в горле.