Spiritus Faber | Дух творящий

Noi siam venuti al loco ov’i’ t’ ho detto

che tu vedrai le genti dolorose

c’ hanno perduto il ben de l’intelletto

Мы подошли к месту, где, как я тебе и говорил,

Увидишь ты несчастных людей,

Утративших всё благо интеллекта

--

Алигьери Данте «Божественная комедия», Ад, III

Наконец-то всё кончилось. Было прохладно, но трясло его не поэтому. Адреналин мощно дал в голову, от чего внутри было ощущение, словно из него выбили душу. Всё тело было склизким и мокрым, как будто он вышел из болота, – Данте даже не мог понять, где были границы его смертной оболочки, и не превратился ли он сам в вонючую невнятную массу. Тяжёлые капли всё продолжали откуда-то падать на брусчатку, видимо, улетевшие слишком высоко в небо. За годы работы Данте научился безошибочно распознавать звук, с которым на землю падала кровь. Он всегда был таким неприятно-шлёпающим. Продышавшись, он кое-как вытер глаза насквозь мокрым рукавом. С волос текло как из крана, что существенно усложняло его попытки открыть глаза. Ванитас уже стоял рядом с ним в своей привычной человеческой форме – такой же весь перемазанный кровью, из-за чего лицо его казалось чёрным. Только одежда была не тронута, в чём ему можно было бы позавидовать, если бы Данте не знал, что под ней всё было покрыто толстым липким слоем чужой крови и ткань уже должна была начать неприятно прилипать к коже. Рядом с ним висела одинокая душа, лишившаяся своей оболочки после того как они наконец-то вступили в резонанс. Данте сам не знал, почему сегодня они добивались его так долго – ведь они даже не ругались, как в прошлый раз. В этот раз всё вообще шло не по плану, хотя Данте тщательно всё выверял. Монстр, порождённый безумием, был в два раза здоровее него и кратно сильнее, а ещё отрастил в процессе огромный шипастый хвост, из-за чего Данте начал всерьёз предполагать вариант стратегического отступления. В итоге резонанс сработал, но совершенно без толку: когда им удалось пробить чудищу грудь и захватить его душу, его тело начало набухать – и вместо того, чтобы принять человеческие очертания, лопнуло как воздушный шарик, обдав их мощным кровавым потоком. Снова провал, говоря иначе. – Пойдём домой, – сказал Данте, сделав шаг к нему. Кровь мерзко хлюпнула в ботинке, но он даже не поморщился. – Да, – тихо отозвался Ванитас. – Пойдём. Погубленная безумием душа жалобно блеснула тусклым желтоватым светом, прежде чем навсегда погаснуть, упав на дно его желудка.

***

Следующий день выдался таким прекрасным, что это казалось почти насмешкой. Солнце ярко светило на идеально-чистом небосводе, будто ничего не желало слышать о том, как вчера под этим чистым небом умирали люди. Его сестрица-Луна грустно хлопала своими большими круглыми глазами, не в силах остановить потока пробудившихся безумцев. Её ли вина, что они так чувствительны к полнолунию? От пережитой бойни не осталось ничего, кроме ноющей боли в плече да лёгкого запаха крови из-под ногтей. Вчера её было так много, что Данте не думал о деталях, когда отмывался. Он вообще ни о чём не думал кроме того, что вещи были безнадёжно испорчены и отстирать их не получилось бы даже в несколько подходов, так что пришлось сперва затолкать это месиво в пакет для мусора и только потом тяжело упасть на кровать и забыться. Кстати, надо будет выставить Знахарю чек. Он, конечно, не вернёт ничерта, но хотя бы не будет думать, что такие вещи должны легко сходить ему с рук. Заметив, что рядом с его тенью пристроилась ещё одна, Данте поднял глаза. Риче стояла неподвижно, ожидая приглашения присесть. Данте снял пиджак, постелив ей – день был погожий, но земля пока не прогрелась настолько, чтобы юным девушкам вроде Беатриче можно было сидеть на ней без опасений для здоровья. – Как ваша вчерашняя вылазка? – осторожно спросила она, опустившись на отведённое ей место. – Никак, – сухо ответил Данте. – Он обезумел и погиб. Риче сочувственно покачала головой. – Мне очень жаль. – Не надо, – небрежно отмахнулся Данте, не желая возвращаться к событиям минувшей ночи, всё ещё источавшим запах безумия и крови. – Сожаления тут бесполезны – это закон природы. Точнее, закон ада – кто раз утратил благо интеллекта, тот уже не всходит на поверхность. Знахарь, конечно, иногда умудряется его ломать, но в целом… Обычно назад дороги нет. – Но ты всё равно идёшь с ним. Потому что это правильно. Ведь так? – Он платит, – хмыкнул Данте, за год порядком уставший от ничего не значащих номенов вроде «правильно» и «неправильно». – А я неплохо нахожу ему подопытных. Но, честно, управлять им та ещё морока… К тому, что мечей два, я уже приноровился, даже в цепи между ними уже не путаюсь, так что у меня стал получаться нормальный бросок. Но вот достичь резонанса – с ним, да ещё и в, мать его, ближнем бою, когда ты окружён со всех сторон… – Данте невольно дёрнул больным плечом, всё ещё помнившим то, как он сдерживал тяжелейший удар, чтобы добраться до груди, а монстр просто лопнул, забрызгав их с Ванитасом кровью и внутренностями. – Между прочим, ты мог бы держать меня на подхвате, – она старалась звучать спокойно, но Данте уловил нотки обиды в её тоне. – Нет, – отрезал он. – Я не могу подвергать тебя такой опасности. – Оружия существуют затем, чтобы подвергать их опасности. – Ты не… Забудь, – прервал себя Данте, не зная, как выразить то, что он имел в виду. – Я сказал нет, значит, нет. – Какой ты всё-таки!.. – цокнула языком Риче, по-детски наморщив нос. Обычно она делала так, когда хотела упрекнуть Данте, при этом, как правило, никогда не сердясь на него всерьёз. Данте знал это с самого детства, но почему-то сейчас это не давало ему уверенности в том, что она не обижена на него по-настоящему. – Да ты сама подумай, – неловко начал он, подавляя неприятное чувство досады за собственное словесное бессилие. – Куда бы я тебя понёс? Там чудище вчера было метра три, я с Ванитасом-то в руках еле сладил! А теперь представь себе, как оно было бы: маленький револьвер против огромного безумного монстра! – А я как Италия, – весело провозгласила Риче, обвив руки вокруг его шеи. – Маленькая, но гордая! – И очень шумная, – закатил глаза Данте, хотя чувствовал, что меланхолия уже отступила, вытесненная её заразительным весельем. – Ой, кто бы говорил! Улыбка непроизвольно появилась на его лице, и, совсем отпустив тяжёлые мысли, он мягко приобнял Риче за плечи. – Ну и какое оружие ты хотел бы? – Крепкое, – сказал Данте. – И надёжное. Чтобы можно было достать противника с расстояния, потому что я устал получать тумаки в ближнем бою, и чтобы защитило меня со спины, если вдруг облажаюсь. Ещё чтобы весило не очень много и разбиралось на составные части – тогда можно будет добавлять ему разные усиливающие компоненты. Но главное, чтобы душа резонировала, иначе всё это без толку. Риче задумалась. – И крепкое, и лёгкое, и разборное, и для короткого боя, и для дальнего… – повторила она. – Я не знаю, Данте. Может быть, такое и есть. Я поспрашиваю людей из отдела, вдруг у кого-нибудь есть такие знакомые. Но, сам знаешь, обещать ничего не могу. Данте кивнул, не зная, что ещё сказать. Не хотелось этого признавать, но он понимал, что сомнения Риче были оправданы. Резонанс душ давал огромную силу, не сравнимую ни с каким оружием, созданным руками человека, но сгладить два темперамента, преобразовав их в единую продуктивную силу, было непросто. С некоторыми и вовсе невозможно – и речь шла отнюдь не о партнёре. Данте и сам знал, что был не подарком. Поэтому предпочёл бы, чтобы каждый металл, попадавший ему в руки, оказывался обычной бездушной железкой. Данте поднял взгляд в чистую синеву полуденного неба. Может быть, он действительно требовал слишком много. Наверное, им с Ванитасом всё-таки стоило попробовать ещё.

***

Объект находился где-то поблизости. Насколько Данте было известно, он успел слиться с ещё одной обезумевшей душой, так что работа предстояла не из простых. Ванитас внешне был холоден как металл, в который он превращался, но сложно было сказать наверняка, насколько он смог отпустить их прошлую неудачу. Данте честно предупредил его, что лучше переждать, готов был впервые в жизни не взять денег и дать им с Ванитасом небольшую передышку, однако тот был непререкаем. Данте ничего не говорил, зная, что так будет только хуже, – и решил, что в случае чего отступит без разговоров, даже если после этого разразится такой скандал, что это будет их с Ванитасом последний резонанс душ. Найти монстра было несложно: он охотно оставлял за собой чёрные следы, по текстуре напоминающие паутину, только более клейкую и прочную. Данте насторожился и попросил Ванитаса поскорее превратиться в оружие. Их явно вели в самые тёмные уголки парижских улиц – туда, куда даже в светлое время суток люди старались не ходить. – Подсвети, но мягко, – тихо попросил Данте. Нельзя было, чтобы их увидели раньше времени. Чёрное лезвие в его руках начало источать голубоватое сияние. Данте всмотрелся в освещённое поле и отчётливо уловил, как под клейкой материей происходит какое-то копошение, уверенно направленное в одну сторону. Данте мгновенно ускорился, понимая: если пошла реакция, значит, это было неспроста, и что-то точно это движение спровоцировало. Точнее, наверное, кто-то. Данте сам не заметил, как перешёл на бег, и мчался до тех пор, пока не увидел крупное тёмное существо с продолговатым брюшком и восемью волосатыми лапами. А снизу, прижавшись к стене, находился… – Это!.. – прозвучало в темноте слово, само собой вырвавшееся из его горла. Человек. Совершенно один, в самом эпицентре разыгравшегося безумия. – Мсьё, сохраняйте спокойствие! – крикнул Данте, похолодев, потому что присутствие третьих лиц, тем более гражданских, создавало огромные проблемы, для которых никогда не было инструкции по их решению. – Мы Вам поможем, Вы только не… Он не успел договорить, как человек, мгновение назад сидевший на земле, превратил свою руку в лезвие и с силой насадил на него прыгнувшее чудовище, войдя в его тело в области груди и выйдя из него там, где у существа должен был находиться рот. – Так он – Коса смерти… – пробормотал Данте, хотя обычно не имел склонности говорить очевидные вещи, однако этот случай выходил за рамки всего, что он прежде видел. Что с его мастером? Обезумел? Погиб? Не могло быть такого, чтобы оружие разгуливало здесь в одиночку, да ещё и выходило против такого серьёзного противника. Где-то должно было лежать тело его повелителя, но, бросив быстрый взгляд на землю, Данте никого не нашёл, а незнакомец всё продолжал отбиваться от восстающих и слипающихся друг с другом сущностей. – Данте, мать твою, приди в себя! – воскликнул Ванитас, и тот мгновенно отмер, в последнюю секунду среагировав на атаку. Не рассчитав ни силы, ни траектории, он ударил наотмашь, чем рассёк жуткое волосатое туловище. За ним тут же последовало другое, а за ним – ещё двое, и о странном незнакомце пришлось забыть, потому что Данте еле успевал отбиваться. Они бросались на него со всех сторон, идя то ли на свет, то ли на тепло его крови, – Данте уже не мог разобрать, да это и не имело никакого значения. Пауки были меньше, чем тот, что им встретился в начале, но они прыгали со всех сторон, не давая ему ни вздохнуть, ни здраво оценить ситуацию. Что-то наскочило на него сзади, заставив пошатнуться; Данте попытался достать клинком, ударив наугад – рука тут же стала влажной, и раненое существо из последних сил вцепилось ему в локоть, не прокусив, но ощутимо задев нерв. Резкая боль, похожая на разряд тока, напрочь парализовала ему руку: в это время клейкая мерзость оплела металлическое тело Ванитаса – Данте дёрнул вниз, надеясь разрезать субстанцию, но движение вышло слишком слабым, и лезвие выскочило из его руки. Данте попытался было схватиться за второй клинок, изо всех сил рванув его на себя, однако противодействие оказалось гораздо сильнее его, и Данте полетел наземь, проехав на животе ещё по меньшей мере метр, прежде чем Ванитаса окончательно вырвали из его рук. Увернувшись от очередного наскока, Данте выхватил нож. Вскочив как ошпаренный, он стремительно ринулся туда, куда уволокли Ванитаса, как вдруг сильный удар, прилетевший откуда-то сбоку, снова сбил его с ног. От неожиданного столкновения виска с землёй из глаз посыпались искры: вокруг замерцало и закружилось, от чего к горлу быстро подступила тошнота. Данте остервенело сбросил с себя тяжёлое тело, чудом успев до того, как ему в голову вгрызлись чужие челюсти. Ничего не видя и не соображая, он по привычке попытался нащупать Ванитаса, но земля продолжала быть предательски пустой. Совершенно дезориентированный, он только успел почувствовать, как что-то летит на него, и рефлекторно закрыл голову руками. Одна секунда, две. Сжатый в один комок нервов, он вдруг осознал, что позволил себе задуматься о том, как примет на себя вес в два раза больше его собственного и стоит ли опасаться того, что существа эти могли оказаться ядовитыми. Открыв глаза, он обнаружил чью-то высокую фигуру, возникшую прямо перед ним. Данте проморгался, тупо уставившись на своего спасителя, которым оказался тот человек, которого он принял за гражданского. Благодаря тому, что они с Ванитасом отвлекли на себя внимание, он смог прорваться и выйти из тупика. Их взгляды встретились, но совсем ненадолго – обнаружив путь к спасению, незнакомец попытался покинуть поле боя. Данте мгновенно заставил себя войти в разум и, собрав все силы, порывисто поднялся на колено, вцепившись в его рукав. – Мсьё, прошу Вас, – обратился к нему Данте. – Помогите нам. Здесь две души, и этот человек, – он указал на Ванитаса, превратившегося обратно в человека и вынужденного в одиночку отбиваться от напрыгивавших на него чёрных тварей. – Он может спасти их. – Вы не сможете со мной совладать. Я могу помочь Вам разогнать их, но дальше извольте разбираться сами. – Какого Вы типа? Дальнобойное, ближнее, холодное, стрелковое? – Вы всё равно не справитесь, оставьте надежду! – не унимался незнакомец и одним ударом рассёк паучье тело напополам. – Я справлюсь! – с обидой выпалил Данте, ненавидевший, когда его недооценивали. – Я даже с ним справился! Потому что я мастер! Пошатнувшись, он встал, демонстративно выпустив рукав чужого пальто. Повисло непродолжительное молчание, неуместное посреди битвы. Незнакомец окинул его подозрительным взглядом, приложив сформировавшийся большой палец к подбородку. – Тогда подставьте мне Ваши руки. И держите крепче, – попросил он, и Данте без лишних вопросов сделал так, как ему было сказано. Вдруг незнакомец обвил руками его шею – и запрыгнул на него с лёгкостью, как девица. Данте пошатнулся от неожиданности, но прежде чем он успел что-то понять, чужие руки превратились в цепь, а тело вытянулось, приняв форму, похожую на винтовку, только, по ощущениям, более длинную, чем обычно, – вероятно, из-за острого штыка на конце. – Невероятно, – прошептал Данте, не сдержав искреннего восхищения в голосе. Реальность, в которой они находились посреди битвы, внезапно размылась, перекрытая шквалом восторженных чувств, и его сердце забилось как у ребёнка, получившего новую игрушку. Данте покрутил её туда и сюда, прежде чем занять позицию. Скользнувший по корпусу взгляд случайно зацепился за надпись, почти невидную в темноте, которую Данте, тем не менее, каким-то образом смог считать. «Йохан Вольфганг», – гласила гравировка. – Давайте попробуем создать резонанс, – попросил Данте, крепко упирая приклад в плечо. – А если не выйдет? – Значит, отблагодарю на том свете Вашего создателя, мсьё Йохан Вольфганг, он настоящий гений! – усмехнулся он так, словно речь шла о какой-то рядовой неудаче. – Сможете уничтожить их, не задев его? – Могу расстрелять их всех по периметру, – без особенного энтузиазма ответил он. – Даже волос не останется. – Значит, другой план, – принял Данте, нацелившись прямо на кишащую чёрную массу, за которой уже не было видно его напарника, и заорал во весь голос: – Ванитас, падай! Несмотря на отсутствие каких-либо уточняющих деталей, Ванитас понял его мгновенно и рухнул на землю, превратившись в клинки. Данте сосредоточился, концентрируясь на движении чужой души. Она была идеально спокойна, как будто ничего вокруг не происходило. Казалось, ничего для него не существовало – ни холода смерти, ни жара безумия. И странным образом ад вокруг Данте замер, прекратив роиться и скрежетать зубами. Как будто никого вокруг не было – и ничего вокруг не было. Только он и этот человек с нефранцузским именем, умевший превращаться в самую невероятную вещь, которую он когда-либо видел. И Данте находил это потрясающим. Воздух разрезала оглушительная пулемётная дробь, и чёрная масса, навалившаяся на Ванитаса, превратились в пыль. Данте никогда в своей жизни такого не видел. Он быстро подбежал к Ванитасу, превратившемуся обратно в человека, и подал ему руку. Тот схватился за неё, пружинисто вскочив на ноги. – Крутое ружьё, – сказал он вместо благодарности. – Это не ружьё, придурок, – Данте ещё раз окинул взглядом металлический корпус, всё ещё не веря своим глазам. – Это пистолет-пулемёт. – Как хочешь, – отмахнулся Ванитас. – Есть план. – Допустим. – Все эти твари явно лезут из одного источника. Сражаясь с ними, мы впустую тратим время. Уничтожим кокон, уничтожим и эту ораву. – Есть проблема, – ответил Данте. – Видел, из чего их слюни? Обычное лезвие их не пробьёт. А если срезонируем, и оно вылезет, нам не хватит на извлечение души. Ванитас пристально посмотрел на него. Точнее, не на него, а на штык, точащий у него за спиной, и Данте понял его без слов. – Мсьё, – обратился к нему Данте, слегка наклонив голову. – Я знаю, что прошу много. Но, может быть, Вы одолжите мне свою силу ещё один раз? Тот не ответил сразу, заставив их с Ванитасом ждать несколько долгих секунд. – Как Ваше имя? – вдруг спросил он. – Алигьери Данте, – назвался Данте, не представляя, к чему был этот вопрос. Незнакомец хмыкнул, подумав о чём-то своём, и, наконец, сказал: – Тогда дерзайте, мсьё Алигьери Данте. Ванитас кивнул и встал справа. Данте глубоко вдохнул, приготовившись ступить в черноту, до которой не добирались ни отблески фонарей, ни бледное сияние далёких звёзд. Металлическое тело пистолета-пулемёта приятной тяжестью висело на спине, тихим звуком отзываясь на каждый сделанный шаг. Несмотря на то, что они шли на верную смерть, Данте неожиданно для себя понял, что впервые за долгое время испытывал чувство защищённости. Оно было таким непривычным и новым, что он чуть было не сжал в ладони цепь, вовремя вспомнив о том, что рисковал повести себя бестактно, ненароком подхватив своего нового знакомого под локоть. Ванитас поднял руку, аккуратно добавив света. Огромный кокон величиной в целый этаж висел под самой крышей, а из его нутра уже ползли новые воины разных размеров и форм, готовые защищать породившую их королеву. – Превратишься, когда мы будем готовы, – скомандовал Данте, схватившись за оружие. – Подсвечивай и прикрывай, но не отходи, иначе мы все покойники. – Прекрати говорить очевидности, – с серьёзностью, но без злобы бросил Ванитас, превратив руки в лезвия. Данте на пробу нажал на курок, оценивая скорость стрельбы вне состояния резонанса. Пули летели с бешеным напором, срываясь с дула намного быстрее, чем он рассчитывал, из-за чего было сложно попадать по движущимся целям. Вдобавок приклад сильно отдавал в плечо, задирая и без того непростую траекторию. Данте понял, что Йохан Вольфганг имел в виду: его модель, хоть и производила эстетическое впечатление, для современных пулемётов была старовата. Тогда в голову пришла идея. – Помоги подобраться к стене, – быстро заговорил он, обратившись к Ванитасу. – Мне нужно зафиксировать дуло. Тот не ответил, сразу начав рубить в нужном направлении. Чем ближе они подходили, тем сильнее уменьшалась необходимость целиться: существа кучковались, роились, слипалась друг с другом в единую чёрную массу, закрывая проход, так что Данте палил почти наугад, пытаясь разредить её. В голубоватом свете он различил небольшой участок голой стены, которого они так пытались добиться, и бросился туда. – Вклинь руку в стену! – крикнул Данте, уже не контролируя тон голоса. Ванитас с размаху вошёл в кирпичную кладку почти по локоть. Данте взвалил на него Йохана Вольфганга и со всей силы нажал на курок, постепенно поднимая дуло вверх, куда его с таким упорством направляла вся конструкция. Пули вылетали с огромной скоростью, сметая всё на своём пути, пока наконец не добрались до главного – дробь коснулась паутины, на которой висел кокон, и начала рвать её быстрее, чем новые солдаты успевали помешать ей. Поняв, что сейчас конструкция рухнет, Ванитас упёрся ногой в стену и вытащил из неё предплечье. Развернувшись, он тут же схватил Данте за руки, приняв свою полную форму. Данте закинул пулемёт на спину и сделал глубокий вдох, понимая, что сейчас случится самое страшное. Огромное чёрное чудовище начало пугающе медленно вылезать из своего кокона, одну за другой показывая свои длинные волосатые лапы. – Имейте в виду, пауки очень манёвренные, – подал голос Йохан Вольфганг. – И плетут паутину при помощи железы в брюшке. Не допускайте, чтобы она стояла к Вам лицом – и ни в коем случае не лезьте ей под брюхо. Данте покрепче взялся за рукояти клинков. Королева встала в стойку, приготовившись к прыжку. Данте бросился прочь, надеясь зайти сбоку и подрезать её. Она оттолкнулась от земли и скакнула на стену – Данте увернулся, но только из-за того, что под весом огромного паука кирпичи начали крошиться, замедлив её второй толчок и заставив промазать. Данте нырнул в сторону, сделав кувырок, чтобы огромные конечности не задели его. Паучиха начала опасно разворачиваться в его сторону. Он быстро последовал направлению её движения и, не став дожидаться, пока она обгонит его, оттолкнулся ногами от земли так быстро, как смог, чтобы отсечь ей ногу. Получилось ровно на фалангу – и, помня предосторожность не соваться под брюхо, он прыгнул в сторону другой ноги, чтобы сделать с ней то же самое, но не успел. Раненая паучиха встала на оставшиеся задние лапы, подняв вверх огромное чёрное тело. Развернувшись к источнику боли, она с грохотом ударила передними лапами о землю. Не задев Данте напрямую, она создала такую ударную волну, что он пошатнулся, опасно завалившись назад. Ещё чуть-чуть, и он рухнул бы навзничь, не удержавшись, как вдруг кто-то крепко поддержал его под мышками, заставив остаться на ногах. «Это он», – только и успела пронестись в голове одна мысль – быстрая, как пуля, рассекающая воздух. – Пауки глухи и реагируют на вибрации, – быстро заговорил он прямо Данте в ухо, всё ещё крепко держа его. – Дезориентируйте её. – А дальше?! – А дальше попробуй взобраться наверх, – включился Ванитас, подсветив голубым светом цепь. – Что если обмотаем ей ногу? Данте всмотрелся в структуру тела огромного существа, пытающегося развернуться к нему лицом. – Не ногу, – сказал он, поняв. Развернувшись, он одним движением закинул на шею цепь от Ванитаса, перекинув вперёд пулемёт. Стрелял, как и прежде, почти не целясь – в стены, в лапы чудища, в пол. Растревоженное существо бесилось, не понимая, куда сунуться, и позволяя приблизиться. Поняв, что пора, Данте перекинул пулемёт назад, схватившись за Ванитаса и, раскрутив цепь, оплёл ей место тонкого соединения между брюшком и головогрудью. В воздухе он оказался быстрее, чем ожидал, но хватку не потерял, продолжив держаться. Замах вышел не идеальный – не хватило совсем чуть-чуть. Свободная рука достала нож и, орудуя им и телом Ванитаса, Данте продолжал лезть наверх сам. Паучиха пришла в ярость, хаотически бросаясь в разные стороны – но Ванитас держал сильнее, всеми силами вцепившись в её тело. Поймав момент, Данте бросил нож и дёрнул за цепь, возвращая второй клинок. Теперь – он знал – пора. Резонанс вышел почти по-школьному образцовый – мощный, сияющий синим огнём. Таким, при котором оружейное тело трансформировалось в свою самую совершенную форму. Душа Ванитаса была идеально готовой – Данте давно не чувствовал от неё такой лёгкости, которая словно передавалась его физической оболочке, так что вес двух лезвий, увеличившихся в размерах, казался почти несущественным. Данте видел, что битва очень его измотала, однако его вера в успех была такой по-юношески огромной, что на этот единственный шанс он был готов вырвать лишние силы из воздуха, только чтобы всё, что они пережили, не оказалось зазря. Данте знал, что тот всегда был сентиментальным. Один раз даже видел, как Ванитас плакал, но сделал вид, что не заметил. Хотел поступить иначе – и не смог, увидев, как яростно тот стирал с лица слёзы, почти хлопая себя по щекам. Беспощадно укололо осознание: не тот момент. Или не тот человек. Скорее всего, то и другое. Данте никак не осмыслял это позже, просто приняв как должное: не от него Ванитас искал утешения, хотя они и пересчитали вдвоём все круги ада. Волна резонанса прошла точно по основанию ног, лишая паука способности двигаться. Данте присел, вонзив лезвия в тело, чтобы не упасть, когда лишённый конечностей корпус рухнет на землю. А когда это случилось, он быстро полез вдоль по нему. – Здесь, – остановил его Ванитас, и Данте пронзил им хитин. Наконечники согнулись. Клинки деформировались, превратившись в два сияющих голубых серпа, и, зацепив две души, извлекли их из их монструозной оболочки. Данте тяжело соскочил с тела поверженного чудовища, которое уже начинало распадаться, не подпитываемое энергией безумия. Данте устало смотрел на это зрелище, разворачивающееся перед ним так часто, что он уже никак не осмыслял его. Вдруг он почувствовал на плечах непривычную тяжесть, как будто кто-то крепко обнял его со спины, положив подбородок на его голову. Данте вздрогнул, не сразу догадавшись, что произошло, но внезапное ощущение тут же исчезло, – мсьё Йохан Вольфганг предпочёл не висеть на нём лишним грузом и превратился обратно в человека. Только сейчас Данте в полной мере осознал, насколько тот на самом деле был высоким, под стать форме своего оружия. Их взгляды вновь встретились, пока тот отступал на несколько шагов назад. Лёгкий ветерок слегка приподнял его кудри – светлые, насколько Данте мог различить в темноте. Данте пристально посмотрел на него, а потом вновь на Ванитаса, который уже спешил на помощь спасённым душам. И всё равно резонанс был не такой, как с ним, с досадой подумал Данте, не понимая, с чем это было связано. Они с Ванитасом знали друг друга с семнадцати лет и вырвали из проклятых оболочек не одну сотню душ. Убивали, спасали, лечили раны, смеялись до икоты и ругались до соплей, чтобы потом снова сойтись и попробовать ещё. Ванитас подогнал его под себя, заставив обучиться работать двумя руками. Данте сделал то же самое, в двадцать лет придумав смастерить между двумя клинками цепь. И даже так редко какой резонанс, который возникал между ними, шёл в сравнение с тем, что совершенно случайно вышел у него с человеком, которого он знал меньше часа. Одна из двух добытых душ медленно приобретала женские черты. Ванитас накинул на неё своё пальто, чтобы та не испугалась своей наготы, когда придёт в сознание. Вторая душа продолжала одиноко висеть в воздухе. – Эту уже не спасти, – констатировал Ванитас и отступил назад, освобождая незнакомцу дорогу. – В благодарность за помощь – ешьте. Я уступаю. Тот странно посмотрел на него, словно Ванитас предлагал ему что-то непристойное, и почти брезгливо хлопнул по ней тыльной стороной ладони, откидывая её прочь, будто это была не душа, а навязчивый клубок дыма, после чего удалился, так ничего больше и не сказав. Оставшись вдвоём, они ещё некоторое время продолжали держать молчание, но Данте видел – даже Ванитас со всей его невозмутимостью был покороблен его поведением. Странный человек. Данте тоже не понимал, что с ним было не так. Но факт оставался фактом – для него, Данте, он был идеальным оружием. Непростым во владении, но всё ещё идеальным. И, что самое важное, они резонировали. Поэтому Данте должен был любой ценой найти его.