Их первый и последний раз

Как и всегда, пояснительная бригада от автора в самом начале: тут таймлайн, где поветрие ликов уже появилось, и Цзюнь У стал носить маску, чтобы скрывать лицо, а Мэй Няньцин еще не узнал. Се Лянь еще не родился. Их отношения уже вышли на тот уровень, когда уже вовсю целуетесь, но еще не спали. Что они оба не против, они уже давно выяснили. Вот только лицо императора это проблема. Эти паразиты, которые раньше были остальными советниками, друзьями Мэй Няньцина, доставляют слишком много проблем. Да и сам советник вряд ли обрадуется такому. Взять волю в кулак и подавить их духовными силами на те мгновения, когда хочется его поцеловать, это может и посильная задача, но им хочется большего. Предсказатель расслабленно стоит перед ним, обнимая бывшего императора за шею, и притягивает для еще одного поцелуя. Цзюнь У поглаживает его по пояснице, зная, как ему это нравится. Она ведь еще будет болеть потом – так часто бывает после близости. Цзюнь У много медитирует, не оставляя надежд снова вознестись. А еще он много спит, закрывая лицо маской. Головные боли все же требуют к себе особого отношения. А предсказатель.. он просто рядом. Почти все время, которое это вообще возможно на это потратить, Цзюнь У обычно тратит на медитации. А советник изучает книги по астрономии и звездам. Все-таки, они живут достаточно долго, чтобы расположение звезд относительно друг друга немного, но достаточно заметно сменилось. Иногда Цзюнь У ревнует – Мэй Няньцин пользуется популярностью у девушек. Он же предсказатель. И сохранил привычку стараться хорошо выглядеть. Длинные темно-серые волосы. Часть любимых украшений (в основном это те, которые дарил ему сам принц Уюна) он наотрез отказывается продавать. А еще ему нравится рисовать стрелки. Цзюнь У сам тайком любовался – маска скрывает выражение лица. А когда он возвращается от девушек после предсказаний и профессиональных составлений гороскопа и раскладов, заработки были очень даже неплохие. – Мэй – Ваше высочество? – Ты вечером же никуда не пойдешь? – Нет, а что? Я правда хотел зайти за бумагой для талисманов на рынок, но весь остаток вечера буду здесь. В голову советника уже закрались подозрения – его принц все же собрался с ним переспать? Он часто говорит, что уродлив, и попытки объяснить, что это не так, тщетны. А маска будет мешать. Откуда же ему знать, что каждый раз, когда он видит чужое лицо, он видит красивое заклинание, а не настоящий облик? – Не торопись. Я хочу побыть один, у меня в планах на сегодня уединенная медитация, хочется набрать духовных сил. – А, хорошо. Этот слуга готов оставить вас ровно настолько, насколько Ваше Высочество пожелает. – Нет-нет, я очень хочу увидеть тебя вечером. Цзюнь У кладет ладонь на скулу предсказателя, отмечая его теплую улыбку. Он единственный, с кем Мэй бывает тактильным. Советник чуть наклоняет голову, давая разрешение грубым пальцам оставаться на мягкой коже лица, и кладет обе руки сверху. – Ваше Высочество, вы все так же прекрасны, пусть и скрываете это под маской и я не могу этого видеть. – Няньцин, спасибо. Ты единственный со мной и кто сейчас на моей стороне. Ты единственный, кто вообще может такое сказать мне. Я ценю тебя, правда. – Я тогда все же пойду? Дам тебе больше времени на уединенные медитации, вернусь на закате. – Хорошо, хорошо. Советник неохотно выбрался из чужих объятий и пошел к выходу. – Я буду ждать тебя. В ответ лишь теплая улыбка и кивок. Он подождал немного, убедившись, что Няньцин ничего не забыл, и задумался. Хорошо хоть кровать не скрипучая: что делать в иных ситуациях, Цзюнь У попросту не знал. Заклинание подавления он уже успел заготовить – понадобится подавляющий талисман, в который осталось только вложить духовных сил. А вдруг не получится? А вдруг что-то пойдет не так? Вдруг Мэй Няньцин узнает? Если от них заболит голова и боль станет нестерпимой? А если коснется лица? А если они закричат? Вдруг маскировка невовремя спадет, и он все увидит? Увидит своих трех друзей в момент, когда уже отдается этому Владыке? Хотяяяя .. есть одна идея. В принципе, готовиться и правда лучше к худшему: на месте бывших советников он бы тоже изо всех сил старался явить себя Мэй Няньцину. Последнему другу, который ничего не подозревает. Предупредить, что Цзюнь У безумен и опасен. Время от времени его и правда ведь накрывало желание навредить. Он же ненавидит себя. Иногда ведь и правда думаешь, что никто не нужен, а те, кто тебя помнят, должны умереть. Когда хочется начать все сначала, от людей, которые знают тебя изначально, вполне логично избавляться. ******* Но Мэй Няньцина убивать тоскливо и все-таки не хочется. Мэй Няньцин на стороне Цзюнь У. Он не заслуживает смерти от порыва безумной страсти. Когда бывший император пытался срезать с лица лики бывших советников, он один раз уже услышал, как звездочет пришел в дом. К счастью, было темно, и Цзюнь У вышел его встретить, уже надев маску. Глаза слезились от боли. А Мэй Няньцин ничего не знает. Пришел, как ни в чем не бывало, потому что в его системе отсчета и правда не было места таким ужасам, что творились в комнате, где Цзюнь У резал себе лицо перед зеркалом. Глубоко. Нещадно. Чтобы они не кричали. В тот момент он выгорел и устал. Объяснять что-то советнику не было сил да и не хотелось. По шее с лица текла липкая кровь. Когда глаза единственного своего человека удивленно расширились в полумраке, Цзюнь У сорвался. Никто не осознал и не запомнил, как Мэй Няньцин оказался вдавлен спиной в ближайшую стену, а к его глазу был приставлен тот же самый окровавленный кинжал. Но зато то, что было дальше, отчетливо осталось в памяти обоих. – Ты. Не будешь. Задавать. Лишних. Вопросов. – Ваше Высочество, как же так, вы ведь себя изранили, вам нужны лекарства и перевязки, – договорить он уже не может: второй рукой Цзюнь У зажал его рот. – Ты в этом участия не принимаешь. Тебе нельзя. Мэй Няньцин пытался что-то ответить, но возможности у него не было. Возможности увидеть выражение чужого лица тоже не было. А когда плоской частью холодного лезвия его высочество нежно огладил висок, на глазах выступили слезы. С точки зрения Цзюнь У, эти слезы непонимания и страха очень хорошо смотрелись на черных угольных стрелках. Они некоторое время молчали. Дыхание под маской успокаивалось – из них двоих же только Цзюнь У контролирует ситуацию. Он смаргивает слезы, которые тут же ловит лезвие. Находясь во власти обезумевшего демона, советник жмурится и почти не дышит. Он бессмертен, ему необязательно так-то. Он испуганно приоткрывает глаза и видит на слегка запотевшей зеркальной поверхности свою же слезу и мутное отражение собственных глаз. – Ты меня понял, Мэй? Голос ощущается даже холоднее прижатого к щеке лезвия. Мэй Няньцин в ответ смог разве что согласно моргнуть. Все-таки, говорить ему чужая рука все еще мешает. – Прости, забыл, – он убирает руку и удовлетворенно смотрит на советника, после небольшой заминки поглаживает его по голове и убирет от чужого лица кинжал. – Я в-аас понял, Ваше Высочество. – Чудно. Когда он удалился, советник тяжело оперся на стену на подкашивающихся ногах. С грустным удивлением он отметил, что его руки дрожат, как на морозе. Какая уже разница, что конкретно нашло на наследного принца Уюн, если сейчас он вообще способен на такое? Нарываться ни в коем случае нельзя, и лучше и правда делать то, что он сказал. Предсказатель далеко не сразу пришел в себя, а когда вернулся, Цзюнь У, уже без маски с добрым взглядом на чистом лице, любезно подал ему чашку чая и попросил не обижаться, но и не спорить. Сил и желания спорить так-то даже и не оставалось уже. Он не знал, что в ту же ночь Мэй Няньцин разложил таро, пытаясь понять, что все-таки с чужим лицом. Потом долго и задумчиво смотрел на арканы Верховной жрицы и Смерти. Похоже на совершение каких-то сложных, серьезных ритуалов вместе с вмешательством сторонних обстоятельств, и это все явно надолго и с серьезными самоповреждениями. "И правда будет скрывать всеми силами. Лезть в это дело слишком опасно" *** – Угадай кто? – Глупый вопрос, Ваше Высочество. Он оборачивается и видит знакомое лицо. Безупречное (логично же, зачем еще Цзюнь У талисман делать и заряжать?) Красивое. Любимое. Единственное (простите эта автор не удержалась) Он закрывает глаза - его Высочеству же так будет спокойнее? - и переносит вес тела вперед, в объятия Цзюнь У. И тепло улыбается, подставляясь, чувствуя, как откуда-то сверху к нему наклоняются, чтобы поцеловать. Цзюнь У целует его несколько раз, после чего отстраняется и смотрит на расслабленное лицо предсказателя. Так доверяет. Так улыбается. А ведь ему можно за мгновение сломать шею так, что он даже не поймет, что случилось Цзюнь У отгоняет эти мысли прочь – нашел время думать о таком! Он оглаживает плечи, бока, поясницу, слушая тихий стон удовольствия в качестве ответа. Мэй вдыхает запах одежд на груди своего божества. И чувствует, как в его волосы зарывается чужая рука, поглаживая по голове. – Стоять! – А? – Он удивленно смотрит сверху вниз на внезапно взбунтовавшегося предсказателя. – Куда грязными руками полез? Сначала мы идем мыть руки, а потом делай со мной что хочешь! – Прямо вот что хочу? – он хитро улыбается, растягивая эти слова. – Я уже ничему не удивляюсь с твоей стороны. Наследный принц государства Уюн тяжело вздохнул и все же пошел следом за советником прополоскать руки в кадке с водой. И смотрит на чужие кисти рук, которые советник тщательно вытирает каким-то своим платком. Красивые. Тонкие и мягкие – он значительно чаще работает головой, чем руками. Когда он чувствует себя в безопасности, то не стесняется носить одежды в темных фиолетовых оттенках или даже украшения. Сегодня на нем серебряное ожерелье с десятиконечной звездой. И кольцо с аметистом. Изящная тонкая цепочка-браслет, тоже серебряная. Ему идет как золото, так и серебро, но золото он носит почему-то реже. Однажды Цзюнь У пообещал себе, что когда он снова вознесется или разбогатеет до статуса, хотя бы сравнимого со статусом наследного принца, он одарит советника лучшими украшениями, которые только найдет. Он оборачивается на Цзюнь У и задумчиво вглядывается в чужие глаза. И что за ритуал такой, что лицо такое родное и красивое? Морок какой-то? Но воздействия именно на свою голову предсказатель не чувствовал. Демон не сразу отрывает взгляд от чужих рук. Демон, император, наследный принц, изгнанник, небожитель – Мэй Няньцину все равно сейчас. И раньше ведь было все равно. Но не будет. – Что это? – Я подумал, что тебе понравится. – Ты откуда это взял? – Купил. Давно подумал, пригодится потом еще. Мэй Няньцин смотрит на двуспальную кровать, которая почему-то застелена темным дорогим шелком. Он неверяще провел рукой – прохладный. – Я запомнил еще с времен расцвета Уюна, что тебе нравится шелк. И чтобы хорошо пахло. – Ты все-таки смог меня удивить. Мэй Няньцин сидит на краю кровати и озадаченно снизу вверх смотрит на своего бога. – Вы учили меня противостоять женским чарам. Но ты не научил меня противостоять твоим. – Твой путь самосовершенствования, - – Тииише. Я уже обдумал это. На первом месте у меня все же ты, советник. Я уверен, ты этого стоишь. Цзюнь У наклонился и поцеловал его, приподнимая чужой подбородок и заставляя Мэй Няньцина задрать голову для поцелуя. В принципе, пожалуй, можно и начинать. Пока советник расслаблен и закрыл глаза, доверяя себя своему богу, бывший император быстро достал свободной рукой откуда-то из рукава ленту, отстранился и быстрым движением завязал ее на чужих глазах. Теперь можно не волноваться за свое лицо. – В-ваше высочество? Очаровательно. Он заикается. Похоже, Цзюнь У у него все-таки первый. Так как государству обычно нужны наследники, он изучал, как обращаться с женщинами. Каким-то образом даже случился инцидент, что одна из служанок во дворе забавы ради подкинула ему такую книгу о мужчинах и с хихиканьем убежала рассказывать подругам. Когда он это открыл, сначала не понял, потом захлопнул, а через несколько дней любопытство пересилило. – Тииише. – Вы настолько не хотите показывать свое лицо? Талисман работает прекрасно. Но меры предосторожности есть меры предосторожности – сейчас не время для риска. – Мэй, я всего лишь хочу увидеть тебя таким. – Каким? – Ты предсказатель. А так ты не сможешь предсказывать мои действия. Разве не интересно? Он подхватывает советника на руки, неожиданно для всех, смакуя резкий вдох удивления со стороны предсказателя. – Ладно, это и правда необычно. – Сам спровоцировал. – Чем же, Ваше Высочество? – Ты недавно сказал, что ничему не удивляешься с моей стороны. Я воспринял это, как вызов. – Тогда прими его достойно. Что это он в виду имеет? Боится? Вдруг ему навредят или выкинут какую-нибудь глупую неуместную шутку? Что Цзюнь У окажется грубым? – Мэй-Мэй, ответь, ты же хочешь этого? Ты ведь не глупый, чтобы не понимать что происходит. Он недолго молчал, слушая чужое тяжелое дыхание, прислонившись виском к широкой крепкой груди. Просто чтобы побесить. – Да, мое драгоценное высочество. Я и правда хочу тебя. Давно. – Тогда слушайся меня сейчас. Пожалуй, стоит растянуть удовольствие. Он усадил обратно советника так, будто ничего не произошло, и оказался у него за спиной. – Что происходит? – в голосе все же присутствуют интонации непонимания, – Ты решил надо мной пошутить злую шутку? – Нет, с тобой бы я так поступать не стал. Я всего лишь хочу, чтобы такой спокойный и закрытый человек, как ты, расслабился в моих руках так, как мне нужно. Я хочу увидеть тебя таким, каким ты себя даже представить еще не можешь. Все познается в сравнении. По сравнению с таким, пусть и падшим, богом войны, как Цзюнь У, Мэй Няньцину можно считать себя хрупким, хотя он и владеет мечом на уровне наставника бога войны. Цзюнь У распустил чужие волосы и некоторое время просто рассматривал пряди, перебирая их. Темно-серые, но какие мягкие. Они напоминали жидкий металл. – У тебя прекрасные волосы. В ответ – тихий выдох. В таком положении у Мэй Няньцина нет того, к чему он так привык: способности анализировать ситуацию и предвидеть дальнейшие события. Это странно, но заводит. Он чувствует сверху на плечах теплые руки, которые тянут куда-то назад. Сопротивляться не только не стоит, но и не хочется. От него сейчас хотят, чтобы он прислонился спиной и затылком к чужой груди? Хотя, других вариантов попросту нет. Стоило предсказателю подчиниться и сделать то, что от него хотят, демон двумя пальцами подхватил чужой подбородок, вынуждая снова запрокинуть голову и вытянуть шею. Ответный слегка непонимающий взгляд представлять придется самостоятельно, но без этого никак. Он снова припадает к еще влажным губам Мэй Няньцина, слушая как он стонет в поцелуй. И продолжает его целовать, спускаясь ладонью ниже, вдоль шеи. Чтобы погладить горло и вызвать очередной вздох удивления и удовольствия. – С тобой ведь раньше такого никто не делал наверное. – Мое драгоценное высочество, – он тяжело дышит, но уже спокойнее и медленнее, – чем я заслужил такое отношение к себе с Вашей стороны? Он наклонился, чтобы коротко чмокнуть в губы. – Верностью, Няньцин. Верностью. Демона накрывает желание. Но все-таки хочется не сколько вытрахать из него всю душу, дав волю всей демонической сущности, а сколько довести. Желательно, несколько раз. На это очень уж хочется посмотреть. Он чувствует. На горле так властно расположилась чужая рука, что он уверен – каждый его вдох будет замечен. Кроме того, никаких попыток задушить – он еще не знает, что скоро увидит у себя проклятую Кангу и его прогонят. Но не этой ночью. Вторая рука спускается по груди к животу и ласково поглаживает бок, приобнимая. Советник вздрагивает, но физически не может ни отстраниться, ни что-то сказать – его продолжают медленно и дразняще целовать. Точнее, может попытаться, конечно, но таким мыслям сейчас в его голове не место. Там в принципе сейчас мысли путаются и не могут по-нормальному формулироваться. Его Высочество медленный. И он ведь нарочно такой медленный. Не спеша, он развязывает чужой пояс, и отстраняется, позволяя советнику отдышаться. Ему и правда нужно – он загнанно тяжело дышит. Забывшись, он потянулся снять с глаз повязку, чтобы увидеть своего наследного принца, но его руку перехватили. – Нельзя. – Но это же нечестно! Вы меня видите вот так, пока я беспомощен перед Вами, мое драгоценное Высочество, – мимика все же выдает смущение, хоть и глаза скрыты от чужого взгляда. Ответить? Или проигнорировать. Руки советника трясутся – он совершенно не понимает, куда их деть и не видит никаких вариантов. Бай Усянь обнимает его со спины, запуская руки под развязанные слои одежды, и прижимает советника к себе. Ладони изучают непозволительно мягкое для такого бога войны, как Цзюнь У, тело. Но Мэй Няньцин и не великий бог войны: в отличие от своего драгоценного Высочества он может себе позволить подобный облик. Бай Усянь усмехнулся в ответ на чужой тихий вздох смирения – советник не любит, когда его игнорируют. Грубая ладонь сминает бок, другая ведет по телу и останавливается прямо напротив колотящегося сердца. Он наблюдает, как предсказатель ищет опору, прижимаясь щекой к чужому плечу, тщетно пытаясь сквозь повязку увидеть свое драгоценное высочество. – Твое сердце так колотится. Неужели волнуешься? – Этот слуга боится – Чего ты боишься, Мэй? – Мне будет очень плохо, если Ваше Высочество мне навредит в такой ситуации. – Я понимаю. Он действительно понимает – вспышки демонической агрессии и правда опасны. Один раз он чуть не лишил советника глаза. Это проблема. Все-таки, чисто физиологически, император является довольно крупным человеком, даже для бога войны – сейчас у Мэй Няньцина действительно есть поводы волноваться за свое благополучие. – Отдайся мне. Сегодня тебе ничего не угрожает. Я обещаю. Он обещал себе спасти Уюн. Не вышло. Все равно страшно. Советник честно пытается успокоиться и убедить тело, что Цзюнь У не враг, и что он примет от него любые действия. Демон еле сдерживается. Хочется посмотреть уже, как это внутреннее напряжение в чужом теле преобразуется в полное подчинение. Он решает еще раз сменить положение – теперь он сидит на краю кровати, твердо поставив разведенные ноги на пол, а предсказатель лежит у него на коленях. Почти как музыкальный инструмент. Демон ласково поглаживает своего слугу, теперь такого открытого. Он касается живота, груди, горла – уже понял, где его лучше сейчас трогать – и изучает. Как он вздрагивает, если гладить мягкую бархатную кожу над подвздошной костью. Как всхлипывает, когда теплые пальцы задевают соски. Как стонет в ответ на поцелуи в шею. – Этот слуга - – Тииииише. – Ваше Высочество, вы же меня так изведете – голос уже дрожит. – Именно этого я и добиваюсь, – в голосе Бая беззлобная, но собственническая усмешка. Демон достает из рукава флакон с лубрикантом. Он специально выбрал масло с запахом лаванды – почему-то кажется, что оно подходит. Чужая ответная реакция не заставляет себя ждать – он точно ничего не видит? Советник замер, явно что-то заподозрив. – Мэй Няньцин. – Да? – Ты же все понял. Он оттягивает чужой пояс штанов вниз и видит, как советник сжимает губы в тонкую линию и будто бы жмурится, поворачивая удобно лежащую на чужом бедре голову куда-то вбок, в сторону своего божества, пытаясь спрятать лицо в чужих одеждах. – Так не пойдет. – Этот слуга правда старается - – Ты только что подписал себе приговор. – ... Чужой страх вкусный. Цзюнь У не планировал его пугать, но у Безликого Бая свои взгляды на жизнь. Он становится сильнее, когда видит хоть толику страха на лицах смертных, и сопротивляться ему с каждым днем все сложнее и сложнее. Но Мэй Няньцин исключение – к нему он все же неравнодушен, и вредить ему не хочется. Тяжело все-таки с раздвоением личности. К этому Цзюнь У не был готов. Он все же стягивает чужие штаны и видит узкие бедра своего слуги. Не может удержаться и мягко поглаживает внутреннюю сторону бедра, отмечая, с каким смирением и ..любопытством? советник чуть раздвигает согнутые в коленях ноги, твердо упираясь стопами в кровать, ища хоть какую-то опору. Действительно – лежишь на чужих разведенных ногах, ничего не видишь и смутно догадываешься, что лежишь поперек чужого тела головой на одном бедре, а второе находится у тебя где-то под коленями. Да еще и не можешь предположить, что с тобой сделают в следующее мгновение. Бай Усянь избавляется от крышки и отмечает, что приятный запах достаточно заметный. – Какие-то травы, да? – Ага. Для тебя выбирал. – Ваше Высочество, что же вы со мной делаете - Договорить он не смог – демон из чистого любопытства плеснул немного масла куда-то в сторону солнечного сплетения, чем выбил из советника первый за весь этот вечер вскрик. – Прости. Холодное, наверно, да? Предсказатель быстро и поверхностно дышит – к такой внезапности он не был готов. Впрочем, отвечать он уже даже не видел смысла. И почему его Высочеству так нравится прикасаться к животу – он снова покровительственно поглаживает, и будто бы извиняясь, целует открытую шею. Справедливости ради, открыто тут сейчас вообще все, разве что темное ханьфу советника осталось пусть и абсолютно распахнутым, но все же рукава были еще на месте. Вылив еще немного себе на пальцы, он коснулся такого желанного колечка мышц. – Мое Драгоценное Высочество? Ты точно уверен в том, что не пожалеешь о содеянном? – Нееееееет. Я хочу увидеть тебя таким, каким ты даже себе не снился. – Но я совсем не вижу Вас. – Это неважно. Он осторожно ввел палец на две фаланги, внимательно следя за чужой реакцией. Между бровями появилась складка, какая обычно возникает, когда человек хмурится. Нужно дать привыкнуть – в конце концов, палец это самое малое по сравнению с остальным. "Расслабь тело" Такие вещи знать надо. Он предвидел, что будет этим вечером и морально даже был готов – другой вопрос, это подробности. Мэй Няньцин ненамного старше Цзюнь У, но рядом, несмотря ни на что: Его Высочество низвергнут, и ни смотря ни на что, он выбрал следовать за своим принцем. И он следует за ним даже сейчас. По правде говоря, советник знал, что он абсолютно здоров, но подобные желания попросту не интересны. Но быть любимым и желанным очень уж приятно – особенно для своего драгоценного Высочества. Поэтому, собственно, он и позволяет происходящему продолжаться. Пусть даже и без возможности видеть происходящее. Бай Усянь усилием воли честно ждет, когда партнер хоть немного расслабится, но надолго его не хватает. В ответ на следующие действия Мэй Няньцин тихо стонет, пока грубая сухая рука осторожно поглаживает щеку – предсказатель явно будет не в восторге, если его лица будут касаться масляные жирные руки. Он с удивлением отмечает, как советник прижимается к грубой ладони, пока его внизу разрабатывают уже два пальца. – Ну что ж ты так, Мэй-Мэй. Это всего два пальца. – Я не знал, что это ощущается именно так. – Только не говори, что тебе не нравится Вымученная улыбка заменяет любые слова. Он тяжело дышит и будто пытается смотреть сквозь ткань на свое драгоценное высочество, не подозревая, что именно скрывается от предсказателя таким способом. – Ваше Высочество. – Что такое? – забавы ради демон замер, пусть и его пальцы оставались внутри. – Умоляю, не молчите. Я же ничего не вижу. – Мы только начали, а ты уже умоляешь? – он с усмешкой развел пальцы на манер ножниц, заставляя своего слугу тихо охнуть. Он уже давно нашел нужную точку, но намеренно ее избегал. – Скажи, тебя когда-нибудь пытали? – ЧТО? Ваше Высочество, нет, пожалуйста, только не сейчас, – Мэй Няньцин действительно испугался. Это худший момент для того, чтобы над ним шутили или издевались. – Значит, нет, – он все же надавливает там, где ему хочется, выбивая из предсказателя очередной стон, – Не волнуйся, Мэй-Мэй. Я не хочу тебе навредить. Да и ты достаточно верный мне и послушный для этих глупостей из разряда "хочу слышать, как ты умоляешь", с тобой это бессмысленно и неинтересно. Цзюнь У прав. Его Драгоценное Высочество чертовски прав. А еще Цзюнь У физически гораздо крупнее – и это сейчас особенно заметно ощущается. И почему ему нравится пугать своего партнера, которого и так сделал беспомощным и открытым? Хотя, справедливости ради, он сполна компенсирует свои закидоны. Если у самого советника руки чуть ли не как бархат – ему принципиально важна его внешность, как человеку, предпочитающему работать головой, а не руками, – то у наследного принца руки наоборот контрастно грубые, покрытые мозолями от тренировок с мечом, как и подобает богам войны. И этими руками он изо всех сил старается не навредить. И эти руки чертовски грамотные – видимо, Цзюнь У знает что делает или ему кто-то все же подкинул информацию, как это все работает в случае связи между мужчинами. Демон смазывает еще один палец и вводит в уже не сопротивляющееся такому наглому вторжению тело предсказателя. Поначалу, Бай Усянь хотел для надежности связать тому руки, чтобы точно не давать Мэй Няньцину возможности потянуться к чужому лицу или снять повязку с глаз. С между прочим, красивых глаз. Но предсказатель с этими красивыми глазами, видимо, смирился с тем, что его Высочество хочет сделать их первый друг с другом раз вот таким, что принц настолько не хочет показывать свое лицо. И теперь демон смотрит, как забывшийся и затерявшийся в ощущениях слуга хватается за ладонь своего бога и по-кошачьи тычется в нее щекой. Он находит нужный ритм и помогает советнику под него подстроиться, чтобы подготовить его к большему. Мэй Няньцин никогда не был громким человеком, и его стоны мягкие. От того и приятные. Голова слуги, лежащая чужом на бедре, запрокинута. Его дыхание, кажется, уже не зависит от него – только от ритма вбивающихся пальцев. Демон уже не сдерживается, берет быстрый и сильный темп, и смотрит. Смотрит на искусанные в нетерпении губы, ходящую ходуном чужую грудь, твердый, сочащийся предэякулятом, член, и дрожащие бедра. Он что, настолько на пределе? Безликого Бая поглощает любопытство: сможет ли советник кончить только от пальцев? Он задумчиво смотрит на кисти рук и пальцы своего слуги – его руки значительно мягче и поменьше, чем у наследного принца. Это еще сильнее возбуждает, если дать волю фантазии. Стоит проверить, а вдруг получится? Он наклоняется и собственнически целует предсказателя, проникая языком в чужой рот. Тонкие изящные пальцы хватаются за плечи мужчины, а дышать становится сложнее. В это время внизу происходит очень слабая, но все же вспышка духовной энергии, из-за которой Мэй Няньцин крупно вздрагивает. Он пытался закричать, но его вскрик утонул в поцелуе. Безликий Бай предусмотрительно перевел ладонь на чужой затылок, пресекая возможные попытки отстраниться еще в зародыше. Спустя несколько движений предсказатель жмурится под повязкой, и изливается себе на живот, замирая в смущении и легком страхе – он не видит, как на это реагирует его Высочество. Демон отстраняется и хищно улыбается, глядя на такого расслабленного и одновременно напряженного слугу, лежащего на чужих коленях. – Мэй-Мэй, тебе ведь понравилось. – Д-да, Ваше Высочество. Очаровательно. Он даже заикается от своих ощущений. Растерянно. Демон почти забыл, что его пальцы все еще внутри, когда снова целовал предсказателя: сжавшиеся на плечах ногти напомнили об этом. – Хочешь еще? – Ваше Высочество, я же не выдержу! Мэй Няньцин в какой-то степени даже прав: это тело физически не рассчитано на такие нагрузки: он пользуется грубой силой только при крайней необходимости. Но демона эти слова не останавливают. Он подхватывает такое легкое податливое тело, чтобы положить на шелковое покрывало, параллельно сбрасывая последнее, что на советнике вообще оставалось – ханьфу-накидку, висевшую на локтях, и нависает над ним, пристроившись между ног предсказателя, внимательно вглядываясь в его лицо. Предсказатель чувствует, с какой легкостью его тело перекладывают, будто бы он ничего не весит, и в очередной раз осознает, насколько он сейчас уязвим. Он пытается рефлекторно свести ноги, но натыкается на еще одетое довольное препятствие, и в очередной раз за вечер понимает, что с ним еще не закончили, что наследный принц только начал. Для хоть какой-то уверенности и заземленности, Мэй Няньцин твердо ставит стопы согнутых в коленях ног на постель. У него был опыт с девушками – сейчас он осознал, почему они так делают. Бай Усянь наконец раздевается. Неспешно, давая слуге отдышаться. Сначала захотелось прислониться щекой к внутренней стороне так хорошо подставившегося бедра, но он передумал: сейчас нет возможности проверить, проявились ли на его лице лики остальных советников. А проверять пальцами попросту страшно и некомфортно. – Ваше Высочество? – Да? – Этот слуга может попросить Вас о еще одном поцелуе? – Какой ты наглый. И он все равно довольно хмыкает и целует предсказателя. Пошло. Влажно. У демона даже появились мысли, что держать язык в чужом рте даже приятнее, чем в своем. Он чувствует, как тело под ним задыхается и великодушно отстраняется, давая Мэй Няньцину несколько глотков воздуха. Он и раньше видел эту шею, но сейчас ее совершенно ничего не закрывает от чужого взгляда. На ней хочется оставить след. И он позволяет себе – грубо вцепляется зубами в мягкую кожу, чувствуя вкус крови и то, как чужое горло вибрирует от вырвавшегося из гортани стона. После того, как он осматривает след от укуса, хочется еще и еще. Руки советника безвольно трясутся, не только от боли, но и от странного удовольствия. – Больно? – Да, – от чего-то мягкий голос стал сиплым. Неужели голосовую связку задел? Поверх укуса ложится палец, передавая немного духовной исцеляющей энергии – демон не позволит слуге оставаться без голоса. Любопытства ради он приставляет еще влажный от смазки палец ко входу. Сейчас мышцы еще расслаблены после оргазма. В ответ предсказатель тихо вздыхает. И два пальца проникают внутрь, выбивая еще один стон. Больше не сиплый – голос вернулся к советнику. Но Мэй Няньцин молчит. "То есть, даже если я потеряю сознание, он силой приведет меня в чувства?" Но пальцы его Высочества хоть и грубые, но умелые – во всяком случае, быстро учатся: снова находят и стимулируют нужную точку. Вслепую это ощущается еще острее. Но как только советник смелеет и начинает насаживаться на пальцы, позволяя своему Драгоценному Высочеству проникать глубже, тот резко отстраняется, вытаскивая из своего слуги пальцы. – Ты готов. – это не вопрос, а утверждение. Пальцы заботливо покрывают еще одним слоем лубриканта его вход. На этот раз лубрикант даже не холодный. И к нему прижимается нечто значительно большее, чем все то, что было раньше. А сухая, крупная, мозолистая рука сжимает в замок мягкую кисть руки советника. – Только не кричи. На самом деле, демон не так уж и против, если слуга все же закричит – все-таки, учитывая размеры, это будет вполне нормально с его стороны. Ему нужно совсем другое: посмотреть, как предсказатель сдерживает вскрик. За здоровье Мэй Няньцина можно не бояться: Безликий и впрямь хорошо его подготовил под себя, ранить советника не в его планах. Кроме того, он может зажать ему рот, но смотреть, как он сам сдерживается, интереснее. Одним резким движением он входит на всю длину. Тонкие изящные пальцы советника с неожиданной силой сжимают пальцы своего божества. Мэй Няньцин успевает прижать тыльную сторону ладони к губам и вцепиться зубами куда-то в сторону костяшек пальцев. Он шумно выдыхает сквозь зубы от резкого ощущения наполненности. И сейчас он искренне благодарен своему богу, который дает возможность и время привыкнуть. Демон про себя даже удивился: этот слуга и правда не закричал? – Какой послушный. Ты такой молодец, Мэй-Мэй. Он хищно улыбается, слушая, как советник под ним сладко и тихо стонет в ответ на похвалу. И наклоняется, целуя того в ладонь руки, которой он заглушил стон. Советник убирает от лица руку в надежде на поцелуй, и он его получает. Его Высочество будто видит его насквозь: сейчас он целует предсказателя чувственно и с нежностью, контрастно тому, что было мгновения назад. Он отстраняется и проводит ладонями вниз, по телу, ощущая, как под пальцами мелко подрагивает кожа поверхностно дышащего слуги. Все-таки, стоит дать предсказателю привыкнуть. Но советник манит – настолько, что пришлось так заморочиться с талисманом, заклинанием подавления других ликов, затратой духовных сил, и все же он перестраховался. Его много. Очень много. Мэй Няньцин предполагал, что размеры тут будут немаленькие, но все равно от проникновения тяжело. А теперь еще тяжелее – чуть ниже пупка устроилась крепкая кисть тяжелой руки, пока что просто поглаживая. Он тщетно пытается задержать дыхание и привыкнуть к новым ощущениям, но его бог не слишком милостив – член внутри медленно начинает двигаться, а рука, судя по всему, проверяет, как под несколькими слоями живых тканей двигается чужой орган. Будто бы хочет убедиться, что желания наследного принца все же сбылись. – Ооооох.. – Что такое, Мэй-Мэй? – В-ваше Высочество, для меня это слишком. – Слишком что? Я сделал тебе больно? – он останавливается, пусть и оставаясь внутри чужого тела. Демон догадывается, что дело не в физической боли, а в том, что его советник попросту засмущался. – Нет. – А что тогда? Предсказатель молчит. А что говорить-то? Какие слова подбирать в такой ситуации? Он даже не видит чужого лица и изучающего взгляда. А смотрят на него явно с интересом ведь. Безликий берет медленный, но жесткий темп. В конце концов, всегда можно ускориться. Советник не знает куда деться от ощущений. А еще, пока он не сформулировал просьбу убрать руку, этого делать не будут. Мэй Няньцин стонет в голос, пока ключицы покрывают укусами. Он не понимает, почему такая боль заставляет размашисто насаживаться на чужой орган глубже и глубже, и почему он стонет не столько от боли, сколько от до ужаса непривычного удовольствия. Это зрелище даже лучше, чем он себе представлял. Аристократично бледная, как и все тело, грудь ходит ходуном. Мэй Няньцин давится собственными стонами. Шея будто бы специально подставлена для своего драгоценного высочества, хоть и уже вовсю запятнана засосами – очередное доказательство верности советника. Бай Усянь вбивается в чужое тело все грубее, но в какой-то момент стоны предсказателя поменялись. Мэй Няньцин не произнес ни слова, но в его надломившемся голосе явно читалась мольба. Не меняя темпа, он спокойно буднично спросил: – Что-то не так, Мэй-Мэй? – Ваше Высочество, – внятно говорить не получается, так что уже немного притихший вымотанный советник иногда делает паузы, –для меня это слишком, этот слуга не выдерживает. Мольбы о пощаде, пусть и такие, делают демона сильнее. Он обнимает советника обеими руками и наклоняется, чтобы коротко чмокнуть. – Хочешь понежнее, да? Советник хмыкает, выражая согласие, и через пару движений, которые и вправду сделались более щадящими, снова вздрогнул, тихо всхлипывая и пачкая животы обоим. – Неужели тебе настолько хорошо со мной? – Д-да, Ваше Высочество Предсказатель совсем не похож на себя: такого томного, покорного и затраханного голоса от него никто прежде не слышал. Бай Усянь отстранился, чтобы обнять советника за талию и продолжил. Не так жестко, как несколько мгновений назад, но он продолжил втрахивать мужчину в шелковые ткани на постели. Оказывается, забыться в руках наследного принца гораздо легче, чем кажется. Мэй Няньцин, для которого обычно не слишком интересны весенние игры, уже не помнит ни времени суток, ни вчерашнего дня, ни результат последнего расклада карт. Тело после двух оргазмов настолько расслабилось, что подобное вторжение уже не ощущается неестественным или странным. Он смутно понимает, что наследный принц немного отстранился, а его самого приподняли за талию, заботливо поддерживая второй рукой под поясницей, и просто насаживают на твердый как камень член. Хотя с учетом того, как Мэй Няньцин выдохся, это будто так и должно быть – сам он уже не в состоянии подмахивать бедрами ради все такого же проникновения. – Устал наверно, да? – Ээтот с-слуга .. Предсказатель еле ворочает языком, не понимая ни чего от него хотят, ни того, где они вообще находятся. Уже даже все равно на повязку на глазах – он слишком расслабился, чтобы продолжать бессмысленные попытки держать их открытыми. – Можешь не отвечать, я тебя понял. Спустя несколько десятков движений и еще один оргазм Мэй Няньцина, он заканчивает внутрь, выбивая из груди советника последний, протяжный и надломленный вздох. У Мэй Няньцина нет сил даже пошевелиться. "ЗАЧЕМ" "зачем-зачем-зачем-зачем!?" "Что ты натворил?!" Цзюнь У морщится от головной боли. Они все-таки проявились и кричат в его голове, видя своего выжившего друга под собой в таком состоянии. Половой акт ослабил его, как небожителя, а демон, захвативший тело Цзюнь У, ушел, оставив наследного принца наедине с тремя паразитными ликами и остальными последствиями. Чего и следовало ожидать от Бай Усяня. Он вытаскивает член из обмякшего тела, и опускает предсказателя на кровать, слыша очередной стон, но на этот раз в голосе Мэй Няньцина читается только усталость. Хорошо, что лики проявили себя только сейчас, а не в совсем уж неподходящий момент. Цзюнь У быстро, но ненадолго отходит, чтобы надеть маску, накинуть ханьфу со штанами, и вытереть чужой живот первой попавшейся подходящей под это действие тряпкой. Он садится рядом, глядя на Мэй Няньцина – распущенные волосы разбросаны на постели, на теле уже сформировались следы. Принц не выдерживает и мягко оглаживает его щеку, наблюдая как советник мягко и удовлетворенно вздыхает в ответ. Он снимает с чужих глаз ленту и видит вымученный, но теплый взгляд с такой же улыбкой. – Мое драгоценное Высочество, что ж ты так переживаешь за свой облик, я же люблю тебя настоящего. Не любит – Пойдем лучше мыться, а то потом будет плохо. Цзюнь У на руках относит Мэй Няньцина в другое помещение. Духовной энергией, запасенной в заранее подготовленном талисмане, кадка с водой греется в два счета. Предсказатель опирается локтем на край кадки и кладет сверху голову, задумчиво глядя на наследного принца Уюн. На нем маска, так что оценить чужие эмоции по выражению лица невозможно. Но язык тела спокоен. С Цзюнь У сейчас так спокойно и безопасно. Погруженная в воду часть темно-серых волос советника кажется черной. А сам Мэй Няньцин выглядит, словно сейчас прямо здесь и заснет. Но он точно не сожалеет о случившемся. Цзюнь У задумчиво смотрит на предсказателя сквозь маску – в их близости его телом полностью завладел демон, милостиво(или нет?) позволив самому принцу остаться хотя бы в немых наблюдателях. Получается, даже сам Бай Усянь не хочет серьезного вреда для советника? Но рано или поздно Мэй Няньцин все равно же узнает. Примет ли он Цзюнь У таким? Эти мысли не покидают наследного принца даже после того, как Мэй Няньцин высушил волосы остатками своих духовных сил, переоделся и лег спать, сказав что был бы рад, если бы сегодня они спали вместе. Даже когда после вечерней рутины в виде умывания и осмотра ликов, которые притихли, но создавали просто головную боль, он пришел к уже задремавшему предсказателю, эти мысли не уходили. Он лежит рядом и никак не может заснуть. Точнее, как: он смог ненадолго задремать, восстановив немного сил, но головная боль его вновь разбудила в середине ночи, вынудив еще немного посмотреть на вымотанного, крепко спящего предсказателя. Следующую половину ночи он спал уже у себя.