Пространство между мирами // The Space Between Worlds

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Когда меня вызывают к люку, я ожидаю снова увидеть Кэррингтона, но это Делл. Увидеть её так внезапно — склонившуюся над экраном, пока свет из окна превращает пряди её темных волос в чистое сияние, — всё равно, что получить удар в горло. Мне удается сдержаться, чтобы не броситься к ней. Я иду тихо, словно боюсь спугнуть птицу. Я подхожу достаточно близко, чтобы разобрать заголовок файла на её экране, прежде чем она меня замечает. Это информация о Земле 175. — Если хочешь что-то узнать обо мне, могла бы просто спросить. Я уверена, она не знала о моем присутствии, но Делл поднимает взгляд с таким непринужденным видом, будто ничуть не удивлена. На её лице я читаю всё, что она хочет мне сказать. Но в итоге она выбирает самое привычное: безразличие. — Я просто хотела понять, что пошло не так. Чтобы это не повторилось. — Для этого уже поздновато. Если это случится в третий раз, мне придется признать, что кто-то целенаправленно пытается меня убить. Это правда, но я научилась говорить Делл правду настолько очевидную, что она просто не способна её услышать. — Понятно… — Она опускает взгляд на ридер, постукивая указательным пальцем по столу. — Просто спроси. — Спросить о чем? — О чем угодно. У тебя такое лицо, будто тебя изнутри распирает от вопросов. — У меня вовсе не… — Она делает вдох. — Твое имя. Ты ведь не Карамента? Я качаю головой. — Карали. Но так как ты его сокращаешь, я могу притворяться, будто ты называешь меня по имени. Я не планировала, чтобы это прозвучало как флирт, но вышло именно так. Мы обе отводим глаза. — Как ты поняла, что делать? — Ты. Ты вела меня за собой. Я увидела себя — труп, лежащий в пустыне. Услышала тонкий голос, зовущий чужое имя. Я вставила наушник, и ты сказала: «Проверь, застегнут ли воротник». И я сняла её воротник и надела на себя. А потом ты сказала: «Проверь, закрыты ли клапаны на жилете, чтобы ничего не потерять при прыжке». И я забрала её жилет. Из моего со мной были только ботинки и татуировки. На браслете был ID с её адресом и контактами на экстренный случай. Дверь её дома открылась, узнав мое лицо. Это было… легко. — Мне следовало догадаться, что ты не под сывороткой. Когда ты вернулась, на тебе было слишком много синяков для такого короткого прыжка. Но она не сказала ни слова, потому что не хотела, чтобы Карамента подумала, будто она слишком внимательно изучала её тело. В пропасти между мной и Делл виновата, прежде всего я, конечно, но я ненавижу Караменту и за её роль во всем этом. — Я хотела сказать, что мне жаль, — говорит Делл. — Джин был хорошим человеком. Не думаю, что он вписался бы в её определение «хорошего», но в мое он вписывается идеально, поэтому я отвечаю: — Самым лучшим. — Он заботился о тебе. Я знаю, иногда казалось, что он заботится обо всех сразу, но то, как он говорил о тебе с другими… даже я ревновала. Слезы подступают быстро и обжигающе, застилая края зрения. Я смотрю на яркий свет снаружи, чтобы высушить глаза, но искусственный дневной свет никогда не будет достаточно жарким. — Спасибо. — Ходят слухи… — Слухи? — Слухи, что он был не один, — говорит она. Она не говорит, что он был со мной, хотя наверняка думает именно так. Значит, она понимает, что в его смерти есть часть моей вины, даже если ошибается в деталях. — И что ты думаешь? — спрашиваю я. — Я думаю, у него не было причин находиться в Эштауне. Логично предположить, что он сопровождал кого-то, у кого там были дела, когда их нашли бегуны. Прошло много времени с тех пор, как я позволяла себе издать настоящий, яростный эштаунский шип. Сейчас я делаю именно это. — Бегуны не убивают своих клиентов. — Клиентов? Ты считаешь вымогательство финансовой операцией? — Нет, но они — считают. И вам, жителям Уайли, это нравится. Вы хвастаетесь друзьям, как подкупили охрану, чтобы попасть в пустыню, хотя это никакой не подкуп. Точно так же вы приходите на наши ремесленные базары, зная, что мы завысили цены, — просто чтобы убедить себя, будто вы торговались, когда мы позволяем вам заплатить честную цену. Каждый мертвый житель Уайли — это сотня тех, кто больше никогда не придет и не заплатит пошлину за вход. Бегуны не идиоты. Дом сурово накажет их за ущерб, который убийство наносит бизнесу. Она смотрит на меня, и её лицо так же невозможно прочесть, как звездную карту без соединительных линий созвездий. Не то чтобы ты не видишь фигур — ты видишь их так много, что никогда не угадаешь, какая из них верная. Если бы я захотела, я могла бы разглядеть тоску в её отстраненности. Но, если честно, это, скорее всего, лишь мое собственное отражение в её равнодушии. — Что? — спрашиваю я, потому что даже прекрасные загадки утомляют, если они неразрешимы. — Ты сказала «мы», когда говорила об Эштауне. — Тебя это задевает? Возможно. Карамента, которая ей нравилась, была совершенно ручной — деревенская девчонка, полевая роза, а не отброс из трущоб. Как бы отреагировала Делл, если бы я отбросила все попытки ассимилироваться? Как быстро она и все остальные выплюнули бы меня, стань я настолько неудобоваримой? Но она удивляет меня. Она улыбается своей настоящей улыбкой — широкой, белозубой и почти идеальной, если бы не то, что с левой стороны она тянется чуть дольше. С той самой стороны, где у её эштаунской версии шрам. — Я уже привыкла к тому, что ты притворяешься человеком «ниоткуда». Необычно слышать, как ты заявляешь о себе. «Заявление» звучит слишком официально, но в этом разговоре я предъявила права на свой дом больше, чем за все шесть лет. Возможно, само существование в своем истинном качестве — это уже манифест. Делл вставляет ампулу с сывороткой в инъектор. — Пора, — говорит она. После подготовки, когда я уже забираюсь в люк, Делл окликает меня по имени. — Что? — спрашиваю я. Она смотрит на стол, но, в конце концов, поднимает глаза. — Джин любил неистово. Смерть при защите того, кого он любил, вполне в духе его жизни. Единственный, кто должен чувствовать вину, — это монстр, который его погубил. В её темных глазах светится искренность, и мне хочется рассказать ей всё. Возможно, мне не стоило отдавать ей свое настоящее имя, потому что теперь кажется, что я не могу ничего от неё скрыть. Но я не могу рассказать ей, что на самом деле случилось с Джином и что я планирую предпринять. Не только потому, что она может быть связана с Адамом, но и потому, что она может попытаться меня остановить. — Я буду это помнить, — говорю я и спускаюсь по лестнице в темноту. *** Эстер звонит в мою дверь так настойчиво, как только позволяет техника, и довершает всё яростным взглядом в камеру. Стоит мне приоткрыть дверь на дюйм, как она распахивает её настежь, и моя тихая, сельская сестра влетает в дом, точно самый свирепый бегун Ник-Ника. — О как? Значит, не сдохла. Интересно. А я была уверена, что ты труп. Я написала тебе сотню раз. Я даже скачала запись похорон Джина, чтобы найти тебя в толпе, но тебя там не было! — Я стояла сзади… — А потом я слышу, что ты не один, а дважды пересекала границу и не соизволила сообщить мне, что жива? Я уже почти начала собирать травы для твоей поминальной свечи! — Прости, я не подумала… Погоди, а кто сказал тебе, что я пересекала границу? Ты всё еще общаешься с Майклом? Пламя её гнева на миг колеблется, а затем вспыхивает с новой силой. — Неважно! Я думала, ты мертва! Думала, они убили тебя вместе с Джином, и никому не хватило совести нам сообщить. Неужели она думала, что пришлют новую замену? Такую же «неправильную», как я? — Это моя вина. — Да уж, твоя. — Нет, я не об этом. Её взгляд сужается. — То есть об этом тоже. Мне следовало позвонить. Жар праведного гнева моей сестры может сравниться с лесным пожаром, но то же самое можно сказать и о её эмпатии. Поэтому она гасит ярость тяжелым вздохом. — Ты не можешь винить себя за Джина, — говорит она. — Почему нет? Он мертв из-за меня. Вот почему я тебе не перезванивала. Я знала, что ты заставишь меня почувствовать себя лучше, а я этого не заслуживаю. Она сглатывает очередную порцию утешений — сладкого бальзама, который мне не нужен и который я не заработала. — Ладно, — говорит она. — Рассказывай. Можешь рассказать мне всё. И я рассказываю. Вещи, которые не могла рассказать Эксли, потому что было бы слишком утомительно объяснять, и вещи, которые никогда не смогу рассказать Делл, потому что она не знает меня достаточно хорошо, чтобы понять. Я рассказываю Эстер — первой и единственной — всё. Я уже говорила ей о том, что случилось на Земле 175, поэтому мне легко рассказать о бонусе Адама и о том, как я нашла сведения о его других убийствах. Когда я говорю о том, что передала пакет в службу безопасности, она говорит, что гордится мной, но я чувствую её сомнение. Она живет в Эштауне и знает, какой паршивой затеей это было на самом деле. К тому времени как я заканчиваю рассказ о Джине и словах Адама на похоронах, она уже меряет шагами мою крошечную гостиную, и её летящие одежды шуршат у щиколоток, как прибывающая вода. — Ты не можешь спустить ему это с рук. — Знаю. Мне просто нужна небольшая помощь. Она кивает. — Что угодно. Что мне сделать? — Не… не тебе. Бровь взлетает вверх. — Тогда кому? — В её голосе звучат подозрительные нотки. Кажется, лимит снисхождения, купленный моим горем, исчерпан. — Ты не единственная, кого я пригласила сегодня. Я надеялась подготовить её до того, как придет бегун, но монитор у двери уже пищит, сообщая о приближении гостя. Мистер Чикс медлит у входа. На нем куртка с высоким воротником и перчатки — прикрыт каждый дюйм кожи от подбородка до кончиков пальцев, но даже без татуировок его личность очевидна. И дело даже не в выгоревшей на солнце коже или серебряных зубах. Дело в прищуренном, настороженном взгляде. Никто больше в Уайли не ходит с таким видом, будто ожидает нападения из-за каждого угла. — Он? — Эстер поворачивается ко мне. — Он мне не нравится. — Почему? Он ведь никогда на самом деле тебя не грабил. — Знаю, просто… само его присутствие. Может, он убил меня в другом мире? Это бы всё объяснило. Мне кажется неправильным рассказывать ей то, что я знаю, — словно испортить сюрприз. — В тех мирах, что я видела, — нет. Но это не единственный мир, где вы знакомы. Мистер Чикс по дороге ко мне сорвал персик и теперь, задрав голову, разглядывает сталь и стекло с тем же благоговением, с каким я смотрела на них в первый раз. Сначала мне кажется, что его восторг искренен, но он медлит слишком долго, и я замечаю двух охранников на краю обзора камеры. Скорее всего, он морочил им голову несколько часов и твердо намерен продолжать в том же духе. Я открываю дверь. — Не слишком ли долго ты прохлаждался? — Да так, развлекался немного. — Он широко улыбается. — Видала, какое тут освещение? Солнце наполовину село, а на улице светло как днем. — Они хотят, чтобы люди возвращались домой при свете, поэтому ночной режим включают не раньше половины восьмого, вне зависимости от времени года. — Они просто… отодвигают солнце? — Он качает головой. — Типичные городские замашки. Я уже собираюсь кивнуть в знак согласия, но тут понимаю, что он причисляет к ним и меня. Когда мистер Чикс переступает порог моей квартиры, он становится вторым человеком за вечер, который с порога начинает меня поучать. — Ты о чем думала? Ей не место рядом с делами бегунов, — говорит он, указывая надкушенным персиком на Эстер. — Это почему? Потому что я из Общин, а вы все считаете нас тупыми как пробки и ханжами? — Нет, потому что ты теперь единственный ребенок в семье. Значит — единственная наследница. Дела с бегунами имеют последствия, и император с меня шкуру спустит, если я посею смуту в Общинах, позволив их будущему угодить в зыбучие пески. Он прав, но моя сестра скорее вцепится ему в глотку, чем отступит, поэтому я встаю между ними. — Это просто разговор. Эстер пришла навестить меня, она не будет в это втянута. Она умеет за себя постоять. Это только с виду она мягкая. — Мягкая? — Он произносит это слово так, будто оно из разряда невозможных. — Разве что мягкая, как алмаз. Он хочет её оскорбить, но он не знает, что моя младшая сестра годами ждала, когда кто-нибудь увидит её настоящую и поймет, что она может ранить. Усевшись на диван, он отшвыривает перчатки и начинает горстями поглощать овощные закуски, которые я приготовила. Эстер садится рядом. Мне не нравится видеть их так близко, но это лишь потому, что, глядя на неё, я вижу двенадцатилетнюю девочку, а глядя на него — Ник-Ника. — Излагай свою историю, а я решу, можем ли мы что-то для тебя сделать. — В этом не будет смысла, если ты не будешь знать, что я траверсер. Мистер Чикс давится едой. — Я думал, вас всех прикрыли? — Нет, я всё еще в штате. И в секторе есть еще несколько внештатников. Не знаю, зачем я его поправляю, — может, мне просто нужно услышать это самой. Я всё еще работаю. У меня есть работа. Я не обязана это делать. — В прошлом месяце я застряла в другом мире, и там… мне пришлось убить версию Адама Боша из того мира. Это была самооборона, типа того, неважно. — Кто такой Адам Бош? — спрашивает он, даже глазом не моргнув при упоминании об убийстве. Эстер едва ли не закатывает глаза. — Король межзвездной империи? Изобретатель прыжков? Он создал первый портал в соседском сарае, когда ему едва исполнилось двадцать. Все знают Адама Боша. Он кивает. — А, точно. Который в белой рубашке. — Еще вопросы? — спрашиваю я. — Только один. — Он вытирает руки о мой диван. — Ты меня там видела? Внезапно он смотрит на меня — взгляд ясный, губы сжаты, и я понимаю, что он прикидывался дурачком, чтобы усыпить мою бдительность. И это сработало. Сработало бы на любом жителе Уайли… или на эштаунце, который забыл, что бегунам нужны не только самые сильные, но и самые умные. — С чего ты взял? — С того, какое у тебя было лицо, когда ты впервые увидела меня на похоронах. С того, как ты доверяешь мне, будто у нас общая история. И с того, что ты только что ответила вопросом на вопрос. Аргументы весомые. — Ладно. Да, ты был там, и мы были на одной стороне. Но здесь это не имеет значения, — говорю я. — Когда я вернулась, Адам Бош из этого мира выплатил мне бонус. Мистер Чикс хмурится. — Сколько? — Много. — Пять тысяч? Я киваю. — Адам Бош заплатил тебе за «мокрое» дело. Я снова киваю. — Оказывается, когда «Элдридж» только начинал, его люди убивали его самого и всех, кто мог додуматься до технологии прыжков в других мирах. Мистер Чикс лишь жмет плечами. — Ты сама назвала это империей. Так они и строятся. — Знаю. Поэтому я думала, что смогу продолжать на них работать, несмотря на прошлое. Но когда он объявил о новых коммерческих рейсах, я поняла, что он планирует убивать тех, кто предложит самую высокую цену в других мирах, чтобы всё это осуществить. Я отправила анонимку в службу безопасности. Но они решили, что её отправил мой наставник. — Как его звали? Он спрашивает небрежно, но теперь я вижу его хитрость и уверена, что он и так знает. — Папа Джин, — говорю я. — Джин Саного. Он подается вперед, металлические когти исчезают, когда он сжимает кулаки. — Я всех своих бегунов вдоль и поперек перетряс, пытаясь найти того, кто перешел дорогу твоему Джину. Должен был догадаться, что его убили городские. Мы не убиваем жителей Уайли, если только они сами не приходят на поле крови, умоляя об этом и готовясь заплатить по счету. Если бы Джин пошел этим путем, у Вьета была бы запись. Даже если хранителю было лень смотреть новости, тот «мистер», что выступал бы в роли палача, сам бы объявил об этом. Мистер Чикс смотрит на свои костяшки, его глаза бегают, будто он что-то подсчитывает, затем он качает качает головой. — Если этот Адам так ведет дела, он будет делать это повсюду. Он прикончит пятерых — пятерых богатеев, — а вину свалят на нас, в каком бы мире он их ни убил. Они и так уже скалятся на наши границы из-за одного человека. Стучатся к нам в двери каждый раз, когда какая-нибудь смазливая девчонка из Уайли поздно возвращается домой. Пять трупов? Они сравняют город с землей. Об этом я не подумала. Но ничто в отделе Техобслуживания не дает мне повода верить, что они способны на что-то более изящное, чем жестокие убийства. Даже если они просто перебросят тела обратно, рассчитывая, что ответный удар добьет их, — это всё равно пять трупов, которые выглядят так, будто их переехал каток. На кого еще свалить вину, как не на бегунов? — Служба безопасности тебе не поможет. У него эта машина, качающая нефть и металл бог знает откуда. С ним будут обходиться вежливо, пока у них не наберется ресурсов на постройку следующих двадцати этажей, — говорит он. — Какой план? — Мой план… убить Адама Боша. Мистер Чикс дает мне целых пять секунд, прежде чем расхохотаться. — Не-а. — Ох, Кара… — выдыхает Эстер. — Что? — Я смотрю на них. — Почему я не могу его убить? — Ты что, не следишь за прогнозами о нем? — говорит Эстер. — Я их только бегло просматриваю, потому что знала, что он твой босс, но даже я слышала истории. — Какие истории? — Он держит секреты прыжков при себе. Он не доверяет никому другому неограниченный доступ к мирам, поэтому не дает воссоздать технологию. Я думала, он проявляет благородство, но, похоже, он просто жаждет власти. Он до сих пор сам проводит диагностику ядра. Без него всё какое-то время проработает, я уверена. Но как только что-то сломается или пойдет не так, исправить это будет некому. Может, если бы кто-то из его конкурентов взглянул… Я качаю головой. — Он почти всех выжил из бизнеса. Годами вытеснял их в другие сферы. Наверное, они могли бы разобраться, но на это уйдет время. — Я поднимаю на них глаза. — И это что, самое страшное? Может, наше время в звездах подошло к концу, и если цена возможности такому злу жить — это отказ от прыжков, то пусть так и будет. — Да плевать на твою работу, — отрезает мистер Чикс. — Когда эта промышленная махина перестанет качать металл и нефть из других миров, Уайли-Сити начнет искать их в другом месте. Они нарушат договор и придут забирать то, что Эштаун перестал давать десятилетия назад. И бегуны снова выйдут на тропу войны. Слышать такое пророчество из уст бегуна — это заставляет мои зубы мелко стучать. Забавно: при всей славе, приписываемой кровавым бегунам, мистер Чикс, похоже, разделяет мой ужас перед такой перспективой. Как же сильно я хотела убить Адама Боша. И до сих пор хочу. Если бы я не обратилась за помощью, я могла бы развязать войну, даже не подозревая об этом. Я не могу его убить, но мне нужно помешать ему отправить Техобслуживание. — Ты можешь… что-нибудь взорвать? — Смотря что, — говорит мистер Чикс, и на его лице уже расплывается улыбка. Эстер выглядит обеспокоенной. — Мы прыгаем с помощью машины, которую называем «люк». Я знаю, что материалы там нестабильны, потому что большая часть руководств по обучению в «Элдридже» посвящена тому, как не дать ей взорваться. Потеря прыжкового люка просто остановит перемещения людей. Промышленный люк — штука грубая. Он не приспособлен для транспортировки чего-то, что дышит или истекает кровью, так что ресурсы будут поступать бесперебойно, но убийцы или покупатели не смогут попасть в другой мир. — Бош отстроит его заново, — говорит Эстер. — Знаю, но это даст нам время. Мистер Чикс кивает. — Взорвать штуку, которая сама хочет взорваться? Это я люблю. Самое сложное — убедить Самого нанять нас. Мы не можем брать заказы. Он может только «одолжить» нас. Тебе нужно предложить ему что-то такое, чего он действительно захочет, чтобы он согласился. А он редко в чем-то нуждается. Что подарить императору, у которого есть всё? Когда я в последний раз задала себе этот вопрос, всё закончилось его именем на моей спине. — Я что-нибудь придумаю. Если я найду плату, которая его соблазнит, ты организуешь мне встречу? Он смотрит с подозрением. — Наличку не предлагай, учти. Ему это не понравится. — Знаю. — Я устрою встречу, но если ты потратишь его время впустую, прикрываясь моим именем, больше ко мне не обращайся. — Не обращусь. После этого встреча медленно подходит к концу. Когда мистер Чикс встает, чтобы уйти, он улыбается мне. — Так тот, другой мир… Я там был таким же? — Почти один в один. Ты был бегуном, но был верен Ник-Нику, хотя тот и не был императором. И… у тебя была еще одна татуировка. Я не могу удержаться, и мой взгляд скользит к его горлу. Он замечает это, и его брови взлетают. — Определенно не весело, но уж точно не скучно, — говорит он. Мистер Чикс соглашается проводить Эстер до дома, но перед уходом она ловит меня в углу. — Не разумнее ли было бы включить Делл в твой план? — Нет, — отрезаю я и тут же понимаю, что ответила слишком быстро. — Ты и Чикс — не отсюда. Как и все остальные бегуны, которые помогут. Служба безопасности над вами не властна. Я единственная, кого они могут призвать к ответу, и я хочу, чтобы так оно и оставалось. Она верит этому оправданию, и это правда, пусть и лишь часть правды. Я провожаю их взглядом, а затем сажусь составлять список того «золота», что могло бы заинтересовать такого дракона, как император. Я влетаю в подготовительную комнату с таким напором, что Делл от неожиданности роняет «вуаль», которую держала в руках. — Есть ли шанс, что у меня сегодня по плану прыжок на 175-ю? Прищурившись, она поднимает хрупкую конструкцию из пластика и проводов. — Нет. — Знаешь, когда будет? — Ты уверена, что тебя отправят обратно? Я просто смотрю на неё, потому что мы обе знаем: раз я на окладе, они отправят меня прежде, чем нанимать фрилансера. Она вздыхает, кладя вуаль на стойку. — Ты должна вернуться через три недели. — Мне нужно сегодня. — Кара, мало того что устав запрещает тебе заводить личные связи с жителями других миров, это еще и вредно для здоровья… и я думаю, с тебя на этот счет уже хватит. Если бы я делала это по любой другой причине, её просьба заставила бы меня передумать. — Я не собираюсь заводить связи. Я кое-что там оставила, и я знаю, где это лежит. Мне нужно это вернуть. Пожалуйста. Я ни о чем её не просила со дня смерти Джина. Даже если она откажет сейчас, я всё равно буду ей должна. Благодаря ей я смогла увидеть его в последний раз. Я не смогла его спасти, но Делл дала мне возможность с ним попрощаться. — Это место тебя чуть не убило. — Знаю. Но это потому, что Неллин была там. Её… её больше нет. Еще одна утрата, еще одна бессмысленная смерть. И если Делл не уступит, всё может быть напрасно. Я провела два дня после встречи с мистером Чиксом в раздумьях о том, чем соблазнить императора, и, кажется, наконец придумала. — Ладно. — Она отворачивается к столу. — Тебе нужна вуаль? — Для этого уже слишком поздно. — У тебя будет тридцать минут, и на этот раз ты не потеряешь связь и не выключишь её. Мне нужно иметь возможность связаться с тобой напрямую. — Хорошо. — Поклянись. — Поклянусь на могиле матери, если это поможет мне попасть на Землю 175. — Твоя мать не мертва. Она говорит это так быстро, что я не успеваю скрыть реакцию. Я вздрагиваю. Она замечает, и её лицо меняется — она понимает: то, что мать Караменты жива, вовсе не означает, что жива моя. — Кара, я не подумала. Прости. — Это было давно, задолго до того, как я попала сюда. Представь мое удивление, когда я увидела её снова, — говорю я. Я стараюсь, чтобы голос звучал легко, но её взгляд тяжело давит на меня. — Так что, 175-я? — Дай мне десять минут на перенастройку. — Спасибо.