A Wild and Beautiful Thing

—⊱ Ф Е Л И К С ⊰— —⊱≼≽⊰— Феликс смотрит на кодовый замок на двери. Он в общежитии хёнов и не может вспомнить код, хоть убей. Это была какая-то шутка? Да? Код? Он трёт руки о штаны и замечает, что ладони потные. Почему он нервничает? Хёнджин написал ему около получаса назад, попросив прийти. Потому что скучал по нему. Это же просто Хёнджин. Почему Феликс нервничает? Он со стоном разворачивается и проводит обеими руками по волосам. Он ведёт себя нелепо. Он подходит и нажимает на звонок. Довольно долго дверь не открывают, затем появляется Чан.  — Феликс? — спрашивает он, щурясь на него, будто ожидал увидеть кого-то другого. — Зачем ты звонишь в дверь? — Забыл код, — говорит Феликс, засовывая руки в задние карманы штанов. Он засовывает их в карманы и вытаскивает обратно, только чтобы снова засунуть. Чан отходит, впуская его.  — День рождения PD-нима, — говорит он. — Наоборот. Точно. Он знал, что это была шутка. Он помнит, как Джисон объявил, что они выбрали, и они все смеялись над этим. Так не следует делать. Выбирать номер, который что-то значит. Нужно выбирать что-то случайное, чтобы никто не смог угадать. Не то чтобы кто-то мог угадать, что они выбрали именно этот. — Так как... — начинает Феликс, снимая куртку и обувь, но Чан перебивает его криком. — Хёнджинни! Ликс здесь! Феликсу хочется сказать Чану, что тот факт, что он пришёл повидаться с Хёнджином, не означает, что он не рад видеть и Чана тоже, но Хёнджин выбегает из своей комнаты, словно бежал к двери. Улыбка расплывается на его лице, широкая и счастливая, как только он замечает Феликса. Нервозность тает при виде улыбки Хёнджина, и Феликс уже улыбается в ответ. Чан тоже улыбается, качая на них головой, прежде чем вернуться в свою комнату. Хёнджин бежит к Феликсу, останавливаясь прямо перед ним.  — Я скучал по тебе, — говорит он, и всё его тело, кажется, вибрирует, и он изо всех сил старается оставаться неподвижным. Они виделись вчера, но Феликс понимает, что он имеет в виду. И это не только потому, что всё это ново и захватывающе, хотя это так. Это ещё и привычность. Они так привыкли постоянно быть друг с другом, что скучают друг по другу, когда не рядом. Это особенная тоска по кому-то. Ты не обязательно скучаешь по разговорам или совместным занятиям. Ты скучаешь по мелочам. По тем, из которых состоит человек. По звукам, которые он издаёт, когда меняет позу или двигается. По вздохам, когда он раздражён из-за какой-то мелочи, или по короткому вдоху, когда что-то смешно, но не нужно смеяться в голос. Именно так Феликс скучал по Хёнджину сегодня. Конечно, теперь, когда он стоит прямо перед ним, такой свежевымытый, без макияжа, красивый, пробуждаются и другие чувства. Желание не просто находиться рядом, существовать в одном пространстве, но и протянуть руку и коснуться. — Можно я..? — Хёнджин протягивает руки, они застывают в дюйме от лица Феликса. — Я просто.. Можно? — запинается он. Феликс кивает, возможно, слишком поспешно. Хёнджин осторожно берёт лицо Феликса в свои ладони и притягивает его. Он целует его на вдохе, словно пытается вдохнуть Феликса вместе с прикосновением их губ. В движениях Хёнджина чувствуется возбуждение. Словно электричество танцует под его кожей. Феликс приоткрывает губы и прижимается к Хёнджину, и затем язык Хёнджина врывается в рот Феликса. Феликс уверен, что это заставляет мир накрениться, и он вцепляется в Хёнджина, чтобы удержаться на ногах. Он влюблён в то, как Хёнджин двигает языком у него во рту. Как он проводит им по своему собственному. Это заставляет пальцы Феликса сжиматься сильнее. Будто один поцелуй — это нечто дикое. Волнующее, как бег или танцы, или тайные ночные вылазки. — Знаешь, тебе не обязательно спрашивать каждый раз, — говорит ему Феликс, и Хёнджин улыбается в его губы. — Мне нравится, когда ты говоришь «да» в ответ, — признаётся он. Это заставляет улыбнуться и Феликса. Хёнджин целует его снова. Быстрое прикосновение их губ, а затем то, что задерживается. Что обещает большее. Что заставляет Феликса хотеть большего. Но затем Хёнджин отстраняется, и его руки покидают лицо Феликса. Легко они скользят по его плечам и вниз по рукам, пока он не берёт Феликса за обе руки. — Ты ел? — спрашивает Хёнджин, раскачивая их руки взад-вперёд. Феликс кивает.  — Да. А ты? — О, но я хотел приготовить для тебя, — Хёнджин почти отворачивается от Феликса, прежде чем снова повернуться. Он надувает губы, и у этой его нижней губы нет права быть такой пухлой и идеальной. Феликс смеётся, потому что, если он не будет смеяться, он снова его поцелует. — Ты можешь приготовить позже. Никакого расписания. У нас есть целый день, — напоминает ему Феликс. — Ты позволишь мне приготовить для тебя? — Почему нет? — говорит Феликс с широкой улыбкой. Хёнджин снова качает их руки между собой. Взад-вперёд и взад-вперёд.  — Ты не боишься, что я случайно отравлю тебя или что-то в этом роде? Феликс смеётся и тянет Хёнджина к дивану в гостиной.  — Ты хорошо готовишь, — уверяет Феликс, вспоминая, сколько похвал он получал от Хёнджина за свои брауни. Это была одна из причин, почему Феликс чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы продолжать их печь. Они садятся на диван, лицом друг к другу, скрестив ноги, вместо того чтобы смотреть телевизор. — Те куриные пельмени, которые ты сделал, были восхитительны, — напоминает ему Феликс. — Они тебе правда понравились? — спрашивает Хёнджин, и Феликс видит его колебание, словно он не совсем верит, что они ему правда понравились. Но есть и надежда. Надежда, что да. — Ммм, — кивает Феликс. Хёнджин берёт Феликса за руку и начинает играть с его пальцами. Он не поднимает взгляда, и Феликс ждёт. Словно Хёнджин набирается смелости, чтобы о чём-то спросить или что-то сказать, и всё, что может сделать Феликс, — это ждать, пока он будет готов. — Я попрошу у мамы рецепт, — говорит Хёнджин. Он делает вдох, такой глубокий, что поднимает плечи, но не поднимает взгляда. — Мы можем сделать их с нуля. Вместе. Или что-то вроде того. — Да, было бы весело, — говорит Феликс и слегка тянет Хёнджина за руку, но тот не поднимает головы. — Или, знаешь, мы могли бы съездить в гости, — затем говорит Хёнджин, и Феликс замирает. Он встречал маму и папу Хёнджина раньше. Они даже все вместе были у него дома. Но не так. Не вдвоём, будучи тем, кем они стали сейчас. — Ты бы этого хотел? — осторожно спрашивает Феликс. — Я хочу, чтобы они знали тебя, — говорит Хёнджин, его брови слегка нахмурены, словно это решение, которое он принял. Которое обдумал. — Я тоже хочу знать их, — говорит Феликс и видит улыбку, трогающую уголок губ Хёнджина. Тогда он осмеливается поднять взгляд, глядя на Феликса из-под ресниц, и как только их взгляды встречаются, улыбка Хёнджина становится шире. Словно это всё, что ему нужно для уверенности. — А твои? — спрашивает Хёнджин, заметно расслабляясь. — Насчёт этого... — Феликс замолкает, потирая затылок. — Ты знаешь, что я много общаюсь со своей сестрой, да? — Да, — медленно кивает Хёнджин, глядя на Феликса. — О, Феликс, — вздыхает он, прежде чем Феликс успевает что-либо сказать. — Она уже знает, да? — Ну, — допускает Феликс. — Вроде того. Я не говорил, что это ты, она просто догадалась? — Догадалась? Как? — По её словам, я, видимо, много о тебе говорю. Очень много, — объясняет Феликс, и Хёнджин стонет и прячет лицо в подушки дивана. Феликс тянет его за руку, которую всё ещё держит. — Эй, эй, — говорит он. — Всё в порядке. Я почти уверен, что она не рассказала моей другой сестре. Или нашей маме. Звуки, которые Хёнджин издаёт в подушку, начинают беспокоить Феликса, и он снова тянет его за руку. Пока не понимает, что Хёнджин пытается не рассмеяться. Он поворачивается к Феликсу, и его лицо всё сморщено и умильно. Феликс тоже смеётся, и через мгновение Хёнджин перегибается через него и притягивает Феликса на себя. Они падают среди подушек, хихикая. Руки Хёнджина обвивают талию Феликса, и он, кажется, доволен тем, что просто держит его. Феликс не жалуется. Хёнджин мягкий и, как ни странно, удобный. Феликс прижимается немного ближе. Кончик его носа касается шеи Хёнджина, и тот вздрагивает. Так, как он делает, когда ест что-то очень вкусное или когда к нему прикасаются легко. Словно всё его тело реагирует на ощущение. Словно это слишком сильно. Феликс ёрзает, думая, что Хёнджину, наверное, неудобно с весом Феликса на нём. Но руки Хёнджина сжимаются вокруг него сильнее, и недовольный звук слетает с его губ. — Тебе не неудобно? — спрашивает Феликс, и он чувствует, как Хёнджин качает головой. Феликс приподнимает голову. Их ноги теперь переплетены, и он вытянулся вдоль Хёнджина. — Я спал на этом диване, — замечает Феликс. — Он не самый удобный, и я тебя раздавливаю. — Никогда не было удобнее, — говорит Хёнджин, одна из его рук отпускает талию Феликса, чтобы провести по волосам у его виска, пока Феликс не опускает голову обратно. Пальцы Хёнджина остаются, рассеянно поглаживая, пока он что-то напевает. Феликс не может разобрать мелодию, но от неё его грудь приятно вибрирует под ухом. Пальцы у виска Феликса через некоторое время исчезают, и Хёнджин снова обнимает его. Приподняв голову, он трётся носом в изгибе шеи Феликса. Это приятно щекочет, и через мгновение Феликс чувствует, как его пальцы на ногах скручиваются, заставляя его хихикать. Но хихиканье переходит во вздох, и руки Хёнджина сжимаются вокруг него. — Ммм, — шепчет Хёнджин, его дыхание посылает мурашки по коже Феликса. — Сделай этот звук снова. Рука Хёнджина находит путь под джемпер Феликса. Однако он не двигает ею, а просто кладёт на поясницу Феликса, широко растопырив пальцы. Хёнджин прижимает мягкий поцелуй к шее Феликса, и Феликс трётся щекой о его волосы, подбадривая продолжать. Ещё один поцелуй следует за первым, и Феликс снова вздыхает, тепло разливается по его телу. Он уверен, что чувствует, как Хёнджин улыбается в его шею, прежде чем его губы снова возвращаются к его коже. Затем рука Хёнджина двигается, медленно скользя вверх и вниз по позвоночнику Феликса. Торопливости пока нет. Только томные прикосновения и смакующие поцелуи. Те, что затягиваются, потому что тебе совсем не хочется останавливаться. Даже чтобы сделать паузу или вздохнуть. Когда слова излишни и прикосновение — единственный необходимый язык. Хёнджин тянется губами вверх по шее Феликса, и это так медленно и мягко, что Феликс гадает, пытается ли Хёнджин изучить саму текстуру его кожи. Словно его губам нужен отпечаток того, как она ощущается. Это так приятно, что Феликсу хочется свернуться клубочком и вцепиться в это чувство, одновременно с тем, как хочется вытянуться и наслаждаться им. — Я люблю, когда ты дрожишь от меня, — говорит Хёнджин, его голос едва громче шёпота, а дыхание мягкое на коже Феликса. Тогда этого недостаточно, и Феликс тоже хочет прикасаться. Ему удаётся освободить одну руку, зажатую между ними. Он запускает пальцы в волосы Хёнджина, зная, как сильно Хёнджину нравится, когда Феликс проводит пальцами по его коже головы. Он делает это снова — его тело содрогается, словно ощущение слишком сильное. Волосы Хёнджина шёлковые и гладкие, и Феликс вспоминает то средство для волос, которое Хёнджин купил, когда они ещё жили вместе. То, которое в итоге использовали все, не зная, что оно дорогое. Должно быть, осталось немного, или он купил новый флакон. Наверняка нет другого способа, чтобы его волосы были такими гладкими. У них у всех были отличные волосы, пока тот флакон был в душе. Феликс вытягивается вдоль Хёнджина, прижимаясь своими телами друг к другу, пока не добирается до его пальцев ног. Он трётся своими о его, хотя не уверен, зачем, но это заставляет Хёнджина усмехнуться, поэтому Феликс решает, что именно для этого он это и сделал. Феликс осторожно прижимается щекой к Хёнджину, пока тот не отрывает взгляд от шеи Феликса и не смотрит вверх. Феликс проводит губами по губам Хёнджина, и у того вырывается маленький вздох. Словно Хёнджин был не совсем готов почувствовать губы Феликса на своих. Это не то же самое, как когда Хёнджин поцеловал Феликса, как только он пришёл. Здесь совершенно иная энергия. Лёгкое прикосновение заставляет Хёнджина преследовать губы Феликса своими, далеко не удовлетворённый таким малым. — Мы обещали Чанни-хёну не в общественных местах, — напоминает Феликс Хёнджину, и это правда. Они пообещали Чану всегда держаться за закрытыми дверями. Они должны. Ради своей безопасности и безопасности группы. — Это не общественное место, — возражает Хёнджин, его мягкие губы касаются губ Феликса, когда он говорит. Глаза Феликса закрываются, и он не может поверить, что чувствует, насколько они мягкие, даже без давления. — Это наше общежитие. Феликс улыбается, прежде чем сдаётся и прижимается губами к губам Хёнджина. Хёнджин удовлетворённо стонет, приоткрывая губы. Словно Феликс отказывал ему в этом одном, а теперь наконец позволил ему это получить. Затем входная дверь распахивается, и Феликс отстраняется. Он даже не слышал маленького звука замка. Но он слышит Чанбина и Джисона. — Это моя куртка! — говорит Чанбин, его голос громкий. — Я просто одолжил её, — настаивает Джисон. — На год!? Феликс и Хёнджин смотрят друг на друга. Оба пытаются подавить смех, зажав рты руками. Джисон усмехается.  — Это хорошая куртка, — говорит он. — Конечно, хорошая, — говорит ему Чанбин. — Я её купил! Феликса иногда сравнивают с котом. Мягким, ласковым котёнком. Который редко показывает когти, но они у него точно есть. Но если любопытство и убило кошку, Феликс знает, что он умер бы десять раз. И именно любопытство заставляет его опереться рукой о грудь Хёнджина и выглянуть из-за спинки дивана. Чанбин и Джисон только что вошли в дверь. Чанбин выглядит так, будто готовится к драке, а Джисон — так, будто ему не следует находить это смешным, но он не может сдержаться. Хёнджин тихо стонет и тянется к Феликсу, пытаясь вернуть его. Феликс смотрит на него и улыбается при виде надутых губ. Хёнджин, вероятно, не возражал бы, если бы они продолжили целоваться, пока Чанбин и Джисон продолжают ссориться. У Хёнджина есть удивительная способность отключаться от всего и сосредотачиваться на одной вещи. Сейчас это Феликс, и когда Феликс видит этот чувственный взгляд в глазах Хёнджина, он чувствует, как по нему пробегает трепет, потому что он ничего не может с собой поделать — ему нравится чувствовать себя таким желанным. Таким любимым. Феликс переплетает свои пальцы с протянутыми пальцами Хёнджина. Хёнджин тянет его обратно, и Феликс поддаётся. Он не может сопротивляться Хёнджину, когда тот в таком настроении. Лежит там со своими светлыми волосами, немного растрёпанными оттого, что Феликс запустил в них пальцы, пухлыми, покусанными губами, и смотрит на Феликса так, будто готов торговаться с духами и демонами ради большего. — Это не то же самое, если бы я украл её! — говорит Джисон. — Эй, она моя, и ты взял её. Похоже на кражу, Хан. Похоже, начинается настоящая потасовка, и Феликс с Хёнджином садятся, возможность настоящей драки привлекает их внимание хотя бы на время. Но под «настоящей дракой» они не ожидают ничего, кроме жалкой возни, потому что, хотя Чанбин, конечно, достаточно силён, чтобы сбить кого-то с ног одним ударом, он не способен его нанести. И хотя Джисон проводит с Минхо так много времени, что они практически срослись, он не усвоил абсолютно ничего о боксе. Феликс и Хёнджин выглядывают из-за дивана, наблюдая за разворачивающейся драмой. Чанбин пытается стянуть куртку с Джисона, а Джисон пытается ударить его рукавами. Феликс и Хёнджин тихо смеются, глядя, как они дерутся, как пятилетние дети. — Отдай, — рычит Чанбин, хватая один из рукавов, которым Джисон пытается его ударить. Он тянет, и куртка настолько велика на Джисоне, что одна его рука выскальзывает. Но Джисон вцепляется в куртку, он сильнее, чем кажется, и не отпускает. — Вы ведёте себя очень незрело в этом вопросе, хён, — замечает Джисон, изо всех сил пытаясь удержать куртку. Он может быть сильнее, чем кажется, но он никогда не сможет сравниться с Чанбином. Входная дверь снова открывается, и заходит Чонин. Он останавливается, так как Джисон и Чанбин преграждают путь, непонятно сражаясь за одну куртку, когда у них обоих, несомненно, есть ещё много. — Что происходит? — спрашивает Чонин, звуча почему-то так, будто он на годы старше их, хотя всё наоборот. — Ханни украл куртку Чанбин-хёна и теперь не отдаёт, — сообщает Хёнджин, и он с Феликсом на диване смеётся. Все поворачиваются к ним. И Чанбин, и Джисон выглядят удивлёнными, как будто не понимали, что они здесь. Чонин в основном выглядит так, как обычно, когда он от них всех устал. Как многострадальный директор цирка, сожалеющий, что согласился работать с обезьянами, но теперь слишком привязанный к ним, чтобы отпустить. Джисон отпускает куртку одной рукой и указывает ею на Феликса и Хёнджина.  — Когда вы пришли? — спрашивает он, его глаза комично круглые. — Были здесь всё время, — говорит Феликс. — Ладно, — допускает Джисон, и их с Чанбином битва за куртку временно приостанавливается. — Так чем вы занимались до нашего прихода? Телевизор не включён. Хёнджин поворачивает голову и смотрит на Феликса, а Феликс смотрит на него. Как только они это делают, они смеются, склонив головы друг к другу. — Зачем ты спрашиваешь? — укоряет Чанбин. — Ты знаешь, чем они занимались. — он снова тянет куртку, и Джисон хватается за неё как раз вовремя, чтобы помешать Чанбину вырвать её из его пальцев. Чонин закатывает глаза и проходит мимо них.  — Привет, Йенна. — Феликс улыбается ему. — Что ты здесь делаешь? — Чан-хён хотел кое-что записать, — говорит он. — Иди сюда, — жалуется Хёнджин и тянет к Чонину руки. — Оставайся с нами и посмотри, кто победит. Феликс подражает Хёнджину и тоже тянет руки.  — ЙЕННА, — зовут они в унисон. Чонин подходит и прислоняется к спинке дивана, скрестив руки на груди, рядом с Феликсом. Феликс пользуется моментом и обнимает Чонина. Чонин снисходительно гладит его по голове, и Феликс отпускает его. Довольный и этим. — Ты никогда не жалуешься на объятия Ликси, — говорит Хёнджин, явно чувствуя себя обделённым вниманием макнэ. — Почему он всегда твой любимчик? Чонин смотрит на Хёнджина.  — А разве он не твой любимчик? — говорит он. — Разве не так это работает? — он показывает пальцем на Хёнджина и Феликса. Хёнджин широко улыбается и обнимает Феликса. Из лёгких Феликса вырывается удивлённый вздох.  — Да, и он весь мой, — заявляет Хёнджин и снова валит Феликса на диван, обхватывая его обеими ногами, пока Феликс смеётся. — Отпусти! — они слышат, как Чанбин говорит Джисону, его голос разносится, хотя он не кричит. — Что вы все делаете? — затем в комнате появляется Чан. Все головы поворачиваются к нему. Вероятно, шум наконец пробился сквозь его наушники. Никто не успевает ответить, как входная дверь снова открывается, и на этот раз это Сынмин. Его дыхание тяжелое, будто он бежал. — Неважно, — говорит Сынмин в телефон. — Он здесь. — он смотрит на Чонина, который вопросительно поднимает брови. — Да, — говорит он в трубку. Он делает несколько шагов в комнату и смотрит на Феликса и Хёнджина из-за дивана. — Ёнбокки тоже. Хёнджин отпускает Феликса и помогает ему сесть на диване, следуя за ним. Сынмин вешает трубку и машет рукой в сторону Джисона и Чанбина, которые всё ещё сжимают куртку. — Прошу прощения. Продолжайте, — говорит Сынмин. На секунду кажется, что они продолжат, но затем Чан снова подаёт голос.  — Почему вы двое дерётесь за мою куртку? И Джисон, и Чанбин смотрят на куртку, которую сжимают.  — Твою куртку? — спрашивает Джисон. — Я одолжил её у Чанбин-хёна. — Украл, — громко поправляет Чанбин, каким-то образом превращая слово в рычание. — Нет, — самым разумным тоном возражает Чан. — Я купил её, когда? Год назад? Но я одолжил её Бинни. Тоже примерно год назад. — О, — Джисон отпускает куртку. Чанбин секунду смотрит на неё, держа в руке, затем вручает её Чану.  — Извини, — говорит Чанбин, когда Чан берёт её. Чан окидывает комнату взглядом. Один раз, затем снова. — Ли Ноу-ши уже в пути, — говорит Сынмин, показывая свой телефон, чтобы указать, что это с ним он говорил. Чан кивает. Должно быть, Сынмин понял, почему Чан всё оглядывался. Пересчитывал и пересчитывал, когда числа не сходились. — Зачем вы все здесь, собственно? — спрашивает Чан, проверяя карманы куртки. Он достаёт жвачку, бумажник Джисона, несколько маленьких винтов и ключ с брелоком — Феликс почти уверен, что это Итадори из «Магической битвы». — Мы скучаем по тебе? — предполагает Феликс. Чан бросает на него недоверчивый, но забавный взгляд, вручая Джисону его вещи, включая винты. — Ты здесь, потому что здесь Хён, — говорит он Феликсу. — Не может быть и то, и другое? — говорит Феликс и получает улыбку от Чана. — Ты позвал меня, — замечает Чонин. — Ли Ноу-ши думал, что потерял макнэ, — объясняет Сынмин. — Потому что он не отвечает на телефон. — он немного злится на Чонина, который достаёт телефон из кармана и просматривает пропущенные звонки. — Мы здесь живём, — говорят Чанбин и Джисон, показывая друг на друга. Такое чувство, что они на перекличке в школе, и никто не против в этом участвовать. — Я здесь, потому что здесь Ёнбок, — вставляет Хёнджин с поднятой рукой. — И я тоже здесь живу. Чан кусает губу, пытаясь сдержать улыбку, которую они уже видят на его лице. Они часто так делают на концертах. Ведут себя по-детски, чтобы раздражать его, потому что Stay всегда смеются. А ещё потому, что они знают, что Чан тайно любит, когда они его дразнят. — Хорошо, это хорошо, — говорит Чан. Они слышат, как входная дверь снова открывается, и Минхо просовывает голову.  — Доставка, — говорит он и заходит с пустыми руками. Если он что-то доставляет, Феликс предполагает, что это самого себя, но с Минхо никогда не знаешь наверняка. — Что я пропустил? — Я не знаю, — честно говорит Чан. — Но теперь все здесь. Йенна, ты не пройдёшь со мной на минутку? Это долго не займёт. — Ага. — Чонин выпрямляется, чтобы идти за Чаном, но Джисон заговаривает. — Я везде это искал. — он поднимает ключ, который Чан нашёл в одном из карманов куртки, Итадори болтается на пальцах. — Откуда он? — спрашивает Феликс, чувствуя руку Хёнджина на своей шее, играющую с его волосами, и он прижимается к прикосновению, замечая краем глаза улыбку Хёнджина. — От старого общежития, — говорит Джисон, и Феликс чувствует, как Хёнджин рядом с ним выпрямляется. Чан останавливается и поворачивается к Джисону.  — Мы должны были их вернуть, — говорит он. Джисон вздыхает.  — Я знаю, — говорит он. — Не мог найти. Но теперь нашёл. — он победно поднимает ключ. — Хорошо, дай сюда. Я прослежу, чтобы его вернули, — говорит Чан, протягивая руку за ключом. — Подожди. — Хёнджин пересаживается на диване, но его рука остаётся на шее Феликса, пальцы вырисовывают маленькие круги на его коже. — Мне кое-что нужно забрать оттуда. Чан смотрит на него с прищуром.  — Забрать что? — Просто кое-что, что я там оставил, — туманно говорит Хёнджин, и Феликс смотрит на него с вопросом. — На крыше, — добавляет Хёнджин одному Феликсу. Должно быть, он говорит о своём скетчбуке и художественных принадлежностях. Феликс так и не увидел законченную картину, которую он написал той ночью. — Думаю, нам стоит пойти, — говорит Феликс, поворачиваясь к остальным. — Ты понимаешь, что там может уже кто-то жить? — замечает Сынмин. — Я проходил мимо пару дней назад, выглядело пустым, — невинно сообщает Минхо, будто не пытается спровоцировать нечто, возможно, незаконное. Хёнджин протягивает руку за ключом.  — Если вы не хотите, мы с Ёнбокки можем сходить одни. Это займёт минуту. Обещаю. — Что ты вообще там оставил? — спрашивает Чан. — Место было очищено. — Технически это не в общежитии, — допускает Хёнджин. — Крыша! — понимает Минхо. — О, крыша, — дразнит Сынмин, и Хёнджин пытается ударить его, но он слишком далеко. Сынмин смеётся. — Что я пропускаю? — Чанбин смотрит с Хёнджина на Сынмина и Минхо и обратно. — Крышу, — говорит Джисон, звуча так, будто знает, о чём речь, хотя Феликс почти уверен, что он просто делает это, чтобы подразнить Чанбина. Чанбин продолжает выглядеть комично потерянным. — Что случилось на кры... — Чан замолкает. — Знаешь что, я уверен, что могу догадаться, так что просто не говори мне. — он смотрит на Хёнджина и Феликса, качая головой. — Всё было намного проще до того, как вы двое... — он замолкает и внезапно выглядит так, будто видимо борется с собой. На долю секунды Феликсу кажется, что это неодобрение. Касательно его и Хёнджина. Но это не имеет смысла. Чан предан успеху группы, но он никогда не позволял этому омрачать его заботу о них. Его настойчивость в том, что их благополучие и счастье должны быть на первом месте. Что успех без этого бессмысленен. — Крис... — осторожно говорит Феликс, чувствуя, что происходит что-то большее. Что-то, что Чан носит в себе. Ещё одна вещь, о которой он с ними не говорит и которая внезапно напомнила о себе. Феликс знает, что Чан делает это, потому что думает, что это защищает их. Но ему нужно иногда тоже опираться на них. Никто из них не стал бы думать о нём хуже, если бы он это сделал. Чан поднимает глаза и встречается взглядом с Феликсом. В них нет неодобрения. Ни капли. В них беспокойство. Он беспокоится за них, и Феликс понимает, что, кроме того короткого разговора, когда Чан взял с них обещание не делать ничего слишком рискованного, Феликс тоже толком не говорил с Чаном обо всём этом. — Просто будьте осторожны, — говорит Чан и Феликсу, и Хёнджину. — Я знаю, это несправедливо, но вы должны быть осторожны. — Феликс уже идёт к нему, прежде чем понимает, что сдвинулся с места. Рука Хёнджина соскальзывает с Феликса, когда он смотрит, как тот идёт. Феликс мягко проводит рукой вверх и вниз по руке Чана. Чан смотрит на него. — Мы уже однажды потеряли Хёна. Я не могу... Мы не можем... — Всё в порядке, — говорит Хёнджин, вставая с дивана. Взгляд Чана перемещается на него. — Всё с крышей было месяцы назад, а Феликс просто помогал мне рисовать. Мы осторожны. Обещаю, — клянётся он. Внезапно с другой стороны Чана оказывается Чанбин, твёрдая рука на его плече.  — Мы здесь, парень, — говорит он. — Ты никого не теряешь. — Ты знаешь, что мы от тебя никуда не денемся, — говорит Джисон, тоже подходя. — Ладно, — кричит Минхо, хватая рядом с собой Сынмина за рукав. — Групповые объятия! Он тащит немного неохотного Сынмина вперёд, который умудряется схватить Хёнджина и увлечь его за собой. Феликс поворачивается и притягивает Чонина, и вскоре они все стоят, сгрудившись вокруг Чана, обнявшись в гостиной общежития хёнов. —⊱≼≽⊰— — Это безумие. Вы все это знаете, да? Кто-то всё же мог туда заехать, — говорит Чан, следуя за Сынмином вверх по лестнице. Сынмин смотрит на него через плечо. — Ты обещал не жаловаться, старик, — говорит он. — Это было главным правилом, — добавляет Джисон внизу, позади Чана. — Новое правило. — Феликс перегибается через перила и смотрит на Чана. — Никаких закатываний глаз тоже. Чан смотрит вверх и встречается взглядом с Феликсом.  — Приятель, откуда ты знаешь... — начинает Чан. Феликс чувствует руку Хёнджина на пояснице, когда тот перегибается через перила рядом с ним. От этого под джемпером по его коже разливается тепло.  — Мы услышали это отсюда, — говорит он. — О, да? И как именно звучит закатывание глаз, Хёнджин-а? — спрашивает Чан. — Как Лино-хён, когда он хрустит плечом, — предлагает Чонин с улыбкой, следуя за Хёнджином и Феликсом, продолжающими подниматься по лестнице. — Как-то так? — Минхо хрустит сначала одним плечом, затем другим. Это эхом разносится по лестничной клетке, и все вздрагивают. — Прекрати, — говорит ему Чанбин и слегка подталкивает его, от чего Минхо спотыкается и падает на Джисона впереди. — Джаги-я, — жалуется Джисон. Минхо извиняется, просто шлёпнув Джисона по заду. Джисон смотрит на него через плечо, пока все продолжают подниматься, пока не достигают знакомой площадки. Они смотрят на дверь, через которую проходили, наверное, миллион раз. — У кого ключ? — поворачивается к остальным Хёнджин, и Джисон выходит вперёд. — У меня, — говорит он. В новых общежитиях кодовые замки, но в старом был обычный. Это было не самое роскошное место, но и не должно было им быть. Оно было удобным, и с ними, такими зажатыми, как они были, оно было домом. — Может, постучать? — предлагает Феликс. — Я имею в виду, что, если там кто-то всё же живёт? Они смотрят друг на друга, никто не хочет быть тем, кто это сделает. Хёнджин сдаётся. — Я сделаю, — говорит он и подходит к двери. Он поднимает руку, чтобы постучать, но Джисон останавливает его.  — Подожди. Не ты, — говорит он и отводит Хёнджина обратно от двери. — Почему не я? — Ты не особенно неприметный, — замечает Джисон с усмешкой, и все соглашаются. — Что ты говоришь? — Хёнджин смотрит на свои джинсы и свободную толстовку. На нём даже бини, скрывающее его светлые волосы. Феликс вынужден признать, что он, кажется, приложил усилия. Проблема с Хёнджином в том, что он высокий и красивый, и он может носить что угодно, и всё равно будет выделяться. — Он прав, — соглашается Феликс. — Ты всё равно выглядишь очень... — он делает жест рукой перед лицом Хёнджина. — Что? — спрашивает Хёнджин. — У меня что-то на лице? — Да. Противный, — говорит Чонин на английском, и он звучит очень серьёзно, но улыбка на его лице такая широкая, что глаза превращаются в полумесяцы. Взгляд Хёнджина переходит на него, и Феликс видит, как ему трудно даже придумать ответ, когда Чонин так мило улыбается. Они все беззащитны перед этой улыбкой. Феликс привлекает внимание Хёнджина.  — Просто красивый, — говорит Феликс с широкой улыбкой. — Слышал? — Хёнджин немного злится на Чонина. — Ёнбокки говорит, что я красивый. — Мы все думаем, что ты красивый, — говорит Чанбин, словно сказал это не подумав. — Красивый-противный, — продолжает Чонин, и они с Сынмином смеются. — Все, не отвлекаемся, — призывает Чан, пока всё не обострилось и они не начали писать акростихи. Хёнджин поворачивается обратно к Феликсу, наклоняясь ближе.  — Что ты на самом деле хотел сказать? — спрашивает он, словно не верит, что он и Джисон подумали, что он слишком узнаваемо выглядит в таком виде. Он ошибается на этот счёт, думает Феликс, но он не собирается сейчас начинать разглагольствовать о том, насколько красивым он считает Хёнджина. Насколько он выглядит абсолютно очаровательным с бини, натянутым низко на лоб, словно она ему великовата. Феликс всё равно не смог бы передать. Хёнджин — тот, у кого есть красивые слова, которые он может превращать в красивые фразы и тексты песен. Феликс тоже может писать красивые вещи. Но они красивы по-другому. — К тому же, нас здесь восемь, — продолжает Хёнджин в свою защиту, когда Феликс не отвечает. — Если они знают, кто мы, они всё равно поймут, что это мы. Джисон уже не слушает их и стучит в дверь. Все задерживают дыхание и ждут. Никто не открывает. Ни звука изнутри. Джисон вставляет ключ и поворачивает замок, все немного удивлены, что замки не сменили. Тем более что они очень явно забыли сдать один из ключей. Дверь открывается, и Джисон толкает её. Она издаёт тот маленький скрип, и они все улыбаются знакомому звуку. Джисон заглядывает внутрь, за ним следуют Феликс и Чонин. — Ау? Есть кто дома? — осторожно зовёт Джисон. Хотя квартира небольшая, звук всё равно эхом разносится. Пустая и далёкая, как она есть, лишённая всех вещей, которые делали её домом, пока они здесь жили. И это единственный ответ, который они получают. Джисон и Феликс заходят первыми. — Мы уверены, что это не незаконно? — спрашивает Чонин, следуя за ними. — У нас есть ключ, — говорит Джисон, и никто не замечает, что это не совсем ответ. Остальные заходят, и, в отличие от того времени, когда они здесь жили, прихожая теперь совершенно пуста. Нет обуви повсюду, нет школьной сумки, брошенной у входа, или курток на все сезоны, висящих на крючках. У двери остался коврик, который был там, когда они только въехали. Они трут об него обувь, вместо того чтобы снимать её. Они всё равно скоро уйдут. — Это так странно, — говорит Джисон, и все соглашаются. Они проходят через общежитие. Чанбин останавливается у входа в кухню.  — Эй, этот заусенец всё ещё здесь с тех пор, как упал Инни, — говорит он, указывая на дверную коробку и заметную трещину в краске. — Фу, не напоминай, — говорит Чан. — Думал, он башку разобьёт. — Не, — говорит Хёнджин и агрессивно взъерошивает волосы Чонина рядом с ним. — Наш макнэ — тупой как камень. Чонин отталкивает Хёнджина.  — Приходится, — говорит он, и Хёнджин усмехается. Они идут по коридору и заходят в бывшую комнату Хёнджина, Сынмина и Минхо. — Эй, Сынмин. — Хёнджин подходит к тому месту, где раньше стояла кровать Сынмина. Он нежно проводит рукой по стене. Феликс подходит и приседает рядом с ним.  — Помнишь, когда я нарисовал это для тебя? — Феликс протягивает руку и касается маленького рисунка на стене. Это крошечный щенок, который очень похож на Сынмина, держит микрофон и сидит в цветке. Невероятно мило. Сынмин подходит и смотрит на рисунок из-за плеча Хёнджина. — Да, — говорит он. — Совсем на меня не похож. — Эй, эй, — говорит Феликс в защиту художественных способностей Хёнджина. Хёнджин смотрит на Сынмина, и они оба улыбаются друг другу, будто у них есть секрет. Сынмин уходит, и Хёнджин наклоняется к Феликсу. Он кладёт руку ему на плечо, и кончик его пальца касается шеи Феликса. Это случайное прикосновение. Не должно ничего значить. Но от него у Феликса внутри всё становится тёплым и покалывающим. — Он не мог уснуть, — объясняет Хёнджин, и его рука исчезает, и Феликсу хочется попросить её вернуть. — Ему постоянно снились кошмары о JYP. — Поэтому ты нарисовал это, чтобы помочь ему уснуть. — Феликс тает от этой мысли. Как это мило. Хёнджин всегда милый. И заботливый. Даже когда ему больно. Когда Феликс оглядывается на тот день. На церемонию. Когда Хёнджин оттолкнул его. Зная теперь, почему он это сделал. От этого его сердце всегда сжимается. Что Хёнджин провёл тот день один, со всеми этими страхами, роящимися в голове. С мыслями и чувствами, которые он не мог разобрать. Феликс жалеет, что он не обратился к кому-то. Даже если это был не Феликс. Феликс не видел этого страха с тех пор. Хотя он знает, что Хёнджин всё ещё переживает. С тех пор как он вернулся из своего перерыва, он больше боится своего собственного влияния на окружающий мир. Раньше он был более беззаботным. Феликс надеется, что Хёнджин когда-нибудь поговорит с ним об этом. Обо всём, через что он прошёл. Феликс не может представить боль от того, что тебя обвиняют в том, что ты так кому-то навредил, и то, как это на тебя влияет. Хёнджин поворачивается к Феликсу и широко улыбается. Достаточно, чтобы показались ямочки.  — Чтобы пугать злодеев, — говорит он с усмешкой и встаёт. — И твоя идея этого — поющая собака? — спрашивает Чанбин, наклоняясь, чтобы рассмотреть рисунок. — Щенок, — поправляет Сынмин. Хёнджин протягивает руку Феликсу. Он берёт её, и Хёнджин тянет его обратно на ноги. Как только он встаёт, руки Хёнджина обвиваются вокруг него, и он притягивает Феликса к себе. Феликс с готовностью поддаётся, и Хёнджин целует его в висок, его губы задерживаются, словно ему нужно прикосновение кожи. Словно он тоже думал о том дне и ищет напоминание о том, что Феликс здесь и что он может целовать его почти когда захочет. — Эй, я думал, вы двое что-то задумали, — напоминает им Минхо, и Хёнджин отпускает Феликса. — И почему у моего спального места не было поющей собаки, Хёнджин-а? — Щенок! — снова поправляет Сынмин. Хёнджин поворачивается к Минхо с ухмылкой.  — Хочешь сказать, что убегаешь от кошмаров, хён? — говорит Хёнджин. — Я был уверен, что они убегут от тебя. — Хёнджин-а! — восклицает Минхо так, как он делает это обычно — звучит как жалоба, но они все знают, что он так делает, когда что-то его трогает. Минхо хватает Хёнджина и тычет его под рёбра, где, как он знает, он боится щекотки — наказание за то, что Хёнджин стирает его острые грани и добирается до мягкости внутри. Хёнджин смеётся и пытается увернуться. — Феликс, спаси меня, — умоляет Хёнджин. Феликс тоже смеётся, но Джисон первым подходит к ним. Он обнимает Минхо со спины. Минхо почти мгновенно замирает и отпускает Хёнджина. Хёнджин спешит к Феликсу. Он берёт Феликса за руку и переплетает их пальцы. Феликс не может сдержать улыбку от этого. Всегда замечательно проводить время только с участниками, потому что тогда им не нужно быть осторожными. Не нужно притворяться кем-то меньшим, чем они есть. Но Феликс всё ещё не привык к этому. К тому, как одна только рука Хёнджина в его руке заставляет его внутренности трепетать. Как счастливым это его делает. Минхо выглядит так, будто готов совершить убийство, пока Джисон держит его. Но затем он отпускает. Когда он это делает, Феликс видит, что его уши покраснели, и Минхо быстро приглаживает на них волосы. Когда он так делает, он так сильно похож на кота, что Феликс не может сдержать смеха. — Ты уверен, что это безопасно? — Чан стоит у открытого окна, хмуро вглядываясь в него. — Всё безопасно, — говорит Хёнджин, подходя, и Феликс идёт с ним. — Я был там много раз. Лицо Чана искажается от сомнения и лёгкого беспокойства.  — Ты это позволял? — он смотрит на Минхо, который отрывает взгляд от Джисона. Сынмин внезапно смеётся. Громко. Как будто это самое смешное, что он когда-либо слышал. — Нет, — рассудительно говорит Минхо. — Я лез за ним и спускал его. Немедленно, Чан-хён. Это заставляет Сынмина смеяться ещё больше. Ещё одна внутренняя шутка между бывшими соседями по комнате, о которой Феликс может догадываться. Минхо слишком боится высоты, чтобы когда-либо подходить к лестнице, прикреплённой снаружи здания. — Но не пора ли нам поторопиться? — предлагает Чонин, оглядываясь, словно боится, что в любую минуту кто-то ворвётся и потребует всех арестовать. — Ладно, — Чан поворачивается к Феликсу и Хёнджину. — Быстро наверх, заберёте, что нужно, и сразу обратно. Никаких глупостей, — предупреждает он. Феликс и Хёнджин смотрят на него с одинаково невинными выражениями. — Не надо на меня так смотреть, — говорит Чан. — Не думайте, что я не знаю, что вы сбегаете между тренировками при каждой возможности. Феликс чувствует, как румянец заливает шею, и смотрит на Хёнджина, который тоже краснеет. Когда Хёнджин краснеет, Феликс думает, что он красив. Румянец расплывается по его скулам, и его уши тоже краснеют, но бини скрывает их, и Феликсу хочется её снять. Он хочет прикоснуться к нему. Нормально поцеловать и дать ему повод покраснеть. Он не делает этого. Не когда Чан только что отчитал их именно за это. — Ты первый, Феликс, — говорит Хёнджин. — Если что-то случится, я смягчу твоё падение, — говорит он, глядя на Чана, которому каким-то образом удаётся выглядеть одновременно болезненно и раздражённо. Выражение, которое он уже отточил. — Че...? — начинает возражать Феликс, но Хёнджин подталкивает его к окну. Феликс выползает наружу и пробирается к лестнице, как в прошлый раз, когда они с Хёнджином это делали. Проблема в том, что в прошлый раз было темно. Сейчас светло, и если Феликс посмотрит вниз, он увидит, как далеко внизу земля. — Не смотри вниз, — говорит Хёнджин, словно прочитал его мысли. Он вылезает на лестницу следом за Феликсом, и они оба поднимаются. Феликс забирается на крышу и поворачивается, чтобы помочь Хёнджину. Они оба улыбаются друг другу, когда Хёнджин берёт Феликса за руки и позволяет ему помочь перебраться через край на крышу. — Итак, где это? — Феликс собирается искать то, за чем они пришли, но Хёнджин тянет его за руку назад. — В прошлый раз, когда мы были здесь, ты попросил меня поцеловать тебя, — напоминает ему Хёнджин, и Феликс улыбается ему, чувствуя, как ветер треплет его волосы и щиплет кончики ушей. Не то чтобы ему требовалось напоминание. Момент врезан в его память и порхает вокруг его сердца, будто теперь часть его. Как и сам Хёнджин — часть его. Каждый момент, что они разделяют, строит его. Делает счастливее и лучше, и он не может поверить, что ему когда-то так повезло иметь это. Что они смогли прийти к этому вместе. К этому прекрасному месту, где они доверяют друг другу гораздо больше, чем беспокоятся об окружающем мире или о том, что может принести будущее. — Правда? — дразнит Феликс. — Ммм, — шепчет Хёнджин и наклоняется немного ближе. Всё ещё холодно. Зима цепляется, пока весна манит. Но она приближается. Они чувствуют это. Не только по температуре, но и по самому воздуху. Он пахнет немного слаще, принося с собой ощущение чего-то нового, яркого и захватывающего. — Что я сказал? — спрашивает Феликс и наблюдает, как улыбка Хёнджина становится шире. Это заставляет Феликса хотеть дразнить его больше. Достаточно, чтобы он рассмеялся. Феликс любит, когда Хёнджин смеётся. Даже когда это не он его рассмешил. Это может быть Чанбин, который всё ещё игриво и откровенно нелепо с ним флиртует, это может быть одна из историй Джисона или шутки Сынмина. Или Чонин, который настолько мил, что Феликс видит, как у Хёнджина чешутся руки, чтобы обнять его и затискать просто потому, что он младший в группе и они все так сильно его любят. Минхо тоже заставляет его смеяться. Иногда, угрожая физической расправой. — Было что-то вроде: «Пожалуйста, Хёнджин...» — начинает Феликс громко. — «...о, прекрасный Хёнджин-а...» — Хёнджин умильно морщит всё лицо, смеясь. — «...поцелуй меня сейчас, или я умру». — Феликс драматично хватает Хёнджина за плечи. — «Умру, говорю!» — он один раз трясёт его, и затем они оба смеются. Они всё ещё посмеиваются, когда ищут тайник Хёнджина и находят его у края крыши под брезентом, на котором они сидели в прошлый раз. Хёнджин приседает и достаёт маленькую металлическую коробку. Феликс не уверен, но она выглядит более потрёпанной, чем в прошлый раз. Синяя краска облезла по краям. Или, возможно, это просто потому, что он впервые видит её днём. Хёнджин открывает её. Он проверяет краски и обнаруживает, что большинство из них, кажется, высохли. Карандаши выглядят либо не подлежащими спасению, либо потребуется приложить усилия, чтобы очистить и привести их в рабочее состояние. Не то чтобы Феликс много знал о рисовании. Хёнджин снимает бини и засовывает её в карман толстовки. Он зачёсывает волосы за уши, роясь в коробке. Тогда Феликс замечает скетчбук, наклоняется и хватает его. Он не похож на маленький скетчбук, который Хёнджин всегда носит с собой в турах. Он больше, на спирали, и бумага внутри немного плотнее. — Знаешь, я так и не увидел его законченным. Тот, с луной, — говорит Феликс, открывая его. Первая страница — картина бабочки в полёте. Красиво, акварель немного расплывается по краям. Хёнджин медленно поднимается. Феликс чувствует, как он смотрит на него. Он ждёт, и Феликс смотрит на него. Хотя Феликс видел уже много рисунков и картин Хёнджина, он всё равно хочет убедиться, что нормально, что он листает его. В глазах Хёнджина настороженный взгляд, и Феликс вопросительно поднимает брови. Хёнджин слегка кивает. — Всё в порядке, — говорит он. Осторожно Феликс переворачивает страницы. Он находит карандашные рисунки людей без чётких лиц. Мать, поднимающую ребёнка, обнимающуюся пару. Тщательные рисунки ваз и цветов. Он видит несколько рисунков участников и себя, но быстро пропускает их, чувствуя смущение. Пока наконец не добирается до картины охотничьей луны, которую узнаёт. Феликс думает, что он снова использовал акварель, как и с бабочкой. Феликс помнит, как думал, что цвета, которые он использовал, не совсем такие, какие он сам видел, когда смотрел на небо. Он тогда гадал, видит ли Хёнджин мир иначе. И если то, как он его рисует, — это то, как он его видит, то каким же красивым должен тогда быть для него мир. Картина луны такая же потрясающая, какой запомнил её Феликс. Она выглядит немного поспешной, как будто Хёнджин пытался быстро запечатлеть момент, пока он не исчез. Это напоминает Феликсу снимок, сделанный в движении. Он улыбается, глядя на Хёнджина.  — Это прекрасно, — говорит он. Хёнджин делает вдох и подходит ближе. Он протягивает руку, движение медленное. Он переворачивает страницу. Феликс смотрит вниз и задерживает дыхание. Это уже не картина луны. Это картина его. Феликса. Всё в винно-красных тонах, будто Хёнджин использовал цвет луны для окраски. Это лицо Феликса в профиль, губы приоткрыты, шея обнажена, глаза закрыты. Если картина луны выглядит прекрасно поспешной, эта не поспешна. Она выглядит так, будто каждый мазок кисти был сделан с заботой. Каждая линия была прочерчена в воздухе, прежде чем краска коснулась бумаги. Хёнджин не торопился с ней. Взгляд Феликса возвращается к глазам Хёнджина. — Ты уснул, если помнишь, — говорит Хёнджин, звуча немного смущённо, хотя он явно хотел показать это Феликсу. — А луна спряталась, поэтому я рисовал то, что видел. Взгляд Феликса снова опускается на картину с ним самим. Облака вверху двигаются, и солнце выглядывает между ними, проливая свой свет на бумагу. Картина оживает, когда Феликс смотрит, и он возвращается в тот момент. Объятия Хёнджина, его тепло за спиной. Когда всё ещё было немного неопределённо, и он так многого хотел, но ещё не мог выразить. Не нашёл нужных слов для всего, что чувствовал. — Я выгляжу... — Феликс замолкает, не зная, как это описать. Хотя Хёнджин уловил сходство с Феликсом, то, как это нарисовано, каким-то образом говорит больше о художнике, чем о предмете. В нежных мазках, завивающих его волосы за ухом, чувствуется тоска. Желание — в тенях вокруг его губ и в том, как его шея вытянута, будто просит поцелуя, даже когда он спит. И любовь. Любовь в том, как осторожно кисть, должно быть, касалась бумаги. Феликс качает головой, думая, что, должно быть, он проводит с Хёнджином слишком много времени, и его мысли сами облекаются в поэтические формы. Это просто картина. Хёнджин рисовал его раньше. — Что? — спрашивает Хёнджин, звуча немного сдержанно. — Ничего, — говорит Феликс. — Нет, скажи, что ты думаешь. — Ничего, — настаивает Феликс. — Это глупо. — Тебе не нравится, — заключает Хёнджин и тянется к скетчбуку. Но Феликс прижимает его крепче к груди. — Нравится, — настаивает он. — Тогда что? — Ты просто засмеёшься, — говорит Феликс и смотрит, как Хёнджин кусает губу, словно внезапно изо всех сил пытается этого не делать — просто потому, что Феликс упомянул об этом, и теперь он не может сдержаться. — Не буду, — обещает он. Он качает головой с намёком на улыбку. Несколько прядей волос развеваются по его лицу, и он нежно убирает их тонкими, изящными пальцами за уши. Солнечный свет отражается от нескольких серебряных колец, которые он носит. Но не от чёрно-белых на безымянном пальце. Тех, что они носят на двоих. Они не отражают солнце, а впитывают его. Словно они глубже, чем кажутся. Дешёвые, но бесценные сейчас. Улыбка Хёнджина становится шире, и он такой красивый, что Феликс сжимает скетчбук сильнее. — Почему ты написал это в красных тонах? — Это был тот цвет, который был, — говорит Хёнджин. — Цвет луны. Света. — Я и правда так выглядел? — спрашивает Феликс, потому что мальчик на странице не просто красив. Он выглядит так, как Феликс чувствует себя, когда Хёнджин его обнимает. Важным, желанным и очень, очень любимым. Хёнджин наклоняет голову, глядя на Феликса.  — Для меня — да, — говорит он. — Почему ты не показал мне это раньше? — Феликс смотрит на картину, заворожённый красотой простых мазков и тем, как Хёнджин может создавать такое просто с помощью бумаги и краски. — Потому что я был уверен, что ты тогда это увидишь? Как сильно я по тебе тосковал. Эта картина была всем, что я мог сделать. — Хёнджин протягивает руку за скетчбуком, и Феликс медленно отдаёт его. Хёнджин берёт его и смотрит. Феликс почти уверен, что это первый раз с тех пор, как он нарисовал его много месяцев назад. Он проводит кончиками пальцев по картине, обводя линии, будто вспоминая, как он их рисовал. — Это действительно красиво, — говорит Феликс, и он надеется, что Хёнджин понимает, что именно то, как Хёнджин это нарисовал, Феликс находит красивым. Хёнджин закрывает скетчбук и улыбается Феликсу.  — Спасибо, — говорит он, и Феликс знает, что он понимает. — Что бы ни случилось, я буду любить тебя всю свою жизнь. Ты это знаешь, да? — выпаливает Феликс. Теперь Феликс понимает, как Хёнджин его любит. Как он это чувствует. Как он смирился с тем, что это — всё для него. Может, это и не будет правдой в итоге. Что если всё между ними когда-нибудь закончится, они оба, возможно, смогут исцелиться и двигаться дальше. Но сейчас кажется, что такое случается только раз в жизни. Феликс никогда не думал о любви так. Как о чём-то конечном. Но он знает, что Хёнджин думает, и знает, что он это принял. Поэтому это страшно, и Феликс просто хочет, чтобы он знал, что, куда бы они ни пришли, никогда не наступит день, когда Феликс перестанет его любить. Это теперь тоже часть его. Хёнджин немного хмурится, глядя на Феликса, прежде чем медленно кивает. — Я просто хотел, чтобы ты это знал, — говорит Феликс, потирая шею и чувствуя себя немного смущённо. Он двигается, чтобы спуститься обратно, но одним движением Хёнджин бросает скетчбук, хватает Феликса за руку и притягивает его обратно. Губы Хёнджина прижимаются к губам Феликса в тот же момент, когда его рука обвивает его спину. Он держит Феликса и целует его с невероятной силой. Словно поцелуй должен сказать всё то, для чего нет слов. Пальцы Феликса сжимаются в капюшоне толстовки Хёнджина, материя мягкая. Но не такая мягкая, как губы Хёнджина. Не такая мягкая, как то, как Хёнджин двигает губами по губам Феликса. Не такая мягкая, как он его держит. Они целуются со всей любовью и страстью, что носят внутри. Которая сворачивалась там годами, прежде чем кто-то из них осмелился развязать узлы и выпустить её на свободу. Это как лететь. Над бескрайним морем или потеряться среди облаков, танцуя в солнечных лучах, словно они могут сравниться со светом, который Феликс чувствует внутри. С теплом всей любви, которую он испытывает к этому мальчику. К этому мальчику, который целует его так, будто внутри для этого нет места, и это должно быть разделено между ними. Хёнджин отстраняется. Всего на дюйм. Дюйм для вдоха. Он всё ещё держится, руки вокруг Феликса, словно он жаждет сплавить их двоих воедино. Словно они уже не сплавлены. Их сердца бьются в унисон, их дыхание клубится около носов друг друга. Феликс прислоняется лбом ко лбу Хёнджина, и они оба ухмыляются. Как будто оба удивлены, что можно чувствовать так много, не разорвавшись. — Феликс! Хёнджин! При звуке голоса Чана они отстраняются. И это почти больно. Хёнджин хватает скетчбук, и они оба бегут к краю крыши. Они видят Чана, высунувшегося из окна и смотрящего на них. — Что? — спрашивает Хёнджин. — Спускайтесь, — говорит Чан торопливо. — Кто-то идёт. Феликс ругается сквозь зубы, и Хёнджин спешит спуститься первым. Его пальцы слегка дрожат, когда он вцепляется в лестницу, словно его кровь всё ещё шипит от возбуждения поцелуя. Феликс чувствует то же самое и встряхивает руками. Но его кровь всё ещё покалывает. Ему хочется смеяться, его переполняет восторг. — Ты сможешь спуститься с этим? — спрашивает Феликс, показывая на скетчбук, который Хёнджин всё ещё держит. — Справлюсь, — говорит он Феликсу, но Феликс уверен, что скетчбук слишком велик, чтобы Хёнджин мог удержать его во время спуска. Им следовало взять рюкзак, но они совсем не планировали этого. Они просто стояли в общежитии, сгрудившись в групповых объятиях, чувствуя себя глупо, но тайно любя это, и одно привело к другому, и внезапно они все направились в старое общежитие. — Давай сюда, — Феликс протягивает за ним руку. Хёнджин отдаёт его, нехотя расставаясь, но доверяя Феликсу. Феликс прижимает скетчбук к груди и застёгивает вокруг него куртку. Он несколько раз подпрыгивает, чтобы проверить, не выпадет ли он. — Так работает? — спрашивает Хёнджин. — Да, — говорит Феликс. — Думаю, да. Хёнджин начинает спускаться, и Феликс ждёт, не спуская с него глаз, убеждаясь, что он осторожен. Затем он следует за ним. Они слышат других парней, когда те приближаются. — Просто идите. Вылезайте. Они слышат Чана, и Феликс поворачивается, чтобы видеть, что внизу. Чонин вылезает на лестницу. Феликс чувствует, как Хёнджин сжимает его щиколотку, словно призывая остановиться. — Они в квартире, — шепчет им Чонин. — Кто? — шепчет в ответ Феликс, слыша голос Хёнджина. Чонин пожимает плечами.  — Кто-то. — он спускается. Феликс и Хёнджин ждут, пока Сынмин появляется в окне, глядя на них со своей чёлкой, падающей на глаза. — Давай. Поторопись, — подгоняет его Хёнджин, когда тот колеблется. Феликс смотрит, как Сынмин вылезает вслед за Чонином и спускается. Двое младших снаружи. Затем Чан снова высовывает голову в окно. Он машет Феликсу и Хёнджину. — Давайте, — шипит он. — Быстрее. Хёнджин снова касается щиколотки Феликса, сигнализируя начинать спуск. Они оба немного торопятся, пока спускаются. Хёнджин добирается до окна и быстро заглядывает внутрь. Он замирает, и Феликс видит, что он собирается залезть обратно, но слышит, как Чан велит ему идти. Хёнджин колеблется. — Пригляди за детьми, — говорит Чан, всегда называя их так, хотя они уже не дети. Неохотно Хёнджин продолжает спуск. Когда Феликс добирается до окна, он не может удержаться и заглядывает внутрь, думая, что, возможно, сможет помочь, что бы там ни происходило. Он видит Чанбина у двери, прислушивающегося. Чан и Джисон по обе стороны от Минхо. Минхо поднимает взгляд, и Феликс видит страх в его глазах. Это вспышка, острая и пронзительная. Феликс чувствует это в своей груди, словно разделяет этот страх с ним. Это бьёт намного больнее, потому что это не просто ужас. Здесь есть что-то глубже. Что-то, что вцепляется когтями и будет держаться долго после того, как первоначальный страх исчезнет. В это короткое мгновение Феликс понимает, что уже видел это в Минхо раньше. Он редко показывает страх, даже когда они знают, что он его чувствует. Но иногда это прорывается, и это всегда одно и то же. Это было перед их дебютом и ещё несколько раз после. Страх неудачи. Не за себя. За них. Что он как-то их подведёт. — Всё в порядке, Минхо-хён, — говорит Феликс, стараясь звучать уверенно. Феликс знает, что он может это сделать, несмотря на свою боязнь высоты. Если не по другой причине, то потому, что Феликс знает, что он сделает это ради них. Минхо может бояться подвести их, но Феликс не знает ни одного момента, когда он это сделал. Минхо дрожит, но всё же кивает. Затем кто-то дёргает ручку двери в комнату. Все замирают. Смотрят на неё. Дверь не открывается, так что Чанбин, должно быть, догадался запереть её. — Эй! — кричит кто-то с другой стороны. Он стучит в дверь, и это так громко, что Феликс подпрыгивает. — Кто там?! — Давай! — говорит Феликсу Чанбин, и Феликс видит только руки Джисона на лице Минхо, прежде чем он поспешно спускается по лестнице, и они скрываются из виду. — Феликс, стой! Подожди! — внезапно зовёт Хёнджин, и он звучит немного испуганно. Феликс останавливается немедленно. — Что? — Феликс смотрит на мальчика внизу. — Спускайся осторожно. Лестница не достаёт до земли. — Что?! — Как ты думаешь, почему мы никогда не использовали это, чтобы сбежать? — говорит Хёнджин. — Потому что мы не можем забраться обратно. — Всё нормально! — слышит Феликс крик Сынмина снизу. — Осталось несколько ступенек, затем нужно спрыгнуть. Хёнджин спускается так далеко, как может. Феликс поворачивается и так и этак, пытаясь найти лучший ракурс, чтобы видеть, что у него всё в порядке. Хёнджин прыгает. Феликс инстинктивно закрывает глаза. Он слышит, как ноги Хёнджина ударяются о землю. — Давай, Феликс, — затем снизу говорит Хёнджин, и Феликс снова открывает глаза. Феликс смотрит вниз и видит, что имел в виду Хёнджин, когда сказал, что лестница не достаёт до земли. Она просто обрывается. Не так, будто часть отломилась, а так, будто она никогда и не доставала до конца. Он спускается на последние две ступеньки. — Выглядит очень высоко, — чувствует необходимость сказать Феликс своим участникам внизу. — Это не так высоко, как выглядит, — уверяет Чонин. — Просто спрыгни. — Смотри, — говорит Хёнджин, и Феликс видит, как он протягивает руки. — Мы поймаем тебя, хорошо? — Не глупи, — говорит Феликс. — Я тебя раздавлю. Хёнджин ухмыляется ему.  — Я же обещал Чану смягчить твоё падение, правда? Феликс смеётся, прежде чем отпустить и спрыгнуть. Он чувствует руки Хёнджина вокруг себя, прежде чем врезается в него, и они оба падают на землю. У Хёнджина, должно быть, вышибло дух, но он всё ещё смеётся с Феликсом на себе. — Ты в порядке? — спрашивает Феликс, чьи пальцы убирают светлые волосы с лица Хёнджина. Его пальцы легко скользят по его вискам и скулам. — Не могу поверить, что ты действительно приземлился на меня, — говорит он, и они оба смеются, прежде чем Феликс чувствует руки Хёнджина на своих бёдрах. Тёплые, тонкие пальцы находят путь под край его куртки, чтобы осторожно коснуться кожи. Смех медленно затихает, но их улыбки остаются. Внезапно лицо Сынмина появляется в поле зрения Феликса.  — Вы не собираетесь целоваться, правда? — спрашивает он. — Мы посреди побега от полиции. — От полиции!? — восклицает Феликс и сползает с Хёнджина. Чонин помогает ему встать.  — Это не полиция, — говорит он. — Откуда ты знаешь? — хочет знать Сынмин, пока Феликс помогает Хёнджину встать. — Ты видишь мигалки? — говорит Чонин Сынмину. Сынмин издаёт неопределённый звук, и все они смотрят вверх на лестницу. К своему облегчению, они видят всех остальных участников. Первый — Чанбин, затем Джисон, Минхо и последним — Чан. Чанбин спрыгивает на землю как раз в тот момент, когда в окне появляется новое лицо. Мужчина. Старше. Злой. Одетый в выцветший зелёный комбинезон, который они все узнают. Это один из уборщиков здания. Не тот, которого они знают, так что, надеюсь, он не узнает их. Чонин, по крайней мере, был прав. Полиции нет. Джисон следующий прыгает на землю. Он держит руки так же, как Хёнджин, словно собирается поймать Минхо, говоря с ним мягко и ровно. — Если ты не будешь двигаться, я на тебя наступлю, — рычит Минхо. Джисон смеётся и отходит в сторону, прежде чем Минхо спрыгивает рядом с ним. Проходит две секунды, и Чан тоже спрыгивает, и они все чудесным образом оказываются на твёрдой земле. Минхо даже не успевает выпрямиться, как руки Джисона уже вокруг него, крепко обнимая. Прежде чем кто-либо успевает об этом подумать, Чанбин уже подходит и обнимает и Минхо, и Джисона. Все, кажется, принимают это за сигнал, и они все двигаются одновременно, подходя и обнимая их. Чан последний, и Феликсу приходится практически притянуть его, чтобы он не стоял там и не смотрел на них с этим умильным выражением в глазах. — Что сегодня за день объятий? — жалуется Чонин, но всё равно держится так же крепко, как и все остальные. — Я вызываю полицию! — слышат они крик уборщика. Все разбегаются.  — Время уходить, — говорит Джисон. Хёнджин берёт Феликса за руку, и они бегут. Феликс прижимает рукой скетчбук Хёнджина, который всё ещё засунут у него под курткой, чтобы он случайно не выпал. Он не уверен, кто смеётся первым. Но кто-то смеётся. И вскоре они все смеются и бегут. —⊱≼КОНЕЦ≽⊰—