Передышка

Комната для свиданий была такой же, как вчера. Серые стены. Серый свет под потолком. Холодное стекло между двумя стульями. Но сегодня всё ощущалось иначе. Ева сидела неподвижно, положив ладони на закрытый блокнот. Она смотрела на пустой стул по ту сторону стекла и чувствовала, как внутри медленно натягивается что-то тонкое, опасное. Как струна. Сегодня она должна была услышать правду. Не медицинскую версию. Не полицейскую. Настоящую. Шаги в коридоре заставили её выпрямиться. Дверь открылась. Алиса вошла спокойно — слишком спокойно для человека, которого держат в изоляторе по обвинению в убийствах. Тонкая. Бледная. Волосы собраны кое-как, будто она делала это на ощупь. Под глазами — тени. Но взгляд был живым. Она села напротив. Медленно подняла трубку. — Здравствуй, — тихо сказала Алиса. У Евы болезненно сжалось что-то под рёбрами. Голос. Она успела забыть, как он звучит вне воспоминаний. — Здравствуй. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Как будто проверяли: ты настоящая? Как будто обе до сих пор не верили, что снова сидят здесь. Ева первой отвела взгляд — всего на секунду. Собралась. Потом снова посмотрела прямо в глаза Алисе. — Расскажи мне про своего отца. Лицо Алисы почти незаметно изменилось. Напряглась линия челюсти. Пальцы сильнее сжали трубку. — Зачем тебе это? — Чтобы найти его. Пауза. — И чтобы доказать, что это не ты. Алиса долго молчала. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Кто то прошёл мимо комнаты, не заглянув внутрь. Ева продолжала смотреть спокойно. Не давила. Не торопила. — Я не могу помочь, если не буду знать правду, — тихо сказала она. Алиса опустила глаза. На секунду Еве показалось, что сейчас она снова закроется. Замолчит. Уйдёт внутрь себя, как раньше. Но вместо этого Алиса медленно подняла взгляд. — Ты видела фотографию? — Какую? — Ту, где мне двенадцать. Ева кивнула. Перед глазами сразу всплыл снимок из старого альбома. Маленькая Алиса — ещё до всей этой боли — стояла рядом с высоким темноволосым мужчиной. Его рука лежала у неё на плече. Тогда Ева решила, что это отец. — Я думала… это он. Алиса горько усмехнулась. Очень тихо. — Он не был моим отцом. Ева замерла. Сердце ударило где-то высоко, под горлом. — И никогда им не становился, — продолжила Алиса. — Алексей был лучшим другом моего настоящего отца. Ева медленно выдохнула. Что-то внутри неё встало на место. Страшно. Неправильно. Но — логично. Слишком многое вдруг обрело смысл. — Тогда кто твой настоящий отец? Алиса не ответила сразу. Она смотрела куда-то мимо Евы — будто в прошлое. — Они дружили с детства. Алексей и Дмитрий. Вместе росли. Вместе работали. Вместе пили. Вместе исчезали на недели. Пауза. — Дмитрий всегда был… сломанным. Даже мама так говорила. А Алексей был рядом. Как тень. Как человек, который подчищает кровь после драки и делает вид, что ничего не случилось. Ева слушала молча. Не записывала. Не перебивала. — Когда Дмитрию снова пришлось исчезнуть, Алексей остался с нами. На три года. Для мамы он стал почти мужем. Для меня — «дядей Лёшей». В голосе Алисы мелькнуло что-то странное. Не нежность. Не злость. Усталость. — Он умел быть хорошим, — сказала она. — Правда умел. Готовил завтрак. Возил меня в школу. Чинил маме кран. Смотрел фильмы со мной по вечерам. Ева почувствовала, как внутри медленно холодеет. Три года. Три чёртовых года. Алексей никогда не говорил ей об этом. Никогда. — А потом он просто исчез, — продолжила Алиса. — Как будто его и не было. Дмитрий вернулся — и Алексей ушёл. Ева смотрела на неё, не моргая. В голове болезненно всплывали обрывки разговоров с Алексеем. «У меня никогда не было ничего серьёзного до тебя». Ложь. Всё это время — ложь. Она медленно сжала пальцы под столом. — Он не рассказывал мне о тебе, — ровно сказала Ева. Алиса посмотрела прямо ей в глаза. — Я знаю. Тишина между ними стала плотнее. Тяжелее. — А твой настоящий отец?.. — осторожно спросила Ева. — Он вернулся потом? Алиса будто окаменела. Имя давалось ей тяжело. Почти физически. — Дмитрий Воронцов. Даже произнесённое вслух, это имя прозвучало неправильно. Холодно. — Он появился, когда мне было шестнадцать. Сказал, что скучал. Что хочет вернуть семью. Что изменился. Она усмехнулась. На этот раз — страшнее. — А через два месяца начали пропадать девушки. Ева почувствовала, как по позвоночнику медленно ползёт холод. Алиса говорила спокойно. Слишком спокойно. Так говорят о боли, которая стала старше тебя самого. — Он всегда оставлял серёжку в левом ухе, — тихо сказала Алиса. — Говорил: «Чтобы слышали только меня». Ева застыла. Этого не было в материалах дела. Нигде. — У одной девушки он вырезал на внутренней стороне бедра маленькую букву «Д». Очень аккуратно. Будто расписывался. Воздух в комнате стал тяжёлым. Ева почувствовала, как немеют пальцы. Этой детали тоже не было в протоколах. Никто, кроме убийцы… или человека рядом с ним… не мог знать такого. Алиса смотрела в пустоту. — И перед тем как… Она запнулась. Впервые за весь разговор её голос дрогнул. — Перед тем как убить, он всегда спрашивал: «Ты будешь хорошей девочкой для папы?» И заставлял отвечать вслух. Тишина. Густая. Оглушающая. Ева не могла вдохнуть. В голове одна за другой вспыхивали фотографии жертв. Серьги. Позы тел. Протоколы вскрытия. И поверх всего — лицо Алисы. Не убийцы. Выжившей. «Это не она». Мысль была такой ясной, что почти причиняла физическую боль. «Это всегда был он». Ева медленно подняла взгляд. — Алексей знал? Алиса долго смотрела на неё. Потом кивнула. Один раз. — Они продолжали общаться всё это время. Что-то внутри Евы оборвалось. — Алексей рассказывал Дмитрию про тебя, — тихо добавила Алиса. — Говорил, что ты хорошая женщина. Что ты слишком нормальная для всего этого. Ева закрыла глаза на секунду. Нормальная. Как будто нормальных людей можно случайно вплести в жизнь серийного убийцы — и они останутся прежними. — Я не знаю, зачем он рассказывал, — продолжила Алиса. — Может, хотел защитить тебя. А может… просто не мог перестать быть частью этого. Ева смотрела на неё через стекло и впервые по-настоящему понимала масштаб. Они обе были втянуты в одну и ту же тьму. Просто с разных сторон. — Мы обе были с ними, — почти шёпотом сказала Алиса. Ева подняла взгляд. — Только в разное время. И обе остались после них. Эти слова ударили сильнее всего. Не обвинение. Не жалоба. Факт. Ева медленно подняла руку и прижала ладонь к стеклу. Холод мгновенно прошёл по коже. Алиса смотрела на её руку несколько долгих секунд. Потом — очень медленно — подняла свою. И приложила напротив. Между их ладонями было только стекло. Тонкое. Ледяное. Почти прозрачное. Ева смотрела на отражения их пальцев и чувствовала, как внутри что-то меняется. Не становится легче. Нет. Просто появляется направление. Теперь у боли было имя. Дмитрий Воронцов. Алиса что-то прошептала. Не в трубку. Себе. Ева не услышала слов — только увидела движение губ. Но почему-то поняла. «Я больше не хочу молчать». Охранник за спиной Алисы сделал шаг вперёд. — Время. Обе вздрогнули так, будто их выдернули из другого мира. Алиса медленно убрала руку. Ева — следом. Несколько секунд они снова просто смотрели друг на друга. — Я приду завтра, — сказала Ева. Без сомнений. Без паузы. Алиса кивнула. И в этом кивке было больше доверия, чем во всех их разговорах раньше. Она встала и пошла к двери. У самого выхода обернулась. Ева всё ещё сидела перед стеклом. Смотрела на отпечаток своей ладони. «Я найду тебя, Дмитрий», — подумала она, чувствуя, как внутри впервые за долгое время страх уступает место чему-то другому. Ярости. И решимости. «Обещаю».