Передышка

Лес не кончался. Алиса шла уже так долго, что перестала понимать, где заканчивается реальность, а где начинается бред. Ветки хлестали по голым плечам и лицу, оставляя тонкие, жгучие полосы. Каждая ветка казалась злой, живой, будто лес сам не хотел её пропускать. Земля под ногами была мокрой, предательской — ноги то и дело скользили, подкашивались. Она падала. Вставала. Шла дальше. И снова падала. Колено горело огнём. При каждом шаге боль простреливала вверх по бедру, отдавалась в позвоночник тупой, тяжёлой пульсацией. Правая ладонь ныла под мокрой, пропитанной кровью тканью. Кровь уже почти остановилась, но рана продолжала пульсировать в такт сердцу. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Лёгкие горели. Горло пересохло так, что глотать было больно. Она не знала, сколько времени прошло. Час? Три? Пять? В лесу время текло иначе — оно тянулось, застывало, растягивалось в бесконечную серую ленту. Иногда ей казалось, что она уже умерла. Что это просто последний, бесконечный кошмар перед окончательной темнотой. Но потом она вспоминала лицо Евы — то, как она смотрела на неё через стекло в комнате свиданий. Как дрожали её пальцы, когда она прижимала ладонь к холодной поверхности. Как шептала беззвучно: «Я вернусь». И Алиса шла дальше. Она падала уже в который раз. Лицо уткнулось в мокрую, холодную листву. Запах прели и земли ударил в нос. Она лежала несколько долгих секунд, пытаясь просто дышать. Тело дрожало. Сил почти не осталось. Мышцы горели, ноги отказывались слушаться. В голове шумело. «Вставай». Голос в голове был хриплым, злым. Её собственный. «Вставай, иначе она умрёт там одна. Как все остальные». Алиса сжала зубы и заставила себя подняться. Мир качнулся. Она оперлась на ближайшее дерево, пережидая головокружение. Перед глазами плыли чёрные пятна. Руки тряслись. Она сделала шаг. Второй. Десятый. Снова сбилась со счёта. Иногда она проваливалась в короткое забытьё. На секунду. На минуту. Очнулась на коленях, уткнувшись лицом в мокрую землю. В ушах шумело. Лес кружился. Она не знала, сколько времени пролежала так. Может, минуту. Может, десять. «Вставай. Ева ждёт». Она поднялась. Оперлась на дерево. Пошла дальше. Воспоминания приходили обрывками. Она видела мать — бледную, с пустыми глазами, которая боялась даже произносить имя Дмитрия. Видела себя в двенадцать лет — маленькую, испуганную, стоящую рядом с «дядей Лёшей» на той самой фотографии. Видела Еву — её тёплые серые глаза за стеклом, дрожащую ладонь, прижатую к холодной поверхности. «Я вернусь». Алиса шла. Дом появился внезапно. Лес просто расступился, и она увидела его — тёмный, старый, с облупившейся краской. Синие ставни. Даже в предрассветной серости они были видны. Алиса остановилась, тяжело дыша. Ноги дрожали. Она смотрела на дом и чувствовала, как внутри что-то медленно разжимается. Не облегчение. Страх. Глубокий, животный страх, который поднимался из самых глубин. Она нашла его. Не помнила, как преодолела последние метры. Как перелезла через разбитое окно. Внутри пахло пылью, сыростью, старым деревом и чем-то тяжёлым, сладковатым, приторным. Запах, от которого желудок сводило судорогой. Она не стала осматриваться. Не стала заглядывать в комнаты. Просто шла по коридору, оставляя за собой кровавые следы босых ног. Дверь в подвал нашлась в самом конце коридора. Тяжёлая, деревянная, с металлической ручкой. Заперта. Алиса ударила в неё плечом. Раз. Боль вспыхнула и сразу ушла куда-то на периферию. Второй удар. Третий. Дверь поддалась с глухим треском, ударившись о стену. Из проёма потянуло холодом и той самой приторной сладостью, только теперь более резкой, почти удушающей. Она спустилась вниз. Лестница была крутой, ступени скрипели под её весом. Каждая ступенька отдавалась болью в колене. Алиса держалась за стену, чтобы не упасть. Тусклая лампочка под потолком едва горела, отбрасывая длинные, дрожащие тени. И там, в углу, она увидела Еву. Ева сидела на холодном бетонном полу, прислонившись спиной к стене. Руки связаны за спиной, верёвка глубоко впилась в запястья. Лицо бледное, почти серое. Под глазами — глубокие тени. Губы потрескались. Она выглядела так, будто не спала и не пила несколько дней. Но она была жива. Она подняла взгляд — и в её глазах мелькнуло что-то живое. Облегчение. Неверие. Боль. Алиса хотела броситься к ней. Но не успела. В другом конце подвала стоял Дмитрий. Он стоял спокойно, засунув руки в карманы тёмного пальто. Седые волосы, спокойное лицо. Он смотрел на неё так, будто ждал уже очень давно. На губах — лёгкая, почти ласковая улыбка. — Пришла, — сказал он тихо, почти нежно. — Я знал, что ты придёшь, дочка. Алиса замерла. Алиса чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое, горячее. Не страх. Ярость. Та самая, которая копилась годами — с детства, с тех пор, как она впервые поняла, что этот человек делает с людьми. С тех пор, как поняла, что не может ничего сделать. Что слишком мала, слишком слаба, слишком одна. Она не ответила. Огляделась, заметила на полу тяжёлый металлический прут — обломок трубы или арматуры. Всё равно. Она подняла его. Рука дрожала. Пальцы плохо слушались, раненая ладонь скользила, но она сжала прут так сильно, как могла. — Отойди от неё, — голос Алисы прозвучал хрипло, сорванно. Дмитрий не двинулся. Только улыбнулся шире. — Посмотри на себя. Как ты стоишь. Как держишь прут. Как смотришь. Ты всегда была такой. С детства. Я видел это в твоих глазах. Ты всегда хотела меня убить. Алиса сделала шаг вперёд. Прут дрожал в руке. Кровь снова начала сочиться сквозь повязку. — Я сказала — отойди. Ева что-то шепнула, но Алиса не услышала. В ушах стоял шум. Перед глазами — только он. Человек, который разрушил всё. Который убивал. Который улыбался сейчас, будто они были одной крови. Она занесла руку. — Не становись им. Голос Евы был тихим. Сорванным. Но в тишине подвала он прозвучал неожиданно отчётливо. Алиса замерла. Рука с прутом дрогнула в воздухе. — Не становись им, — повторила Ева. Голос дрожал, но слова были твёрдыми. — Пожалуйста… Алиса. Не становись им. Алиса смотрела на Дмитрия. Он всё ещё улыбался. Спокойно. Уверенно. Ждал. Ждал, когда она ударит. Когда переступит черту. Когда станет такой же, как он. Прут в руке стал невыносимо тяжёлым. Она медленно опустила руку. Металл глухо звякнул о бетонный пол. Дмитрий тихо усмехнулся. — Жаль. Я думал, ты наконец-то станешь собой. Алиса не ответила. Она просто смотрела на него — и впервые за очень долгое время не чувствовала страха. Только усталость. Глубокую, костную усталость. Сверху послышались тяжёлые шаги. Крики. Топот. Дверь в подвал распахнулась. Вниз ворвались люди в форме. Полицейские. Кто-то кричал, кто-то целился. Дмитрий не сопротивлялся. Он просто поднял руки и продолжал улыбаться, пока его уводили. Алиса стояла на месте. Ноги не держали. Она медленно опустилась на колени рядом с Евой. Руки дрожали так сильно, что она не сразу смогла развязать верёвки на запястьях Евы. Ева обняла её первой. Слабо, но отчаянно. Алиса почувствовала, как та дрожит всем телом. — Ты пришла… — прошептала Ева ей в волосы. Голос был хриплым, едва слышным. — Ты правда пришла. Я не верила… что ты сможешь. Что успеешь. Алиса не ответила. Просто прижалась лицом к плечу Евы. От неё пахло пылью, страхом и чем-то родным. Тем самым запахом, который она запомнила ещё в кабинете. Они долго сидели так. Обнявшись на холодном бетонном полу. Алиса чувствовала, как Ева дрожит. Как бьётся её сердце. Как она дышит — неровно, тяжело, но живо. Наверху уже работали люди. Кто-то вызывал скорую. Алису и Еву вывели на улицу. Серый предрассветный свет резал глаза. Алиса щурилась, опираясь на Еву. Нога почти не слушалась. В машине скорой Ева не отпускала её руку. — Ты не убила его, — тихо сказала она. Алиса смотрела в окно на удаляющийся дом с синими ставнями. — Я почти убила, — ответила она едва слышно. Ева сжала её пальцы сильнее. — Но не убила. Это главное. Алиса молчала долго. Потом едва заметно кивнула. — Держись, — сказала Ева. — Держусь, — ответила Алиса. И впервые за очень долгое время это не звучало как ложь.