Когда жертва пугается не по сценарию...

      Фонари зажигались лениво, один за другим, будто не спешили прогонять сумерки. Улица дышала вечерним спокойствием: пахло тёплым асфальтом и свежей выпечкой из пекарни на углу, где свет горел особенно уютно. Рядом темнел небольшой парк — в нём тихо крякали утки, кто‑то сидел на скамейках, и казалось, что весь город выдохнул после долгого дня.       Вероника шла, покачивая рюкзаком, и улыбалась своим мыслям. В рюкзаке лежала тетрадь с пятёркой по биологии — и от этого даже воздух казался вкуснее. Мама сегодня не ворчала, а просто кивнула и сказала: «Погуляй до десяти, только не опаздывай». И теперь Вероника шагала по тротуару и чувствовала, что день наконец‑то получился хорошим.       Она остановилась у заборчика, посмотрела на небо, последние лучи цеплялись за крыши, раскрашивая их в медовый цвет. Достала шоколадку, развернула, отломила кусочек и, жуя, тихонько пробормотала: — Ну вот, заслужила. Пусть хоть сегодня всё будет просто… нормально. Без драм, без монстров, без «иди убирай комнату». Просто вечер, просто шоколадка, просто пятёрка. А хотя... Я ведь давно не баловала себя японскими вкусняшками! — девушка улыбнулась и её глаза загорелись — Решено иду в "Сахарный тануки", туда как раз должны были завести новый вкус мотти!       Вероника покосилась на узкий проход между домами, он выглядел не то чтобы гостеприимно: там громоздились мусорные баки, валялся какой‑то хлам, а тень лежала так густо, будто её специально налили в этот закуток. Но зато так можно было срезать и быстрее дойти до магазинчика с японскими сладостями, а ради моти и данго, Вероника была готова рискнуть парой лишних мурашек.       Она шагнула в полумрак, и сразу стало тише. Уличный гул будто отрезало, остались только её шаги по неровному асфальту да шорох ветра, гонявшего по проходу обрывок бумажки. Воздух здесь пах сыростью и чем‑то затхлым, и Вероника невольно ускорила шаг, уже почти убеждая себя, что через десять секунд она снова выйдет на светлую улицу.       И тут из темноты, прямо из‑за баков, шагнул какой-то парень. Он был в объёмном горчичном худи с низко надвинутым капюшоном, из‑под которого не разглядеть лица, только два тусклых красноватых отсвета там, где должны быть глаза, но скорее всего так это было из-за балаклавы, или как эта штука называется, которая была на лице парня. Он двигался беззвучно, будто не шёл, а плыл по тени, и когда остановился прямо перед Вероникой, перекрывая ей путь, она на секунду подумала, что это просто очень реалистичный косплеер. — Вот ты и попалась… — его голос прозвучал негромко, но в тесном проходе он будто стал гуще, тяжелее, и от этих слов у Вероники похолодели кончики пальцев.       Он медленно достал из кармана складной нож, щёлкнул, раскрывая лезвие, и неторопливо завёл руку с ним над головой, так чтобы металл тускло блеснул в узкой полоске света, падавшей из окна наверху.       Вероника несколько секунд стояла как статуя, даже ресницы не дрогнули, будто мозг просто отказался обрабатывать картинку: вот он, монстр из страшилок, в двух шагах, с ножом, шепчет «вот ты и попалась». Время растянулось в липкую, густую паузу, где не было ни ветра, ни запаха сырости, ни далёкого гула улицы, только этот красноватый отсвет в темноте капюшона и холодный блеск лезвия.       А потом Худи сделал ещё один плавный шаг, потом ещё, и вот он уже на расстоянии вытянутой руки, так близко, что Вероника могла бы, если бы захотела, протянуть руку и коснуться грубой ткани его худи. И в этот самый миг её тело будто сорвалось с предохранителя.       Она резко, жадно втянула воздух ртом, так что в груди что‑то щёлкнуло от напряжения,  и в следующую секунду мир взорвался её криком. — А‑а‑а‑а‑а!       Звук ударил по стенам, отскочил от баков, взлетел к тёмному окну наверху и, казалось, даже заставил дрогнуть тусклую полоску света. Не думая, не выбирая дороги, Вероника рухнула на четвереньки, рюкзак дёрнулся, лямка скользнула по плечу, но она этого не заметила. Она уже мчалась обратно, туда, где был свет, где пахло выпечкой, где жили нормальные, безопасные вечера. И всё это время она продолжала орать на одной пронзительной ноте, будто звук был единственным щитом, который у неё остался.       Для Худи этот крик стал ударом. Не физическим, но куда более ощутимым. Он будто врезался в грудь, вышибая из него весь заготовленный ужас, всю театральную зловещность. Парень инстинктивно схватился за ткань худи там, где у людей бьётся сердце, пальцы вцепились в горчичную ткань, смяли её в жёсткий комок. На долю секунды он замер, глаза под капюшоном расширились, а потом ноги просто перестали его держать.       С глухим «ух» он осел на асфальт, не выпуская ножа, но теперь это выглядело не угрожающе, а жалко, как будто сама вселенная решила, что сегодня очередь Вероники быть главной в этой сцене.       Вероника уже почти вылетела из проёма обратно на улицу, когда за спиной раздался не зловещий шёпот, а растерянный, чуть ли не обиженный голос. — Это что щас было?!       В тёмном проходе Худи, уже не похожий на монстра, судорожно стянул капюшон, отбросил его на плечи, а следом сорвал и маску, так резко, будто она душила. Под ней оказалось лицо обычного парня: бледное, с каплями пота на висках, с глазами, в которых читался не ужас, а чистое недоумение. Он жадно глотал ртом воздух, будто только что вынырнул из воды, и хватался за грудь, словно пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Да я просто… ну… хотел эффектно появиться! — выдохнул он, глядя на нож в своей руке так, будто сам не понимал, как тот там оказался — Я репетировал эту фразу три дня! «Вот ты и попалась…», и что в итоге? Меня чуть инфаркт не хватил от её крика!       Он неловко щёлкнул складным ножом, закрывая лезвие, и сунул его обратно в карман, будто стыдясь самого себя. Потом сел прямо на асфальт, подтянул колени к груди. — Ну вот. Теперь я не страшный. Теперь я просто парень, который чуть не получил пердечный сриступ.       Отдышавшись, Худи молча потёр грудь, будто всё ещё чувствовал, как сердце колотилось где‑то в горле. Не поднимая глаз, он сунул руку в боковой карман, нащупал потрёпанный блокнот, обложка исцарапана, уголки загнуты, а на первой странице всё ещё виднелась выцветшая надпись «Секретно!!!» розовым маркером.       Вытащил его, открыл на чистой странице, достал карандаш, пркрызанный, словно карандаш пытались съесть, с резинкой давно потерявшей пружинку, и, не произнеся ни слова, быстро и чётко вывел ровно то, что пережил. «V: аномалия. Оружие: сверхмощный акустический удар (крик), высокоскоростное перемещение на четырёх конечностях. Рекомендации: не появляться из тёмных проходов без предварительного уведомления; избегать внезапных жестов с ножом; иметь при себе беруши; при необходимости контакта — подходить только с освещённой стороны улицы. Есть высокий риск заработать остановку сердца, быть придельно осторожными».