2. "... ты и я"
12 мая 2026 г., 21:39
Бежать через лес – непростая задача. Особенно если нет тропинки. И ещё сложнее, если надо бежать быстро, потому что за тобой гонятся Стрельниковы. Высший пилотаж – если они гонятся на велосипедах. Но Игорь на то и мастер выигрывать все конкурсы, чтобы в такую ситуацию вляпаться.
Ему двенадцать. Он выше всех в классе, и у него уже полезли прыщи и начал ломаться голос. И вообще, чувствует он себя старше сверстников – кроме, может быть, Серёги Жилина. Впрочем, не то чтобы Игорь этим особенно гордится, или, напротив, недоволен – ему просто никак.
Он всё ещё главный по школьной стенгазете, а на любимой рубашке его становится с каждым годом только больше значков и нашивок за разные заслуги. Вот только он совсем не знает, кем хочет стать, когда вырастет. Даже приблизительно. Ну, то есть, знает, что хочет быть счастливым, но это же другое, не то, о чём всё время любопытствуют взрослые. Игорь подумывает о том, чтобы по окончании школы запереться в шкафу кабинета литературы и стать добродушным школьным привидением. Не всерьёз, конечно, а в шутку – ежу понятно, что всерьёз так не выйдет. А жаль.
Это его четвёртая смена в Лисьей Горке. И она гораздо лучше той, первой – ведь теперь с ним в лагере и Водолаз, и Серёга, ему знакомы все самые потайные уголки Горки, а ребята, даже те, с кем он почти не общается, его уважают. Недавно их команда, правда, впервые проиграла в Зарницу – хотя он был в шаге от вражеского флага! – но это ничего, победа же не главное… И Стрельниковы – ничего. Могло быть хуже.
Захар и Гришка Стрельниковы учились классом и двумя старше Игоря, в той же школе, и старательно удерживали репутацию хулиганов. Впрочем, хулиганы из обоих получались относительно безобидные – что Гришку, что Захара Игорь сам мог бы уложить одной левой, если бы захотел. До этого дня не хотел, но пришлось – оказалось, что у них дача в двух шагах от лагеря, и Водолаза как-то угораздило столкнуться с ними и повздорить. И разве мог Игорь за друга не заступиться?
Он, конечно, рассчитывал, что после парочки приёмов айкидо Стрельниковы струсят. Но не такими уж незадачливыми они оказались хулиганами. И теперь твёрдо решили задавить Игоря на великах. Водолаза тоже хотели, но Игорю удалось задержать их и дать другу сбежать. Оставалось одно – сбить их с толку и запутать следы.
И он бы оторвался от преследователей, если бы не отвлёкся на лису в капкане. Ну нельзя тут было просто мимо пробежать. Тем более, Игорь был уверен, что именно эту лису уже не первый год в окрестностях лагеря видит – можно сказать, старая знакомая.
– Надо тебя назвать как-нибудь, что ли… Если ты правда одна и та же, – бормотал он, раскрывая капкан, – Лариской будешь?
Это ему мама в детстве читала – про белку Ленку и лису Лариску. Да и просто имя хорошее. Как ларёк с ирисками. И везде «р», оранжевая, как та лиса. И только Лариска сбежала, как снова показались Стрельниковы, только теперь они с велосипедов слезли и катили их перед собой. Что ж, тем проще! Без велика бегать точно быстрее, чем с ним. Лишь бы не споткнуться…
На избушку, старое его убежище, Игорь наткнулся, когда в голову уже начали закрадываться отчаянные мысли о том, что он наверняка заблудился, а Стрельниковы отставать всё не собираются, и, может, они не так просты и у них неиссякаемый запас энергии. Шмыгнул туда, недолго думая, и сел на корточки под окном, прислушиваясь. Захар с Гришкой снаружи разговаривали преимущественно на матерном, но из их диалога Игорю удалось уловить, что они, кажется, брали друг друга на слабо – кто первый полезет в ведьмин домик. Оба ведьму отрицали, но ходить к ней в гости всё равно почему-то опасались. Этого-то Игорь и добивался!
– Ладно, сворачиваемся, – послышался за окном Гришкин голос. Приподнявшись, Игорь разглядел, что братья и вправду уходят, вместе с велосипедами. Сейчас только дождаться, пока они совсем скроются, и можно будет победно кричать петухом и возвраща-…
Тут плечо Игоря сзади сжали мёртвой хваткой. Здесь кто-то был! И точно не Стрельниковы.
Всё-таки ведьма?..
На первые пару секунд Игорь застыл и не мог пошевелить даже большим пальцем ноги. Потом, слабо соображая, что делает, дёрнул плечом, обернулся и выкрикнул на одном дыхании:
– Мыстобойоднойкровитыия!!!
Ведьма хрипло расхохоталась. Только сейчас Игорь заметил, что у неё длиннющая борода.
– Ну здравствуй, Игорь Катамаранов, – произнесла ведьма – или всё-таки колдун? – старческим голосом.
***
«Ведьму» звали Гвидоном Вишневским, и он оказался не ведьмой совсем, а вполне добродушным дедушкой, художником. Это он те картины в избушке рисовал, на которые Игорь наткнулся, когда в третьем классе впервые зашёл сюда. И витражи тоже его. Теперь как-то неловко стало – значит, всё-таки получилось почти как в «Трёх медведях», и всё было так просто?.. Но и радоваться было чему – значит, есть в мире человек, у которого с Игорем так сходятся вкусы! Живой, настоящий, и ни капли не похожий на ведьм. Ну, разве только немного. – А вы откуда знаете, что я Игорь Катамаранов? – спросил наконец Игорь, когда они уже сидели за столом и уплетали мятные пряники. – Уж было откуда узнать, – отозвался Вишневский уклончиво. – Да, вы это… Простите, что я ваш дом использовал как секретный штаб. Я думал… Тут не живёт никто. И что всё, что мне нравилось и тут появлялось – это мистика… Знаю, глупо, – Игорь отвёл взгляд, – И ещё простите, что я у вас книжку украл. Которая «Гады». Я её пока ещё не прочитал, но планирую… Извините, я бы вернул её, но я в лагерь только «Повести Белкина» взял и «Двух капитанов»! И «Алису в стране чудес», как талисман… Вишневский снисходительно покачал головой. – Нравишься ты мне, Игорь. Честный ты парень… Это всё ничего. Я знал, что так будет… И что «Гадов» ты отсюда утащишь, и что понравится тебе тут… Я ведь давно за тобой слежу. Тут Игорь почти разозлился. Так значит, этот дед за ним попросту шпионил?! И для чего?.. Но не успел он рта раскрыть, чтобы высказать на этот счёт всё, что думал, как Вишневский продолжил: – Необычный ты парень, Игорь Катамаранов. Из параллельной сети ты… – Из какой ещё параллельной сети? – Подожди. Всё узнаешь… – Гвидон улыбнулся, – С отцом твоим я знаком был, с Андреем Сарданапалычем…***
Отец Игоря пропал, когда тому было пять. В один прекрасный день ушёл из дому и не вернулся. Но Игорь его до сих пор ждал и каждый день надеялся – вот сегодня он придёт и мир перевернётся, и всё станет совсем по-другому, но точно будет светлее. Папа был огромным, лохматым, бесконечно весёлым, мастерски придумывал истории, и, как считал маленький Игорь, был самым умным человеком во всей Солнечной системе, а может, и в других галактиках. Он водил тогда ещё четырёхлетнего Игоря гулять по окрестностям, и они могли наворачивать круги по городу часами, всегда спрашивал его мнение по поводу каких-то взрослых штук, о которых они болтали с мамой, если Игорь вдруг оказывался рядом, а когда тому становилось страшно ночью, вёл его на кухню, поил чаем с козинаками, брал на колени, обнимал и рассказывал о том, какие разговоры ведут между собой лягушки на болоте, птицы и облака. А ещё он любил чай марки «ПУРРЕ БАЗЕЛЮРРЕ» и заваривал его по-особенному – пять пакетиков на чашку. И волосы у него были не как у всех людей, чёрные там, русые или рыжие, а зелёные, как бордюр весной. И росли такие от природы. Однажды Игорь спросил отца, умрут ли они с ним когда-то. Папа тогда рассмеялся и ответил, что кто хочет, те пусть умирают, а они двое – никогда. Честное слово дал. А потом в один прекрасный день исчез, и никаких следов не оставил. Может, если бы так не случилось, Игорь бы сейчас знал, кем хочет стать, когда вырастет, прижился бы в Лисьей Горке куда быстрее и не был бы причиной штук девяти обмороков их классной, Марьи Марихуановны. Но это, наверное, была бы уже совершенно другая история.***
– С отцом?.. – Игорь аж со стула вскочил, – И где он теперь? Вы ведь знаете? – Знаю, знаю, – кивнул Вишневский, – Вот только где он, там нам уже не бывать… Он теперь за другую вселенную взялся. Вне Солнечной системы… Строит её с нуля, понимаешь? Ох, Андрей, Андрей, бедовая его душоночка… Помню, говорили мы с ним как-то, он мне и сказал, мол, коли я исчезну, береги Игоря-то… Вот я и слежу. Давно слежу… Отчего-то этому лесному старикашке хотелось верить. И стало Игорю как-то очень легко и радостно от того, что его отец где-то далеко строит целую вселенную и создаёт множество планет в других измерениях. Вот кто бы ещё мог таким папой похвастаться! Но потом он вдруг страшно разозлился. – Как он мог? Товарищ Вишневский, почему он тогда нам с мамой ничего не сказал, раз у него там такое дело?! Он просто исчез, и всё! А мы семь лет не знаем, где он! Гвидон тяжело вздохнул и поглядел куда-то далеко в пространство. – Вот я и говорю – бедовая его душоночка… Эх, Андрей-Андрей, такой бог… С такими талантами… Но слишком уж беспокойный. Понимаешь, демиург он. Создаёт миры, а потом жить в них не может, тошно… Вот и исчезает, и ни словечка, ни весточки. Дубинушка божественная, охохонюшки… А то ты не знал, как этот город вырос. За всю жизнь Игорь привык к разного рода чудесам – в Катамарановске всякое бывало – но сейчас казалось, что всё происходящее ему попросту снится. Пересчитал пальцы на руках – десять, всё верно. В прошлый раз, когда он внутри сна так сделать попытался, от количества пальцев затошнило, и его мгновенно выдернуло в реальность. Значит, не снится… Но в голове происходящее укладывалось с трудом. Какая-то маленькая его частичка даже захотела вернуться на день раньше, когда он жил и думать не думал о том, что боги есть не только в мифах, и что один из них не кто-то там, а его пропавший папа, и когда главной проблемой было поражение в Зарнице. – Ну, мне рассказывали, его мои родители построили… Это знаю. Интересно, сколько на него ещё сегодня обрушится сюрпризов?.. – Построили, как же… Отец твой пальцем щёлкнул, город и вырос, – сказал Вишневский так, будто у всех папы каждый день создают города щелчками пальцев, – Потому он и живёт своей жизнью, не как все прочие… А спасибо за это твоей матушке сказать надо, она вдохновила. Полюбил её Андрей, и для неё город создал, и начал жить Катамарановск… То-то и оно. Матушка-то тебе, небось, не рассказывала, что ты за птица… – А я, может, не хочу узнавать, что я за птица! – выкрикнул Игорь отчаянно, – Я хочу быть обычным мальчиком Игорем Катамарановым, учеником шестого класса девятой школы на Горизонтальной улице, и жить в этой вселенной, а мой папа пусть себе строит другие! И вышел из избушки, хлопнув дверью. И больше никогда-никогда не возвращался. Но всё это он только мысленно сделал, и выкрикнул тоже мысленно. А на самом деле приземлился обратно на стул и приготовился слушать – потому что подумал, что не простит себе, если и в жизни так сделает. Тогда же получится, что он просто-напросто трус! – Не, не рассказывала. Но я думаю, что я птеродактиль, – выдал он вместо всей той злой тирады, которую только что крутил про себя. – Отец твой один из богов на том свете… Стало быть, и ты – наполовину бог, – откликнулся Вишневский, даже не улыбнувшись шутке про птеродактиля, – И очень сильный. Большие испытания тебя ждут, Игорь Катамаранов… Чувствую я это… Знаю. Только диагональ твоя ослабла… Слаба диагональ твоя, понимаешь? Игорь не понимал. До этого дня диагональ для него была исключительно траекторией хождения слона в шахматах. Сложно было вообразить, каким образом эта линия могла находиться у него внутри, и, к тому же, ослабнуть. Он попытался прислушаться к себе, но так никакой диагонали и не почувствовал. Слабости – тоже. И вообще организм работал как надо. О чём тогда говорил Вишневский?.. – Отварчику тебе надо, – констатировал вдруг Гвидон, отходя, – Будем твою диагональ укреплять. – Только без спирта, – отрезал Игорь, – Пить не собираюсь. Никогда! Одна капля алкоголя убивает лошадь! – Никотина, – поправил Вишневский, наливая что-то в чашку, – Но спирта я тебе давать не собираюсь… Только травы и сибирская смородушечка. Вот, пей. Он протянул чашку Игорю. По запаху вроде правда на спиртное не похоже… Игорь отпил глоток, совсем крошечный, чтобы уж наверняка – вкуса никакого не почувствовал. Уже хорошо. Было бы спиртное, язык бы обожгло. Отпил ещё глоток, побольше – со второго раза «отварчик» показался редкостной гадостью. Что-то одновременно горькое и кислое, еле проглотил. – Будешь теперь сущностью что надо… Всему тебя научу, – продолжал Гвидон, – Сам я вон тоже кое-что умею… Такие картины пишу! Непростые, с порталами… В состоянии бреда, в состоянии полёта… – Товарищ Вишневский, а вы тоже наполовину бог? – полюбопытствовал Игорь, морщась от напитка. – Тамбовский волк тебе товарищ! – отмахнулся Вишневский, – Нет, богов у меня в роду не было… Но кой-чего могу. Помнишь, ты сегодня лису из капкана освободил? – Помню, – кивнул Игорь, – Лариска… Я её всё время тут вижу. Вишневский усмехнулся как-то загадочно. Только теперь Игорь заметил, что кисть правой руки его забинтована. – Погодите… Так это вы Лариска? – Я, я, – судя по лицу Гвидона, тому стало только веселее, – Что, не признал? Я вот как ты был, когда у меня портал открылся и я лисой оборачиваться научился… Хочешь, и тебя научу. – Нет. Лучше птеродактилем. Или так и останусь Игорем Катамарановым. – Твоё дело, твоё дело… Я заставлять тебя не буду. Ты пей, пей отварчик-то… – Да пью я! – не выдержал Игорь, – Просто медленно… Вашу эту смородушечку… Сложно пить быстрее. – Зато полезно. И диагональ укрепляет. Всё-то ты пытаешься всем угодить, вот она и ослабла… Игорь, может, и рад был бы всем угодить, но решительно не понимал, в чём тут проблема. В мире и так доброты маловато, так почему бы не делать добрые дела за себя и за того парня?.. Почему от этого должна ослабнуть не пойми какая «диагональ» внутри? Особенно если оно в радость. – Товарищ Вишневский!.. – Тамбовский волк тебе товарищ. Гвидоном зови, и всё. Если уж так нужно язык ломать, можешь Гвидон-Сергеичем. – Угу, – понял Игорь. Мама, вон, тоже не любила почему-то, когда её звали товарищем Катамарановой, – Гвидон Сергеевич, а что за диагональ вообще? Просто… Вы всё говорите, какая она у меня слабая, а я прекрасно себя чувствую! Вишневский объяснил, что диагональ у всех есть, только разная, и может быть в самых разных частях тела. По его мнению, так же работало и с человеческой душой. – А через рентген её увидеть можно? – полюбопытствовал Игорь. – Ты что, дубинушка, какие уж тебе рентгены! – почти разозлился Вишневский, – Нет, конечно… Никаких тебе рентгенов. Таким её не просветишь, и глазами не увидишь… Как и всё сказочное. Охохонюшки, Андрей, и на кого ты сына оставил… Никто-то тебе не рассказал бы, а Гвидон-Сергеич теперь отдувайся… Игорь не удержался и хрюкнул от смеха. Тут же спрятал лицо за кружкой. Но Вишневский всё равно смешок уловил, и принялся ворчать с новой силой: – Я с тобой серьёзно, а ты смеёшься… А я бы тебе всё про диагональ разъяснил! И жить бы тебя с ней научил. Что, будешь слушать? – Конечно! – в подтверждение своих слов, Игорь залпом выпил два больших глотка отварчика, героически не поморщившись и вообще не изменившись при этом в лице. Гвидон сразу сменил гнев на милость и рассказал, что у богов и полубогов диагональ особенная, а у Игоря она ослабла, потому что никто его не учил с ней обращаться, вот он её и перерасходует всю жизнь. – То есть, как это, перерасходую? – А вот так вот… Энергии в тебе много, ты её и тратишь направо и налево, без разбору. И знать не знаешь, что у тебя диагональ от других отличается. Не на то ты её тратишь, Игорь, ох не на то… Игорь хотел спросить, на что же, по мнению Вишневского, он должен эту самую диагональ тратить, но тот даже не дал ему опомниться: – Смертные-то тебя всё равно не поймут… Скажи, вот тебе не казалось, что никто не может понять тебя… Достаточно? – Ну, казалось иногда, – и откуда этот дед всё знает? – То-то и оно! – на лице Гвидона отразилось едва не ликование, – Ничего… Хорошо, что мы с тобой нашлись. Я тебя и между вселенными однажды путешествовать научу… И всему-всему! И свой собственный портал однажды откроешь… А пока пей отварчик, пей… И возвращайся в лагерь. Хватятся же тебя там. Свидимся мы с тобой ещё… – Погодите, – Игорь отпил ещё глоток отварчика, теперь уже не казавшегося настолько мерзким – видимо, удалось-таки распробовать, – А можно хоть наводки, как наладить контакт со своей диагональю? – Ты, главное, слушай лес, Игорь. И отпусти все земные привязанности… Не дай им головушку затмить. Никогда смертным таких, как мы, не понять. Игорь замер. Последнее гвидоново предложение ему совсем не понравилось. Это что же ему теперь, забыть родную мать, которая, хотя от неё иногда и хотелось выть, пекла лучшие в мире пироги, никогда не наказывала за школьные проделки, разрешала перелезать через заборы и гулять где вздумается, и вообще, любила Игоря больше собственной жизни? Или Кешку-Водолаза, со всеми его воображаемыми домашними питомцами и прочими инопланетянами, с его непослушными кудрями, огромными глазищами и сорока двумя – Игорь как-то посчитал – веснушками, Водолаза, которому Игорь в первом классе разбил «очку» и потом сам же чинил её и затыкал водолазов разбитый нос ватой, Водолаза, с которым они вместе сооружали ракету, читали «Дон Кихота» и придумывали, как завоевать сердце Машки Зайцевой? Зинку, которой Игорь в случае собственной смерти собирался завещать стенгазету и которая не боялась лазить по деревьям, гаражам и заборам любой высоты, даром что девчонка? Или, ещё чего хуже – забыть Серёгу Жилина? Это уж совсем ни в какие ворота. Игорь бы попросту не смог. – Гвидон Сергеевич… – выдавил он наконец, собравшись с мыслями, – А если я им всё объясню, про диагональ? – Не поймут, Игорь, не поймут, – уверенно сообщил Вишневский, покачав головой, – Не дано им… – Что, и Серёга?.. – И он… Смертный он, и портал у него не открывался. Тут уж ничего не поделаешь… Игорю вдруг стало по-настоящему страшно. А вдруг Вишневский прав?.. Ведь не могло же быть такого, чтобы он и все его близкие говорили совершенно на разных языках… Или всё-таки могло? И что теперь, строить всю жизнь с нуля, уходить жить в лес и бросать всех, так запросто, не сказавшись? Да и что тут скажешь… «Прощайте, улетел восстанавливать диагональ по совету лесной ведьмы, которая даже не ведьма, вернусь нескоро»? А может, и папа так же исчез, потому что диагональ ослабла? А мама с тех пор перестала улыбаться и пьёт всё время не вино или водку даже, а какую-то смесь чайного гриба с самогоном… Что же с ней будет, если ещё и Игорь пропадёт? И что станет с Водолазом, с Зинкой, с Серёгой, со всем их классом?.. В пятом классе Игорь единственный, кажется, раз за всю жизнь пропустил уроки, и на следующий день Водолаз сообщил, что без него в школе потерялась вся «атмофсера» и народ чуть не помер со скуки. Вот только тогда это был один день, а теперь речь идёт о всей оставшейся жизни… Страшно подумать, что будет со школой, да и с Лисьей Горкой тоже, и со всем миром! – Нет. Я так не могу. Гвидон посмотрел на него такими глазами, какими смотрела мама, когда Игорь возвращался домой слишком поздно. Серёга ещё иногда так смотрел – ни на кого, так, в пространство, но от этого Игорь частенько автоматически начинал чувствовать себя виноватым. До сих пор никак не мог привыкнуть, что это у него просто взгляд такой, серёго-жилинский. – Ладно уж… Это дело добровольное. Но ты, если что, приходи… Я всегда рядом. Как до меня добраться, ты знаешь… – Я приду! – пообещал Игорь, – Приду обязательно… Гвидон Сергеевич, а вы клюквенное варенье любите? – Лучше крыжовенное. Ну, бывай, Игорь Катамаранов… – До свидания! – Игорь пожал Вишневскому руку, – Спасибо за отварчик. Он надел панамку и вышел за дверь, но не успел пройти и нескольких шагов, как его окликнули: – Постой! Я вот что ещё забыл сказать: как придёшь, стучи три раза в левое окно от двери, чтоб я точно знал, что это ты! Запомнил? – Запомнил! Три раза в левое от двери! – подтвердил Игорь. – Ну, теперь бывай… – тут Гвидон махнул рукой, и Игоря словно вихрь закрутил. Он и понять не успел, что это было, как оказался уже в лагере, на том самом месте, где он днём столкнулся с Водолазом и Стрельниковыми. Решил бы, может, что всё сегодняшнее ему приснилось, но слишком ярко чувствовалось на языке горько-кислое смородушечковое послевкусие. Только за ужином он узнал, что Водолаза, пока его не было, чуть из лагеря не выгнали, но Машка вступилась, и директор её услышал – родная дочь, в конце концов. В чём было дело, Водолаз так внятно объяснить и не смог, но Игорь подумал – успеет ещё расспросить. Ему бы сейчас свои личные события переварить. Главное, что всё обошлось. – Ты сам-то где был? – полюбопытствовал Кешка, – Стрельниковы тебя это, ну… Не загрызли совсем? Я знаю, они могут… Захар особенно, да-а! – Слабо им, – улыбнулся Игорь, – Стрельниковы были повержены мной лично. Ну, и моей знакомой саблезубой лисой Лариской немного. Их штаны до сих пор где-то в лесу на ветках болтаются… – К-как штаны?.. – водолазовы глазищи, и без того огромные, стали шире раза в два. – А вот так. Гришка с Захаром из штанов повыпрыгивали, так испугались моих доблестных ботинок и Ларискиных клыков. – А ты совсем другой стал, – заметил Водолаз вдруг. – Чего, волосы позеленели? – спросил Игорь – самому стало любопытно, что это так изменилось, – Или дерево на башке выросло? Если не чудо-дерево, как у Чуковского, то я так не играю. – Дурак ты, Катамаранов! Ничего у тебя не выросло. Просто… Другой. Ты как будто живее стал… И так живой был, а теперь – вообще-е-е… – Ты только больше так не пропадай! – попросила Машка Зайцева, сидевшая рядом, – Мы так волновались… – Без тебя весь дух смены испарился! – поделился Серёга Жилин, оторвавшись от «Шерлока Холмса». Игорь не ожидал, но, признаться, хотел это услышать именно от него. – Да ну вас! – встрял Женька Сысов, – Пошли лучше наружу, звёзды и жуков считать! И Игорь Катамаранов, без пяти минут ученик шестого класса, основатель школьной стенгазеты, друг всех бабушек и кошек, чемпион по девятиборию, полубог и просто самый обычный мальчик, вдруг понял ещё раз, по-новому, что всё было не зря. И что никогда он не оставит ни Жилина, ни Водолаза, ни Машку, ни Сысова, ни даже Дрюлю Ядова, пускай они никогда с ним и не дружили. И что слишком прекрасен этот мир, чтобы в нём становиться затворником. И без него, Игоря Катамаранова, миру этому точно не обойтись.
