Эффект наблюдателя

Утро началось с тишины. Не той стерильной, пропитанной озоном тишины, что клубилась по углам пентхауса в предыдущие дни, а другой — плотной, звенящей, какая бывает перед грозой. Питер проснулся рано, ещё до рассвета, и долго лежал без движения, глядя в потолок. Серый шёлк неба за панорамным окном медленно наливался розовым. Где-то далеко, на сороковом этаже, уже гудели генераторы — Башня просыпалась, запускала свои бесчисленные системы. Питер слышал этот гул не ушами — паучьим чутьём, тем самым фоном неправильности, который стал его постоянным спутником с момента пробуждения в переулке. За пять дней он почти привык. Почти. Вчерашний разговор не шёл из головы. «Мы были напарниками. Партнёрами. И любовниками. Он был моим, Питер. Во всех смыслах. Десять лет». Питер перевернулся на бок, подтянул колени к груди. Восемнадцать лет. Тот Питер пришёл в Башню ровно в том же возрасте, в каком сейчас находился он сам. И остался. На десять лет. До самой смерти. Что он чувствовал? Страх? Да. Но не тот страх, который Питер испытывал на Титане — всепоглощающий, животный ужас небытия. Этот страх был сложнее. Он был похож на головокружение, которое охватывает человека, стоящего на краю пропасти и осознающего, что где-то глубоко внутри ему хочется шагнуть вниз. Питер не понимал этого чувства. Он никогда не испытывал ничего подобного. В его вселенной Тони Старк был наставником. Фигурой почти отцовской — пусть и со всеми его шутками, сарказмом, неспособностью выражать эмоции прямо. Питер любил его. Да, любил. Но иначе. Как любят человека, который дал тебе цель, который поверил в тебя, когда ты сам в себя не верил. Как любят того, кто подобрал тебя, пятнадцатилетнего, и сказал: «Ты можешь больше». Это была любовь благодарности, восхищения, сыновней привязанности. Здесь всё было иначе. Этот Тони смотрел на него по-другому. Не как на ребёнка. Не как на протеже. Он смотрел как на... Питер не мог подобрать слово. Как на того, кто уже принадлежит ему — просто ещё не знает об этом. И от этого взгляда внутри разливалось странное, пугающее тепло. Он сел на кровати резко, рывком, словно пытаясь вырваться из собственных мыслей. Довольно. Сегодня приходит Стрэндж. Сегодня он получит ответы. А чувства... чувства подождут. --- Завтрак прошёл в молчании. Тони сидел за барной стойкой с чашкой кофе и тремя голографическими экранами, парящими перед ним — сегодня это были не финансовые сводки и не чертежи, а сложные астральные диаграммы, напоминающие карты звёздного неба, наложенные на анатомические схемы. Питер, жуя тост, украдкой разглядывал эти схемы и понимал, что не понимает ровным счётом ничего. — Это данные от Стрэнджа, — сказал Тони, не оборачиваясь. — Предварительный анализ твоего межпространственного следа. Тот ещё хаос. — Когда он придёт? — Через час. Тони наконец повернулся. Сегодня он выглядел иначе — собраннее, жёстче. Никакой домашней расслабленности. Чёрная водолазка с высоким воротом облегала торс, на запястьях — знакомые браслеты-проекторы, на ногах — не домашние брюки, а тёмные джинсы. Татуировка на предплечье пульсировала ровным, почти гипнотическим ритмом. Глаза были холодны и сосредоточены. Перед Питером сидел не уставший вдовец, каким Тони был вчера вечером, а Железный Человек. Лидер. Стратег. — Слушай внимательно, — сказал он, и голос его приобрёл ту особую металлическую интонацию, какой он, вероятно, отдавал приказы во время боёв. — Стрэндж — не самый простой человек. Он может показаться высокомерным, резким и неприятным. Так и есть. Но он лучший в том, что делает. Если кто-то и способен понять, как ты сюда попал и можно ли это обратить вспять, — это он. Поэтому, что бы он ни говорил, как бы себя ни вёл — ты будешь вежлив. Ты будешь отвечать на вопросы. И ты не будешь перебивать. Ясно? Питер кивнул, невольно подбираясь. Такого Тони он ещё не видел — разве что на записях боёв Железного Человека, которые изучал когда-то по заданию своего Старка. — Ещё одно, — продолжил Тони, и что-то в его тоне изменилось. Едва уловимо. Лёд дал трещину. — Стрэндж может сказать вещи, которые тебе не понравятся. Вещи, которые тебе будет больно услышать. Я прошу тебя быть готовым к этому. Потому что правда о твоём мире может оказаться не такой, как ты надеешься. — Вы что-то уже знаете? — спросил Питер, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — То есть, вы нашли что-то в этих... как вы сказали, следах? Тони помедлил. Его пальцы легли на край голографического экрана — жест, выдававший напряжение больше, чем любые слова. — Кое-что, — ответил он коротко. — Но без Стрэнджа это просто гипотеза. Дождёмся его. Не хочу делать выводы раньше времени. Он поднялся, смахнув экраны в сторону, и направился к выходу из кухни. — Приведи себя в порядок. Стрэндж ценит пунктуальность. --- Ровно через час Питер стоял в главном зале пентхауса у панорамного окна и смотрел, как над Манхэттеном открывается портал. Это было завораживающе. Пространство в центре гостиной, где ещё час назад был журнальный столик (Тони убрал его сам, без помощи ПЯТНИЦЫ, просто отодвинул в сторону тяжёлый предмет мебели, словно пустую картонную коробку), вдруг пошло рябью. Воздух завибрировал, издавая тихий, высокочастотный звон, от которого у Питера заныли зубы. Затем из ниоткуда проявилась искра — крошечная, золотистая, вращающаяся, словно буравчик. Она росла, расширялась, и вместе с ней нарастал звук — теперь это было похоже на скрежет металла по стеклу, умноженный на тысячу. Паучье чутьё взвыло. Питер инстинктивно сделал шаг назад, прикрывая глаза ладонью от яркого, сыплющегося искрами света. Когда он снова смог видеть, посреди гостиной уже висел идеальный круг портала, а из него выходил человек. Доктор Стивен Стрэндж. Питер знал его — в своей вселенной. Знал как Верховного Чародея, хранителя Камня Времени, человека, который отдал этот камень Таносу в обмен на жизнь Тони. Тот Стрэндж носил синие одежды, плащ Левитации и выражение вечной усталости на лице. Этот Стрэндж выглядел... иначе. Одежды на нём были те же — тёмно-синие, с алыми вставками, плащ за спиной, — но ткань была темнее, насыщеннее, а линии кроя чётче, словно созданные не монахами Камар-Таджа, а каким-нибудь миланским ателье. Седина на висках — чуть больше, чем помнил Питер. Шрам на скуле — свежий, тонкий, едва затянувшийся. Глаза — те же, пронзительные, серо-голубые, но в них появилось что-то новое. Уверенность? Да. Но ещё — жёсткость. Закалённость. Словно этот Стрэндж прошёл через что-то, что его Стрэндж только предчувствовал. — Старк, — произнёс он вместо приветствия. Голос — глубокий, резонирующий, с той особой интонацией, какой говорят люди, привыкшие, что их слушают. — Твой звонок в три часа ночи был отвратительно несвоевременным. В следующий раз, когда решишь, что у тебя в гостях межпространственный феномен, дай мне хотя бы допить чай. Тони, стоявший в другом конце зала со скрещёнными на груди руками, усмехнулся уголком рта. — Ты пьёшь чай до трёх ночи? У тебя бессонница, Стивен? Или просто сова? — Я медитировал. — Стрэндж окинул взглядом комнату, и его глаза остановились на Питере. — Это он? — Это он, — подтвердил Тони. Стрэндж приблизился. Его шаги были бесшумными — плащ не шелестел, ботинки не стучали по деревянному полу. Питер стоял не двигаясь, чувствуя себя бабочкой, пришпиленной к листу картона. Взгляд Стрэнджа был особым — не просто оценивающим, а проникающим, словно он рассматривал не тело, а нечто гораздо более глубокое. — Питер Паркер, — сказал он медленно. — Из реальности, где Танос собрал Камни Бесконечности. Где ты рассыпался в прах на Титане. Где вселенная раскололась. Я прав? — Да, сэр, — голос Питера прозвучал тише, чем ему хотелось. — Не называй меня «сэр». Я доктор. Или Стрэндж. Или Верховный Чародей — хотя в твоей вселенной этот титул, вероятно, принадлежит Вонгу. Питер моргнул. — Откуда вы знаете про Вонга? Стрэндж чуть наклонил голову. — Потому что мультивселенная, при всей своей бесконечности, имеет некоторые... повторяющиеся паттерны. Вонг — один из них. Но мы здесь не для лекции. Итак. Он вытянул руки перед собой, и воздух вокруг его ладоней начал сгущаться, формируя сложные, переливающиеся оранжевым и золотым символы. Свечение было тусклым по сравнению с порталом, но каким-то более глубоким, более древним. — Я проведу астральное сканирование, — объявил он. — Это не то же самое, что твой медицинский протокол, Старк. Мне нужен доступ к тонким телам, к отпечатку души на ткани реальности. Только так я смогу увидеть, откуда ты пришёл и есть ли там... место, куда можно вернуться. — Это больно? — спросил Питер. — Нет. Но может быть... непривычно. Стрэндж подошёл вплотную. Его руки — длинные, тонкие пальцы с едва заметными шрамами, которые Питер помнил по своему Стрэнджу, — зависли в нескольких дюймах от висков Питера. Символы закружились быстрее, и воздух в комнате стал плотным, как вода. — Закрой глаза, — скомандовал Стрэндж. — Дыши медленно. И постарайся не сопротивляться. Твоё паучье чутьё может воспринять это как вторжение. Это не вторжение. Это диагностика. Питер закрыл глаза. Сначала ничего не происходило. Он слышал только своё дыхание, тиканье каких-то приборов в стенах и размеренный, успокаивающий гул магии Стрэнджа. Паучье чутьё напряглось — да, как в первый день, при сканировании ПЯТНИЦЫ, — но голос Стрэнджа, его спокойная, уверенная интонация, действовал почти гипнотически. Питер заставил себя расслабиться. А потом мир исчез. --- Это было не похоже на смерть на Титане. Там распад был медленным, неумолимым, мучительным. Здесь переход был мгновенным — словно кто-то выдернул вилку из розетки реальности. Питер обнаружил себя стоящим посреди бесконечной, искрящейся золотом пустоты. Под ногами не было пола — но он не падал. Над головой не было потолка — но он не задыхался. Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась сеть. Сотканная из света и тени, из золотых нитей и клубящихся тёмных сгустков, она напоминала одновременно карту метро, схему нейронных связей и паутину — огромную, величественную, живую. — Это мультивселенная, — прозвучал голос Стрэнджа. Он стоял рядом — вернее, висел, парил, — и его плащ Левитации мягко колыхался в несуществующем ветру. — Точнее, её проекция, доступная для человеческого восприятия. Каждая нить — реальность. Каждый узел — событие, точка бифуркации, где миры расходятся. Смотри. Стрэндж указал рукой, и пространство вокруг них пришло в движение. Нити заскользили, перестраиваясь, словно кто-то перематывал гигантскую киноплёнку. Питер увидел Землю — сотни, тысячи Земель, мелькающих перед ним, как кадры на ускоренной съёмке. На одних горели города, на других цвели сады, на третьих не было ничего, кроме ледяных пустынь. Он увидел Мстителей — в одних реальностях они побеждали, в других проигрывали, в третьих никогда не собирались вместе. Промелькнуло лицо Стива — старого, седого, мирно сидящего на крыльце. Промелькнула Наташа — с ребёнком на руках. Промелькнул Тони — в одной реальности с реактором в груди, в другой без него, в третьей — в инвалидном кресле. И везде рядом с Тони был он. Питер Паркер. Мальчик-паук. Иногда — юный, иногда — взрослый, иногда — в костюме, иногда — в лабораторном халате. В одной реальности они сражались спина к спине. В другой — сидели за одним столом, склонившись над чертежами. В третьей — Тони держал Питера за руку, и на его пальце блестело кольцо. — Мультивселенская константа, — сказал Стрэндж. — Старк и Паркер. В абсолютном большинстве реальностей они связаны. Не всегда как любовники, не всегда как партнёры. Но почти всегда — как две души, которые находят друг друга. Это один из немногих законов, которые я не могу объяснить. Возможно, это просто... гравитация. Питер не ответил. Он смотрел на бесконечную череду реальностей, и в его груди росло странное, тяжёлое чувство. Предопределённость. Судьба. Слова, которые он всегда ненавидел — он, Питер Паркер, который верил в свободную волю, в право выбора, в то, что каждый сам кузнец своего счастья. Но здесь, перед лицом бесконечности, эти слова обретали иной, почти математический смысл. Если в каждой реальности Старк и Паркер находят друг друга — что это, если не приговор? — А теперь, — голос Стрэнджа стал жёстче, — покажи мне, откуда ты пришёл. Вспомни свой мир. Свою реальность. Свой Титан. Питер закрыл глаза — в астральной проекции это было странно, потому что он и так не видел глазами, но жест помог сосредоточиться. Он вспомнил Титана. Оранжево-серые руины. Запах инопланетной пыли. Тяжесть чужого притяжения, чуть меньше земной. Лицо Тони — его Тони, — искажённое ужасом. Боль распада. И тьму. И тьма ответила. Нити вокруг них дрогнули. Те, что были ближе всего — те, что составляли узел его реальности, — начали темнеть. Не просто гаснуть, а скручиваться, сжиматься, как обугливающаяся бумага. Питер открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог издать ни звука. Он смотрел, как узел его вселенной пожирает сам себя. Как золотые нити становятся пеплом. Как тьма — не та, что после смерти, а другая, плотная, голодная — расползается от центра узла к краям, поглощая всё на своём пути. — Нет, — прошептал он наконец. — Нет, нет, нет... Стрэндж молчал. Его лицо было мрачным, но не удивлённым — словно он ожидал увидеть именно это. — Твоя реальность, — произнёс он медленно, — подверглась... как это назвать... аннигиляции. Исчезновению. Щелчок Таноса — в вашем случае — был не просто уничтожением половины разумной жизни. Это было нарушение фундаментального равновесия. Камни Бесконечности, собранные вместе и использованные для действия такого масштаба, создали откат. Парадокс. Ткань реальности не выдержала. — Что это значит? — голос Питера сорвался. — Что случилось с Мстителями? С мистером Старком? С тётей Мэй? — Они погибли? — спросил он шёпотом, уже зная ответ. — Не погибли, — сказал Стрэндж, и в его голосе прозвучала странная, почти сочувственная нота. — Хуже. Они были выброшены. Разбросаны по реальностям, где для них нашлось... место. Видишь ли, мультивселенная стремится к равновесию. Когда одна вселенная коллапсирует, её содержимое не исчезает бесследно. Оно рассеивается, ища подходящие сосуды. Реальности, где есть «свободные ячейки». Миры, где Мстители погибли или никогда не существовали — и куда могут вписаться ваши версии. — Они живы? — спросил Питер сдавленно. — Вы хотите сказать, что они живы? Где-то там, в разных мирах? — Вероятно, — кивнул Стрэндж. — По крайней мере, часть из них. Те, кому повезло. Те, кого затянуло в подходящие вселенные. Но проблема в том, Питер... Он повернулся к юноше и посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд чародея был тяжёлым, как надгробная плита. — Их не собрать. Они рассеяны. Хаотично. Без карты. Без связи. Без возможности открыть портал, потому что нет якоря — артефакта из вашей реальности, который мог бы настроить координаты. Более того — твоя вселенная разрушена. Пути назад нет. Ты не можешь вернуться, потому что возвращаться некуда. Твой дом исчез. — Нет, — Питер отступил, хотя в астральном пространстве отступать было некуда. — Нет. Вы ошибаетесь. Должен быть способ. Мистер Старк... мой мистер Старк... он бы нашёл способ, он всегда находил... — Твой мистер Старк, — перебил Стрэндж, и его голос прозвучал почти жестоко, — сейчас точно так же рассеян, как и все остальные. Если он вообще жив. Если ему повезло найти реальность, где для него было место. Ты понимаешь это, Питер? Ты здесь. Ты выжил. Ты — исключение. Возможно, единственное. — Почему? Почему я? — Потому что ты рассыпался первым, — сказал Стрэндж. — Ты был в эпицентре отката, когда реальность ещё держалась. Тебя выбросило до того, как вселенная схлопнулась окончательно. Ты вылетел, как пробка из тонущего корабля. Остальные — те, кто был на Земле, кто ждал, кто надеялся, — они пошли на дно вместе с кораблём. Питер зажмурился. Если бы здесь, в астральной проекции, он мог плакать — он бы заплакал. Но слёз не было. Было только это: пустота и боль. — Я должен их найти, — сказал он, и в его голосе прорезалась сталь. Та самая сталь, с которой он когда-то сказал Тони: «Если ты ничего не можешь сделать, то я должен. Я должен попытаться». — Я не знаю, как это сделать, но я должен. Может, Стрэндж моей вселенной что-то предвидел... может, есть способ... — Способ есть, — внезапно раздался третий голос. Питер обернулся. Тони стоял рядом — в той же астральной проекции, хотя Питер не заметил, когда он вошёл в сканирование. Его образ был ярче, чётче, чем у Стрэнджа, — словно его сознание от природы сопротивлялось магии, отказывалось подчиняться чужим правилам. — Старк, — Стрэндж нахмурился. — Я не давал тебе разрешения подключаться. — Это мой дом, Стивен. Ты проводишь магическую процедуру над человеком, который находится под моей защитой. Я имею право присутствовать. Стрэндж что-то проворчал, но возражать не стал. Тони повернулся к Питеру. — Я всё слышал, — сказал он. — И я согласен с тобой. Мы должны их найти. Найти и вытащить. — Но как? — у Питера перехватило дыхание. — Стрэндж сказал, нужен якорь... — Нужен, — кивнул Тони. — И мы его найдём. У меня есть кое-какие мысли на этот счёт. Но сначала — давай вернёмся. Астральные беседы — не мой профиль. У меня аллергия на всё, что связано с магией. --- Они вернулись в реальность так же внезапно, как и покинули её. Питер открыл глаза и обнаружил, что сидит на диване — том самом, с которого Тони убрал журнальный столик час назад. Когда он успел сесть? Он не помнил. В висках пульсировала тупая боль, во рту пересохло, а мышцы на руках и ногах подрагивали — словно во время астрального путешествия тело продолжало бороться с чем-то невидимым. Тони стоял в двух шагах, опираясь плечом о стену. Он выглядел бледным — астральное сканирование далось ему тяжелее, чем он показывал. Живая татуировка на предплечье пульсировала хаотично, неровно, и Питер заметил, что Тони машинально потирает её пальцами другой руки — жест, которого он раньше не замечал. Стрэндж завершал какие-то расчёты. Его руки, всё ещё окружённые оранжевыми символами, двигались плавно, перебирая невидимые нити, и Питер вдруг подумал: а ведь Стрэндж не просто так показал ему мультивселенскую паутину. Он показал её именно так — как паутину. Чтобы Питер увидел. Чтобы понял. — Итак, — произнёс Стрэндж, опуская руки. Символы вокруг его ладоней погасли, и в комнате снова стало тихо. — Что мы имеем. Твоя вселенная разрушена. Пути назад нет. Твои Мстители разбросаны по реальностям. Чтобы их найти, нужен якорь — физический объект из твоей реальности, который сохранил достаточный квантово-магический след. Только с его помощью можно настроить портал на конкретную точку в мультивселенной. Без якоря мы слепы. — Что может быть таким объектом? — спросил Тони. — Костюм? Оружие? Какая-нибудь личная вещь? — Всё, что угодно, что было в непосредственной близости от владельца в момент разрушения реальности и что каким-то образом уцелело. Проблема в том, что от вселенной Питера, судя по тому, что я видел, не осталось почти ничего. Почти — ключевое слово. Тони нахмурился. — Но что-то осталось. — Да, — подтвердил Стрэндж. — В мультивселенной всегда что-то остаётся. Ничто не исчезает бесследно. Я зафиксировал несколько фрагментов — остаточных следов, если угодно. Обломков, которые не были поглощены коллапсом, а вместо этого застряли в межпространственных складках — «карманах», как мы их называем. Карманных измерениях, образовавшихся на месте схлопнувшейся вселенной. Там, в этих складках, может находиться всё, что угодно. От молекулы до целого здания. — Можете определить, где находится эта складка? — Я могу определить примерный сектор, — ответил Стрэндж. — Но для точного наведения нужен якорь. Замкнутый круг, Старк. Нам нужен якорь, чтобы найти складку, и нам нужно попасть в складку, чтобы найти якорь. — Значит, отправимся в складку без якоря, — сказал Тони таким тоном, словно это было что-то само собой разумеющееся. — Откроем портал прямо туда. — Без якоря портал в межпространственную складку нестабилен, — возразил Стрэндж. — Ты можешь оказаться где угодно. Или вообще не вернуться. Это самоубийственная авантюра. — Я — Старк. У меня самоубийственные авантюры — профессиональная специализация. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Затем Стрэндж вздохнул — долгим, страдальческим вздохом человека, который привык иметь дело с Тони Старком и знает, насколько это бесполезно. — Хорошо, — сказал он. — Я проработаю теорию. Это займёт несколько дней. Мне нужен доступ к библиотеке Камар-Таджа и помощь Вонга. Если существуют способы стабилизировать портал в складку без якоря — мы их найдём. Но ничего не обещаю. — Это всё, о чём я прошу, — кивнул Тони. Стрэндж перевёл взгляд на Питера. — И ещё кое-что, — сказал он. — Для тебя, Питер Паркер. Ты видел Константу. Ты знаешь, что связь между Старком и Паркером — одна из фундаментальных осей мультивселенной. Не игнорируй это. Не отмахивайся. Возможно, именно она — причина того, что ты попал именно сюда, а не в какую-то другую реальность. Возможно, это не случайность. Он развернулся, и перед ним снова открылся портал — на этот раз тише, быстрее, словно магия уже торопилась уйти. — Я свяжусь с вами, когда у меня будут результаты. Старк, Паркер, — он кивнул обоим и шагнул в портал. Искры сомкнулись за его спиной, и в комнате снова стало тихо. --- Тишина была другой, чем утром. Не предгрозовой. Скорее — как после удара молнии, когда воздух ещё пахнет озоном, а в ушах стоит звон. Питер сидел на диване, обхватив колени руками и глядя в одну точку. Где-то на периферии его сознания ПЯТНИЦА бесшумно запустила климат-контроль — воздух стал мягче, в нём появился лёгкий аромат лаванды, — но он этого почти не замечал. Разрушена. Его вселенная разрушена. Тётя Мэй — если она пережила первый щелчок — сейчас где-то там, в чужом мире, испуганная, одинокая, не знающая, что случилось с её племянником. Нед — если он пережил — тоже. Мстители разбросаны, как листья ураганом. И Мистер Старк... тот Тони, который был ему как отец... Питер закрыл лицо руками. — Эй. Тони опустился на диван рядом с ним. Не вплотную — на расстоянии вытянутой руки, — но достаточно близко, чтобы Питер чувствовал тепло его тела. Технологичный свитер пах металлом и чем-то ещё — тем самым дорогим парфюмом с нотками сандала и табака, который Питер впервые ощутил от толстовки погибшего Питера. — Я знаю, это тяжело, — сказал Тони. Его голос был спокойным, без привычного сарказма. — Я знаю, каково это — терять всё. Я терял всё дважды. Один раз — когда умерли родители. Второй раз — когда умер он. Питер поднял голову. Тони смотрел на него — без масок, без иронии. Просто смотрел. — В моей вселенной, — сказал Питер дрогнувшим голосом, — вы были... вы были для меня как отец. Мистер Старк. Он взял меня под крыло, когда я был никем. Когда я был просто мальчишкой из Квинса с самодельным костюмом и слишком большим желанием доказать, что я чего-то стою. Он дал мне цель. Он поверил в меня. И я... Он запнулся и замолчал. Слова застревали в горле, не желая выходить. Но Тони ждал, и Питер продолжил: — Я любил его. Как наставника. Как отца, которого у меня не было. Это не было... как у вас с вашим Питером. Понимаете? Между нами не было того, о чём вы рассказали. Он был для меня всем, но иначе. — Я понимаю, — сказал Тони. — Правда, понимаю. Он помолчал, а затем продолжил — медленно, тщательно подбирая слова, словно каждый из них давался ему с трудом: — Тот факт, что твои чувства к твоему Старку были иными, не значит, что они менее настоящие. Любовь — это не иерархия. Нет «меньше» или «больше». Есть просто... разное. Ты потерял наставника. Ты потерял того, кто был для тебя семьёй. И сейчас ты горюешь. Это нормально. Это правильно. — Я не хочу горевать, — сказал Питер. — Я хочу их найти. Вернуть. Если есть хотя бы шанс... — Я помогу тебе, — перебил Тони. — Я уже сказал это Стрэнджу. Я помогу тебе найти твоих Мстителей. Но у меня есть условие. Питер напрягся. Условие. Вот оно. Всё-таки не просто так. В этом мире ничто не даётся даром — он уже начинал понимать это. — Какое? Тони встал и подошёл к окну. За панорамным стеклом Манхэттен сиял в лучах послеполуденного солнца — шпили небоскрёбов, зеркальные фасады, река огней. Он смотрел на город, но Питер чувствовал: сейчас Тони не видит города. Он видит что-то другое. — Я потерял Питера год назад, — сказал он наконец. — Того Питера, который жил здесь, который был моим партнёром, моим соратником, моим... всем. Я думал, что никогда не оправлюсь. Думал, что эта часть меня умерла вместе с ним. И тут появляешься ты. Живой. Настоящий. С его лицом, с его голосом, с его генетическим кодом. Он повернулся к Питеру. — Я не прошу тебя заменить его. Это было бы глупо и жестоко. Ты — не он. Ты другой. У тебя другая история, другие привычки, другая личность. Но я смотрю на тебя, и я чувствую... то, что думал, больше никогда не почувствую. Ты понимаешь? Питер медленно кивнул. Его сердце колотилось где-то в горле. — Я помогу тебе найти Мстителей, — сказал Тони спокойно, почти буднично. — Стрэндж вычислит складку. Мы добудем якорь. Я задействую ресурсы «Старк Индастриз», лаборатории, все контакты, которые у меня есть. Если твои друзья живы — мы их вернём. Но в обмен... Он замолчал, и в этом молчании Питер услышал всё, что Тони не договаривал. — В обмен? — переспросил он. — В обмен ты дашь шанс. Шанс нам. Ты не обязан любить меня прямо сейчас. Ты не обязан быть тем, кем был он. Но я прошу тебя остаться здесь, в Башне, после того как мы найдём твоих Мстителей. Остаться со мной. И дать шанс настоящим отношениям. Не «как у них». Своим. Тем, что построим мы. Питер сидел неподвижно. Где-то в глубине души он ожидал чего-то подобного — с самого первого дня, с той минуты, как Тони посмотрел на него в холле сквозь лазерный барьер. И всё же услышать это, сказанное прямо, без увиливаний, без манипуляций, — было ошеломляюще. — Я... — он сглотнул. — Я не знаю, что сказать. — Скажи «да». В голосе Тони не было нажима. Не было угрозы. Была... усталость. Надежда. Уязвимость — та самая, которую он, казалось, так тщательно прятал за бронёй и сарказмом все эти дни. Питер думал. Думал о Мэй — той, что из его вселенной, которая сейчас, возможно, сидит в чужом мире, не зная, где её племянник. Думал о Неде, который наверняка мечется в панике, если жив. Думал о своём Тони — тот пожертвовал бы всем, чтобы его спасти. И думал об этом Тони — чужом, пугающем, но странно притягательном, который говорил с ним сейчас без масок, впервые за всё время. Может быть, Стрэндж был прав. Может быть, мультивселенская константа — это не проклятие. Может быть, это шанс. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я дам этому шанс. Но я не обещаю, что... — Я не требую обещаний, — перебил Тони. — Я требую только шанса. Всё остальное — дело времени. Он подошёл к дивану и снова сел рядом — на этот раз ближе, чем раньше. Его ладонь легла на плечо Питера — сухая, горячая, такая знакомая по прикосновениям его Старка и одновременно совершенно иная. От этого прикосновения по телу побежали мурашки. — И ещё одно, — сказал Тони. — Стрэндж начнёт прорабатывать теорию завтра. Он свяжется с Вонгом в Камар-Тадже, и они попробуют вычислить координаты складки. Дело непростое — может занять несколько дней. А пока... я предлагаю не сидеть сложа руки. — В смысле? — не понял Питер. — В смысле: ты здесь уже пять дней. Ты почти не ел нормально, почти не спал, и я готов поспорить на годовую выручку «Старк Индастриз», что у тебя посттравматическое расстройство, усугублённое межпространственным шоком. Тебе нужно отдыхать. И тебе нужно... привыкать. — Привыкать к чему? — Ко мне, — сказал Тони, и уголок его рта дёрнулся в лёгкой, почти знакомой усмешке. — К Башне. К этой реальности. Потому что, пока ты здесь, — это твой дом. И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет. — Мой дом разрушен, — выдавил Питер. — Я видел это. Видел, как он исчез. Всё, что я знал, — Мэй, Нед, Мистер Старк, — всё пропало. И вы хотите, чтобы я назвал это место домом? — Я хочу, чтобы ты дал этому месту шанс, — спокойно ответил Тони. — Так же, как я прошу тебя дать шанс мне. Не больше, но и не меньше. И, Питер... Он помедлил, и его голос чуть дрогнул — первая и единственная трещина в его самообладании за весь разговор. — Мне плевать, что говорит Стрэндж о мультивселенских константах. Я не хочу быть просто «осью реальности», к которой тебя притянуло гравитацией. Я хочу, чтобы ты выбрал меня не потому, что так устроена вселенная, а потому, что ты сам этого захочешь. Понимаешь? Потому что иначе это не считается. Питер поднял на него глаза. Тони смотрел прямо, не отводя взгляда, и в его шоколадных глазах была такая смесь надежды и страха, какую Питер никогда не видел у людей. У Тони Старка — никогда не показывающего уязвимость, вечно прячущегося за щитами из сарказма и высоких технологий, — этот взгляд был почти неприличным, почти невозможным. И что-то внутри Питера дрогнуло. Не любовь. Пока нет. Но... что-то, что могло стать любовью со временем. Симпатия? Тепло? Желание не делать этому человеку больно — человеку, который потерял всё и теперь стоит перед ним, открытый и беззащитный, несмотря на всю свою броню и технологии. — Я не знаю, сколько на это уйдёт времени, — сказал он честно. — Но я попробую. Я обещаю попробовать. Тони выдохнул — долгим, прерывистым выдохом, словно сбросил с плеч невидимый груз. И затем — впервые с момента их встречи — улыбнулся. Не усмехнулся, не оскалился, а улыбнулся. По-настоящему. — Этого достаточно, — сказал он. — Более чем. --- Вечер опустился на Башню мягко, незаметно, как смена декораций в театре — просто в какой-то момент за панорамным окном вместо дневного света засияли огни ночного Манхэттена. Питер и Тони остались в гостиной. Тони заказал ужин — настоящую итальянскую пиццу, доставленную дронами из какой-то засекреченной пиццерии в Бруклине, которую, по его словам, держал бывший повар Ватикана, — и они ели прямо за низким столиком, который Тони вечером придвинул обратно к дивану. Тони расспрашивал его о его вселенной. Не как учёный, снимающий данные, — а как... друг? Слушатель? Питер не мог подобрать слово. Он спрашивал о Мэй, о Неде, о школе, о первом патруле, о том, как Питер сам шил свой первый костюм. Спрашивал о Тони — его Тони, — и в его глазах мелькало что-то странное: смесь ревности и понимания. — Он был хорошим наставником? — спросил Тони, отпивая воду из стакана — сегодня он снова не пил ничего крепче. — Твой Старк? — Лучшим, — ответил Питер, и его голос дрогнул. — Он... он верил в меня больше, чем я сам. Злился, когда я совершал глупости. Забирал костюм, когда думал, что я не готов. Потом возвращал. Он говорил: «Ты должен быть лучше меня». И я... Он осёкся. Тони ждал. — Я пытался, — закончил Питер тихо. — И сейчас я думаю: сделал ли я всё, что мог? Мог ли я что-то изменить на Титане, если бы действовал иначе? Мог ли... — Нет, — сказал Тони. — Не мог. Что бы ты ни сделал, исход был бы тем же. Танос есть Танос. Камни есть Камни. Это не твоя вина. Не вина твоего Старка. Это просто случилось. Питер кивнул, не поднимая глаз. Ему хотелось верить этим словам. И где-то глубоко — он уже начинал верить. После ужина Тони предложил посмотреть кино. — Настоящее кино, — уточнил он. — Не голографическая проекция, не виртуальная реальность. Старый проектор, экран, звук из колонок. Я иногда так делаю, когда хочу... вспомнить. — Вспомнить что? — спросил Питер. Тони чуть помедлил, потом ответил: — Что я человек. Они устроились на диване в маленьком кинозале на сорок втором этаже — Питер и не знал, что здесь есть кинозал. Настоящий, с мягкими креслами, бархатными шторами и проектором, стрекочущим где-то за стеной. Тони выбрал фильм — что-то из восьмидесятых, научно-фантастическое, с практическими эффектами и наивным оптимизмом. Питер почти не следил за сюжетом. Он сидел, привалившись к спинке дивана, и чувствовал, как напряжение последних дней медленно отпускает его. Где-то к середине фильма Тони подвинулся ближе. Это было едва заметно — всего несколько дюймов. Но Питер почувствовал это паучьим чутьём. Оно не завопило об опасности. Не загудело предупреждающе. Оно просто... отметило факт. Тони Старк рядом. На расстоянии вытянутой руки. А затем — ещё одно движение. На этот раз медленное, почти робкое. Рука Тони легла на спинку дивана за плечами Питера, не касаясь его, но создавая вокруг него кокон из тепла. Питер замер на секунду — инстинкты боролись с чем-то иным, чему он ещё не знал названия, — а затем медленно, очень медленно позволил себе прислониться к этому теплу. Его плечо коснулось плеча Тони. Ни один из них не произнёс ни слова. Они сидели так до конца фильма — плечом к плечу, в полумраке кинозала, и смотрели, как на экране герои спасают мир от вымышленной угрозы. И это было странно. Странно и... хорошо. Так хорошо, как Питеру не было с того самого утра, когда он сел в жёлтый школьный автобус и отправился на экскурсию, не зная, что его жизнь изменится навсегда. Когда фильм закончился и в зале зажёгся приглушённый свет, Тони повернул голову и посмотрел на Питера. — Завтра Стрэндж начнёт прорабатывать теорию, — сказал он. — Это займёт пару дней. А послезавтра, если хочешь, я покажу тебе лабораторию. Настоящую. Не учебную зону для стажёров, а мою личную мастерскую. Туда нет доступа никому, кроме меня. И... кроме тебя. Питер поднял на него глаза. — Почему? — Потому что ты заслуживаешь видеть, — просто ответил Тони. — И потому что я так хочу. Спокойной ночи, Питер. Он поднялся и вышел из кинозала, оставив Питера одного. Питер ещё долго сидел в мягком кресле, глядя на пустой экран. Мысли метались, но уже не так панически, как раньше. Что-то изменилось сегодня. Что-то важное. Точка невозврата — так, кажется, назвал бы это Стрэндж. Момент, после которого обратного пути нет. Его вселенная разрушена. Мстители разбросаны. Но Мэй жива — возможно. Тони Старк из его мира жив — возможно. И этот Тони — чужой, пугающий, но странным образом родной — готов помочь ему их найти. А взамен просит только шанс. Питер встал и медленно, не торопясь, побрёл к себе в комнату. В коридорах пентхауса горел мягкий ночной свет, и где-то далеко, в мастерской, слышался приглушённый гул генераторов. Тони снова работал в ночь. Питер лёг в постель — ту самую, с серым постельным бельём и запахом кондиционера, — и закрыл глаза. Впервые за пять дней он заснул без кошмаров. --- Где-то далеко, в измерении, скрытом от глаз простых смертных, в Камар-Тадже, Стивен Стрэндж сидел за древним столом, заваленным свитками и голографическими проекциями. Его пальцы, окружённые оранжевым сиянием, вычерчивали в воздухе сложные астральные схемы, а Вонг стоял рядом, хмуро разглядывая эти же схемы на своём планшете. — Межпространственная складка, — произнёс Вонг задумчиво. — Давно мы с такими не работали. Что думаешь, получится навести портал без якоря? — Сложно, — ответил Стрэндж, не поднимая головы. — Но возможно. Если использовать реактор Башни как источник энергии, а защитные руны Камар-Таджа — как стабилизаторы... возможно. Однако есть нюанс. Он поднял глаза на Вонга. — Якорем, скорее всего, будет что-то, что принадлежало либо самому Питеру, либо его Старку. Что-то, что прошло через Титан. Что-то, что уцелело при коллапсе реальности. И если это — фрагмент брони Железного Человека... — То использовать его как якорь — всё равно что настроить портал на самого Старка, — закончил за него Вонг. — Это может создать... резонанс. — Или хуже, — мрачно добавил Стрэндж. — Это может открыть портал не только в складку, но и между самими Тони Старками. А учитывая, что один из них уже привязан к Питеру Паркеру... Они переглянулись, и в наступившей тишине повисло невысказанное понимание: всё гораздо сложнее, чем они предполагали. И гораздо опаснее.