Розы и пули

Сырой октябрьский ветер гнал по асфальту рваные клочья газет, пахло соляркой, мокрым бетоном и скорой бедой. Город, укутанный в серый, никогда не спящий смог, жил по своим законам - законам чёрного нала, тугих вольер и липкого от пролитого алкоголя паркета в подпольных катранах. Здесь, среди облупленных фасадов и зеркальных башен-новостроев, вязали свои кружева два человека, чья дружба была крепче братской могилы и опаснее дула, приставленного к затылку. Антон Шастун, он же Шаст, - глыба харизмы и мышц, упакованная в итальянский костюм-тройку, сидящий как влитой. Не просто бригадир, а настоящий решальщик, мозговой центр всей группировки «Северных». Его стихия - не махач на ножах, а тонкая, почти хирургическая работа с цифрами, схемами и компроматом. Въедливый, как чёрт, он мог разложить бюджет преступного синдиката так, что налоговой и не снилось. Но горе тому, кто примет эту интеллигентную близорукость за слабость - удар у Шастуна был тяжелый, как кувалда, а взгляд зелёных, чуть насмешливых глаз за стеклами модных очков становился ледяным за секунду до того, как он спускал курок. Он носил дорогой парфюм, смешно щурился, читая мелкий шрифт в отчётах, и был патологически, до дрожи, верен только одному человеку. Арсений Попов - это имя произносили шепотом, как молитву или проклятие. Акула криминального мира, артист и серый кардинал в одном флаконе. Высокий, по-кошачьи пластичный, с черной, как вороново крыло, шевелюрой и пронзительными глазами цвета темного индиго, он мог заворожить кого угодно. Жулик высшей пробы, он не носил с собой оружия - его оружием был язык и демоническое обаяние. Арс мог за минуту «развести» коммерса на баснословный куш, а через час вколоть смертельную дозу героина предателю, читая ему при этом Бродского. Его нервная система была сродни оголенному проводу: он то взрывался истеричным смехом, то впадал в пучину черной меланхолии, запираясь в своей квартире-студии с панорамными окнами и бутылкой коллекционного виски. Только Шастун знал, как вытащить его из этого омута. Их логовом, мозговым центром «Северных», служил старый закрытый клуб «Розы и Пули». Внутреннее убранство - кричащий китч нулевых, смешанный с мрачной роскошью: малиновые бархатные портьеры, тяжёлые, как саван, бильярдный стол с зелёным, как доллары, сукном, и стойка красного дерева, за которой немой бармен Саныч протирал стаканы, зная больше, чем все стукачи в округе. Именно здесь, в прокуренном до желтизны воздухе, под потолком, с которого свисала огромная люстра в виде перевернутой короны, решались судьбы людей и бандитских империй. В углу, на особом постаменте, стояла клетка с чучелом чёрного ворона. Символический подарок Арсению от Антона на какую-то из годовщин их странной, не требующей определений дружбы. — Шаст, ты чё, как неродной? Взгляд потухший, будто лопатник свистнули в толкучке, — Арсений лениво растянулся на диване, перекатывая в длинных музыкальных пальцах тяжёлую зажигалку «Картье». Его голос, глубокий, с лёгкой хрипотцой, обволакивал, словно дым дорогих сигарет. Он сегодня был в ударе: чёрная шёлковая рубашка расстёгнута на три пуговицы, обнажая острую ключицу, на губах играет та самая улыбка, от которой у жён серьёзных людей подкашивались ноги, а у их мужей - холодело в груди. — Заткни фонтан, Арс, — беззлобно огрызнулся Антон, не отрываясь от изучения накладных. Лампа под зелёным абажуром выхватывала его резко очерченные скулы и упрямый подбородок. — Башлюхи капают, но мутно всё как-то. Чую, «Южные» с нашего бока решили откусить. Мусора их крышуют - жирный кусок, падлы, хотят урвать. — Проблема была в партии палёного антиквариата, которую «Северные» должны были перебросить через границу. Схема проверенная, накатанная, но на горизонте замаячил хвост. И хвост этот явно вели ребята из конкурирующей ОПГ под предводительством бывшего вора в законе по кличке Гнида - скользкого, мстительного урки, мечтающего раздавить «Попова с его шестёрками». — Ах, вот оно чё, — Арсений резко сел, в его глазах заплясали опасные, бесовские искры. Он затушил сигарету о край хрустальной пепельницы с такой силой, что окурок сплющился в лепёшку. — Значит, крысы завелись? Ну, ничего. Устроим им вендетту по-питерски. Сходим на стрелку, перетрём базар, как в старые добрые. А если базар не в цвет, — он щелкнул пальцами, и звук этот прозвучал как выстрел стартового пистолета, — в пыль их! В мелкую пушистую пыль. *** Встречу они забили на нейтральной зоне - в ангаре заброшенного завода железобетонных изделий. Место, мягко говоря дрянь. Но лучше не придумаешь для засады. Промозглый сквозняк гулял между бетонных опор, где-то под потолком с карканьем метались потревоженные галки. Шастун, облачённый в бронежилет под дорогим пальто, напрягся каждой клеткой тела. Рядом стоял Арсений, нарочито расслабленный, поигрывая своей чёрной тростью с серебряным набалдашником в виде головы змеи. Внутри трости, в узком потайном отсеке, покоился остро заточенный стилет, смазанный «анальгином для вечности». Гнида явился не один. С ним была его кодла - шестеро отборных бычар с бычьими же затылками и пустыми глазами убийц. И, конечно, продажный ментяра в звании майора, который сразу же принялся вонять одеколоном и угрозами. — Слышь, фраер, — прошамкал Гнида, сплёвывая под ноги, — мы тут покумекали... Сворачивай свою лавочку, Попов. Тема с антиквариатом - наша. Валите, пока кости целы, петухи гамбургские. Не то в бетон закатаем по самое не балуйся. — Слышь, ты, крыса помойная, — Арсений шагнул вперёд, и его голос, усиленный акустикой ангара, зазвенел сталью. — Ты на кого хавло раззявил, плесень безродная? Я тебя, гниду подшконную, на перо поставлю и смотреть буду, как ты корячишься. А фраеров ищи себе в другом месте, здесь тебе не по масти дышать. — А вот это ты зря, красавчик, — прошипел майор, расстёгивая кобуру. — Мы тут при исполнении, не видишь? Замах на сотрудника при исполнении, статья, сука, реальная... — Договорить он не успел. Антон, который до этого стоял молчаливой скалой, просто рванул вперёд. Это не был бой - это был разгром. Удар в челюсть, хруст костей, и вот майор, взмахнув руками, улетел в гору битого кирпича. В ту же секунду Арсений выхватил стилет из трости. Его движения были неуловимы, как танец кобры. Свист рассекаемого воздуха, короткий влажный звук, и один из бычар Гниды с диким воем хватается за бок, пытаясь запихнуть обратно вываливающиеся внутренности. Завязалась лютая, беспощадная рубка. Выстрел - пуля взвизгнула о балку над головой. Шастун, сбив с ног ещё одного амбала, выхватил из кобуры свой «Грач» и двумя выстрелами уложил стрелка. — Арс! Сзади! — гаркнул Антон, но Арсений уже сам, словно почуяв затылком, развернулся и по самую рукоять всадил стилет в грудь нападавшего. Кровь хлынула на его шёлковую рубашку алыми лепестками роз. Гнида, видя, что его кодла превращается в кровавое месиво, попытался дать дёру. На полусогнутых, хромая, он кинулся к ржавой двери, но споткнулся и растянулся на грязном бетоне. И тут, в почти мистическом символизме, с балки под потолком сорвался ворон. Птица спикировала вниз и, сложив крылья, рухнула замертво прямо у ног умирающего бандита. Чёрное перо на фоне быстро растекающейся алой лужи. Арсений остановился. Тяжело дыша, он смотрел на эту жуткую, прекрасную в своём натурализме картину. Его руки, по локоть в чужой крови, подрагивали. Антон подошёл сзади, положил свою тяжёлую, горячую после бойни ладонь ему на шею, провёл большим пальцем по взмокшей черной пряди. — Всё, Арс, спектакль окончен, — тихо, почти нежно прошептал Шастун. — Занавес. — Они выбрались из ангара под начинающийся дождь, оставив позади трупы, гильзы и запах смерти, смешанный с запахом крови и пороха. Вокруг не было ни души, только ветер завывал в бетонных коробках. Ворон и роза. Их эмблема, их проклятие и их благословение. Всё смешалось в этом городе. Криминал и почти библейские страсти. Отчаяние и непробиваемая верность. Вернувшись в клуб «Розы и Пули», где мерно тикали старинные часы, Арсений обессиленно рухнул в своё кресло. Его белая рубашка, испачканная красным, пошла на выброс, как очередной трофей их бесконечной войны. Антон молча налил два бокала виски, один протянул другу. Их пальцы соприкоснулись. В этом жесте было больше, чем просто дружба, больше, чем братство. Это была связь двух потерянных душ, нашедших друг друга в аду, который они сами для себя и создали. Парни стукнули бокалы друг об друга. Звук получился глухой, усталый. — Всё равно красиво получилось, Шаст, — вдруг усмехнулся Арсений, глядя на свою трость, прислонённую к подлокотнику. — Роза и пули. Кровь и перья. Натуральный Босх, мать его. — Дурак ты, Арс, — беззлобно ответил Антон, делая глоток обжигающей жидкости. — Красивый дурак. — Впереди была целая ночь, полная адреналиновой ломки, крепкого алкоголя и тихих разговоров. Впереди был новый день, который наверняка принесёт новые проблемы, новых крыс и новые бабки. Но пока они были вместе - эта гремучая, взрывоопасная, но чертовски гармоничная смесь из ума и безумия, - их маленькая империя «Роз и Пуль» была непотопляема. И плевать, что город за окном затих, зализывая раны. Они продолжали жить по своим понятиям, натягивая струны судьбы до предела.