Розы и пули

Утро после кровавой бани в ангаре наступило серое, как пепел дешёвых сигарет. Моросил колючий, противный дождь, превращая улицы в зеркала, отражающие свинцовое небо. В клубе «Розы и Пули» стояла густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старинных часов, гипнотическим стуком метронома их бесконечной войны. Саныч, вечный страж, протирал стаканы с упорством, достойным лучшего применения, делая вид, что не замечает ни бурой корки запёкшейся крови под ногтями хозяев, ни усталой, надломленной тишины, повисшей в воздухе. Антон сидел за столом, разложив перед собой бумаги, но мысли его витали далеко. Цифры плыли, буквы сливались в бессмысленные строки. Перед глазами до сих пор стояла картина: падающий ворон, алая лужа на грязном бетоне, и Арсений, застывший над телом Гниды, словно древнее божество смерти - прекрасный, пугающий и абсолютно чужой в этот краткий миг. Шастун потёр переносицу под очками, пытаясь сбросить наваждение. Он знал, что это ещё не конец. Гнида был лишь винтиком, мелкой пешкой, которую двинула чья-то более властная, скрытая во тьме рука. Крыса, свившая гнездо в их доме, всё ещё пряталась, и чутьё решальщика подсказывало Антону, что палёный антиквариат был лишь дымовой завесой. Арсений проснулся только к полудню. Он вышел из своей комнаты в клубе - маленькой гримёрке, переделанной под будуар, - босиком, в одних шёлковых пижамных штанах. Волосы его, влажные после душа, сейчас были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и всё ещё лихорадочно блестящие глаза. На его груди, на бледной коже, красовался свежий, багровый рубец - отметина вчерашней схватки. Он молча подошёл к бару, плеснул себе на два пальца коньяка, выдохнул, глядя в одну точку перед собой. — Шаст, — его голос звучал глухо, без привычных артистических модуляций. — Я тут покумекал на трезвую голову... а точнее, на пьяную. Гнида был не просто так борзый. Ему кто-то дал наводку, гарантии. Антиквариат - херня, отвлекающий манёвр. Ищут они что-то другое. Что-то, что лежит у нас под носом уже очень давно. Антон поднял на него свой цепкий взгляд. — Что ты мелешь? У нас нет ничего такого, из-за чего могли бы поднять такую бучу. Общак чист, схемы прозрачны, если про криминал так можно выразиться. Мы не держим у себя компромат, способный обрушить полгорода. — А ты уверен, что не держим? — Арс хищно прищурился и сделал шаг к столу. — Помнишь ту старую историю с «архивом Харона»? Ещё до того, как мы стали «Северными»? Покойный Пахан, Царствие ему Небесное, был тот ещё жучара. Говорят, он собрал досье на каждого уважаемого человека в этом гадюшнике. На ментов, судей, чиновников. И спрятал. А ключ, говорят, в каком-то предмете искусства. — Повисла пауза. Шастун медленно перевел взгляд на чучело чёрного ворона в клетке. Их талисман. Подарок Арсению. Его купили на аукционе антиквариата лет пять назад, у какого-то разорившегося коллекционера. Вещь была жуткая, но притягательная. Антон тогда ещё удивился, что чучело птицы старый хрыч продавал по цене крыла от боинга. Арсений проследил за его взглядом и усмехнулся - криво, нервно, нехорошо. — Вот тебе и «Розы и Пули», Шаст. Символизм, мать его, — прошептал он. — Ключ этот ворон. — Решение созрело мгновенно. Нельзя было медлить ни секунды. Если «архив Харона» реален, тот, кто натравил Гниду, уже понял, что облажался, и нанесёт новый удар. И на этот раз это будет не разборка в грязном ангаре, а прицельный, профессиональный хлопок. Шастун вскочил, схватив в руки свой телефон. — Сворачиваемся. Бросаем клуб. Саныч, закрывай лавочку и вали к сестре в Тверь, пересиди там пару месяцев. Арс, одевайся. Мы уходим в подполье. Прямо сейчас. — Они действовали быстро, слаженно, как единый организм. Через пятнадцать минут клуб опустел. Шастун, с тяжёлым кофром в одной руке и ноутбуком в другой, последний раз окинул взглядом зал. Малиновые портьеры, зелёное сукно бильярда, тусклый блеск люстры-короны... Их тронный зал проигран, но не война. Арсений уже стоял у выхода, облачённый в длинное чёрное пальто, прижимая к груди клетку с чучелом. Вид у него был торжественно-безумный, как у пирата, спасающего сундук с сокровищами с тонущего брига. — Шевелись, Шаст, — бросил он. — Я знаю одно место. Тихая гавань, о которой не знает ни одна сволочь. — Хорошо, поехали! *** Узкая, петляющая дорога вела за город, туда, где дачные посёлки сменялись глухим, мшистым лесом. Дождь усилился, барабаня по крыше внедорожника, как свинцовая дробь. Арсений, сидя на пассажирском сиденье, нервно курил, стряхивая пепел в приоткрытое окно. Он вёл машину к заброшенному дому лесничего, где прошло его странное детство, - месту, пропитанному запахом хвои, одиночества и старых, как мир, тайн. — Притормози, — вдруг резко сказал Антон. — Ты чего? — Тормози, говорю! — Машина резко замерла на обочине. Шастун открыл дверь и вышел под проливной дождь. Он заметил кое-что, от чего у него зашевелились волосы на затылке. Метрах в ста позади, на повороте, стоял чёрный седан, который неотступно следовал за ними от самого города. И сейчас он просто стоял, не приближаясь, выключив фары. Но этого вполне хватило, чтобы понять - их пасут. Профессионально, нагло, в открытую. Охотники из службы наружного наблюдения. Или, что хуже, наёмные ликвидаторы. — Значит, по наши души уже выехали, — спокойно, даже как-то обыденно констатировал факт Антон, садясь обратно и захлопывая дверцу. Капли дождя стекали по его лицу. — Гони, Арс. Гони так, будто за нами гонятся сами черти из ада. Потому что, чует моё сердце, так оно и есть. — Мотор взревел диким зверем, и внедорожник, разбрасывая грязь, рванул в серую пелену дождя. Игра в кошки-мышки вступила в новую, самую опасную фазу. В багажнике лежал «архив Харона», способный разорвать город на куски, а на хвосте висели те, кто готов удавить их за этот самый архив, будто нашкодивших котят. В салоне пахло табаком, мокрой шерстью пальто и электричеством надвигающейся грозы. — Заедем через старые карьеры, — процедил сквозь зубы Арсений, не снижая скорости. Его руки, сжимающие руль, побелели от напряжения. — Там дорога настоящее дерьмо, но я на своей шкуре каждую кочку знаю. Оторвёмся. — Не оторвёмся, — отрезал Шастун. Он уже вытащил из кофра ноутбук и, балансируя на коленях, быстро стучал по клавишам. — Я пробью номера по базе ГАИ. И... приготовь свою зубочистку. Чую, скрутить их не выйдет. Придётся резать. — Домик лесничего показался внезапно, словно вырос из лесной чащи, как гриб-навозник. Старый, мрачный сруб с заколоченными окнами, чёрными провалами вместо уютного света. Идеальное место для последней битвы. Они въехали во двор, и двигатель заглох. Тишина, нарушаемая лишь шумом дождя, давила на барабанные перепонки. Антон и Арсений переглянулись. Без слов, как умеют только люди, связанные одной судьбой и одной могилой на двоих, они поняли друг друга. Обратной дороги не было. — Тащи ворона в дом, — тихо приказал Шастун, доставая из-под сиденья помповое ружьё. Лязг передернутого затвора эхом разнёсся по лесу. — И спрячься. Я их встречу. А ты там, внутри, попробуй всё-таки разгадать эту грёбаную загадку. Может, в клюве этого пернатого ублюдка лежит не только наша свобода, но и наша жизнь. — Арсений, прижимая клетку с чучелом к груди, как младенца, кинулся к дому. Дверь, жалобно скрипнув, поддалась. Внутри пахло плесенью, сыростью и старым, как мир, страхом. Он поставил клетку на колченогий стол. В этот момент луч фонаря из приближающейся машины скользнул по окну, на мгновение осветив чучело ворона. И Арсений увидел то, чего не замечал годами. В тусклом, мёртвом стеклянном глазу птицы не было блеска, кроме одного - идеально круглого, микроскопического, словно отражение крошечного лазера. Это был не дефект, не просто стекляшка. Это была линза. Крошечный, искусно спрятанный проектор или... считыватель. — Шаст! — заорал он, срывая голос. — Оно не просто чучело! Это ключ! Это грёбаный механизм, Шаст! — Снаружи, из пелены дождя, без предупреждения, ударили автоматные очереди. Пули, взвизгнув, впились в брёвна сруба. Начался настоящий ад.