«Мои соболезнования, Фадиме Фуртуна» (изм. «Эхо пустоты»)

Фадиме чувствовала на своём лице освежающий ветер и тёплые лучи солнца. Где-то, совсем рядом, звенели колокольчики на шеях коз, слышалось их звонкое блеяние, а под ногами шелестела высокая колючая трава. Перед ней расстилались родные склоны Кочари. Те самые горы, среди которых она выросла. Яркое небо, бесконечно чистое, без единого облачка, и яркие разноцветные полевые цветы, от которых рябило в глазах. Всё вокруг было живым и таким светлым, успокаивающим… Впервые за очень долгое время Фадиме чувствовала внутри себя умиротворение и… Она просто чувствовала. Девушка медленно шла по поляне, осторожно проводя ладонью по спинам козочек, которые тёрлись об её ноги, и с любовью теребя их по голове. Фадиме тихо засмеялась, когда одна из них легонько боднула её в бедро, требуя внимания. Ей было так хорошо, что сердце радостно выпрыгивало из груди. Только она, горы и козы. Она, горы и козы. Прям как в детстве. Здесь ничего не болело. Не сжимало грудь. Не душило. Не рвало сердце. Невольно Фадиме почувствовала, как одна маленькая козочка подошла к ней, нежно обтёрлась об её ногу и начала жевать низ её штанины. Причём делала это очень аппетитно, сладко чавкая плотной тканью. — Эх, глупая, ты, козочка, — девушка улыбнулась и подняла её на руки, оторвав от трапезы, — мои штаны горькие и несъедобные, давай лучше найдём тебе что-то повкуснее? Кочари продолжила свою прогулку по залитому солнцем склону с козочкой в руках. Внизу серебристой лентой блестела река, а где-то вдали за зелёными холмами синело море. Воздух пах горными травами, влажной землёй и цветущими деревьями. Лёгкий ветер ласково перебирал её волосы, принося с собой звон колокольчиков пасущегося неподалёку стада. Козочка на руках у Фадиме очень удобно устроилась, смешно прижимаясь мордочкой к её груди. Девушка улыбалась, осторожно поглаживая её между ушами, и впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему спокойно, словно весь мир вокруг был наполнен светом, теплом и бесконечным счастьем. — Фадиме! — вдруг девушка услышала знакомый голос и резко обернулась. На секунду она перестала дышать. Фадиме застыла и судорожно начала моргать, не веря собственным глазам. Родители. Напротив неё стояли её родители. Мама тепло улыбалась, прям как в детстве, а отец смотрел с гордостью на дочь. Фадиме аккуратно опустила козочку на землю и сорвалась с места. — Мама! Папа! — девушка буквально влетела в их объятия, крепко цепляясь за них руками. — Фадиме, девочка моя, — отец семейства Кочари легонько гладил дочку по макушке. — Ты уже такая большая! — мать мягко провела своими руками по плечам девушки. Фадиме будто вновь почувствовала себя маленькой. Просто маленькой девочкой с чувством безопасности внутри. Она взяла родителей за руки и они стали неспешно прогуливаться вместе по зелёным склонам, гладить козочек, о чём-то разговаривать, смеяться. Мать поправляла ей волосы за уши, а отец рассказывал, как правильно пасти стадо. Наконец-то семья Кочари была в сборе и просто наслаждалась жизнью. Весь мир вокруг, в глазах Фадиме, был таким радужным и таким прекрасным, пока она внезапно не сняла с себя розовые очки. Внутри что-то похолодело. Девушка резко остановилась посреди поляны, а улыбка медленно исчезла с её лица. — Подождите… — тихо прошептала Фадиме, переводя растерянный взгляд с матери на отца. — Вы же… Вы же умерли… В горах резко раздалась мёртвая тишина. Только ветер тихонько посвистывать меж горных хребтов. Мать грустно улыбнулась, а отец тяжело выдохнул и подошёл ближе. — Да, дочка, — тихо сказал он, грустно опустив свой взор в землю. Фадиме почувствовала, как внутри всё начинает сжиматься от ужаса. Её дыхание моментально участилось, а пальцы стали подрагивать. Горный воздух резко потяжелел, оседая грузом внутри девушки, а трава уже не казалась такой зелёной. — Но, как..? Как? Я… — её голос дрогнул. Фадиме судорожно начала оглядываться по сторонам, выпучив свои большие каре-зелёные глаза. Вот горы Кочари, вот козы Кочари, вот пастбище Кочари. Но… Но как она здесь оказалась..? И родители… Как..? Они же умерли ещё двадцать лет назад… Неужели… Неужели это оно..? Оно самое..? — Получается я… — девушка попыталась произнести свою мысль в слух. — Нет, Фадиме, — мать быстро перебила дочку, не дав договорить, и взяла её лицо в ладони, — нет, девочка моя. — Но я же здесь… С вами… — шептала Кочари, пока по щекам снова текли слёзы, а потом внезапно улыбнулась. — Я снова с вами… Я снова с вами. Чёрт подери, я снова с вами! Спустя двадцать лет Фадиме наконец вновь видит живых родителей. Спустя двадцать лет она наконец вновь слышит их голос. Спустя двадцать лет она наконец может почувствовать их прикосновения. Спустя двадцать лет наконец мать берёт её за руку, а отец гладит по макушке. Спустя двадцать лет, прямо сейчас, Фадиме находится в том самом месте, о котором так давно и так жадно мечтала. Там, где внутри не бушует ураган, а царит лишь спокойствие. Там, где не нужно казаться сильной, ведь можно снова чувствовать себя ребёнком. Там, где так хорошо. Там, откуда не хочется уходить, бежать. Там, где она снова с семьёй. Там, где у неё есть живые родители. Там, где она всего лишь дочка. Там, где наконец-то Фадиме находится дома. Дома. — Нет, девочка моя… — отец медленно покачал головой, будто читая мысли девушки. — Что нет? — Фадиме вопросительно посмотрела на мужчину. — Нельзя, дочка, — продолжил свою мысль отец, грустно вздыхая, — тебе нужно возвращаться домой. — Но я и так нахожусь дома! — девушка моментально вцепилась в мужские руки, но он сразу же вырвал их и сделал несколько шагов назад. — Мама… — Фадиме начала медленно протягивать руки женщине, но она тоже стала от неё отходить, приближаясь а отцу. — Нет, пожалуйста… — девушка жалобно смотрела на родителей своими большими, наполняющимися слезами, глазами. — Не отворачивайтесь… Пожалуйста, не прогоняйте меня… У меня ведь больше никого нет… — Есть, — перебил отец мягко, пока дочка судорожно мотала головой из стороны в сторону. — Есть, Фадиме. — Нет… Никого нет… — прошептала она сквозь слёзы рваными всхлипами. — Только вы… Теперь только вы… — Не нужно, девочка моя, рано, солнце, ещё очень рано, — мать осторожно подошла и дрожащими пальцами вытерла слёзы с её щек, — не губи свою жизнь, не нужно, ты не одна… — Мама, нет! Не уходите! — Фадиме резко бросилась в объятья матери, но женщина ловко увернулась и начала медленно отходить назад. — Пожалуйста, Мама! Мама! Фадиме обессиленно упала на колени, неосознанно сжимая в руках колючую траву. Её горячие слёзы быстрым потоком скатывались по щекам, подбородку, капали на дрожащие руки и тёмными пятнами впитывались в землю. Она согнулась пополам, словно кто-то с силой ударил её под рёбра. Воздуха не хватало. Каждый вдох выходил рваным, болезненным всхлипом. Плечи мелко тряслись, пальцы судорожно впивались в траву, вырывая её вместе с корнями. — Нам пора дочка… — отец болезненно посмотрел на Фадиме, взял жену за руку, после чего они устремили свой путь вдаль. — Зачем же вы так со мной поступаете! Пожалуйста, не надо! Я вас прошу! — сорвалось с её губ сквозь рыдания. — Не оставляйте меня… Пожалуцста, не оставляйте… Голос дрожал и ломался на каждом слове. Она опустила голову ещё ниже, почти касаясь лбом земли. Казалось, вместе со слезами из неё выходила вся накопившаяся за всю её жизнь боль. В груди всё болезненно сжималось и жгло. Фадиме закрыла лицо руками и тихо завыла, не в силах больше сдерживаться. Этот звук был отчаянным. Надломленным. Она плакала. Плакала, потому что вновь почувствовала себя той самой маленькой девочкой, лишившейся за год обоих родителей. Ветер усилился. Козы резко пропали, горы начали плыть, а поле, наполненное яркими цветами, стало растворяться. Всё исчезало. Девушка в панике посмотрела на свои руки. Кончики её пальцев словно теряли очертания, становились полупрозрачными. Она больше не чувствовала прикосновения травы, не чувствовала ветра на коже. Даже собственное тело будто переставало ей принадлежать. Фадиме судорожно пыталась удержаться за ускользающую реальность, резко поднявшись с колен, но всё вокруг успело рассыпаться на части быстрее, чем она за них ухватиться. Сначала появился какой-то далёкий шум. Глухой. Непонятный. Будто доносился сквозь толщу воды. Потом — резкий писк. Ещё один. И ещё. Где-то совсем рядом раздавались встревоженные голоса, но слова смешивались между собой и превращались в бессвязные обрывки. Голоса становились то ближе, то снова исчезали. Кто-то звал её. Кто-то кричал. Вокруг мелькали вспышки света, шаги, металлический звон каких-то инструментов. Но Фадиме не понимала, что происходит. Не понимала, где она находится. Не понимала, почему больше не чувствует ни травы под ногами, ни рук родителей. А только тяжесть. Тяжесть в груди. И ощущение, будто её куда-то тянут изо всех сил, пока она сама медленно проваливается обратно в темноту. — Пульс поднимается! — с облегчением выкрикнул один из врачей, не отрывая взгляда от монитора, на котором медленно начали появляться более уверенные линии сердечного ритма. — Давление! Давление пошло вверх! — тут же отозвалась медсестра у изголовья кровати, быстро сверяя показатели на экране аппарата. — Госпожа Фадиме, вы меня слышите? Госпожа Фадиме? — громко позвал ещё один врач, пытаясь добиться хоть какой-то реакции. Голоса становились всё отчётливее, но веки также оставались тяжёлыми, словно были налиты свинцом. Она с огромным трудом заставила себя приоткрыть глаза. Мир встретил её ослепительно ярным белым светом ламп. Всё вокруг расплывалось и двоилось. Над ней мелькали силуэты людей в медицинских халатах, пищали аппараты, звучали торопливые команды. Девушка непонимающе моргнула и попыталась вдохнуть глубже, но вместо привычного воздуха почувствовала на лице кислородную маску. Что-то неприятно тянуло руку. Медленно переведя взгляд вниз, Фадиме заметила катетер и прозрачные трубки капельниц, уходящие к стойкам рядом с кроватью. Под больничной рубашкой к её груди были прикреплены электроды ЭКГ, а монитор возле кровати непрерывно отсчитывал каждый удар сердца тревожным писком. Она ничего не понимала. Ни где находится. Ни почему вокруг столько людей. Ни почему собственное тело казалось чужим и невероятно тяжёлым. Где-то рядом снова прозвучал голос врача, кто-то позвал её по имени, но слова уже начали сливаться в невнятный шум. В глазах стремительно потемнело. Мир снова поплыл, лица врачей растворились в размытом свете ламп, а веки сами собой закрылись. Последнее, что успела почувствовать Фадиме перед тем, как снова провалиться в беспамятство, был тихий писк монитора и тяжёлую, давящую боль глубоко в груди. — Госпожа Фадиме, смотрите на меня! Госпожа Фадиме, не отключайтесь! — резко позвал её один из врачей, наклоняясь ближе, но не получил никакой реакции. — У пациентки повторная потеря сознания. В следующую секунду помещение вновь наполнилось тревожными голосами. Пульс Фадиме вновь стал с бешеной скоростью замедляться, а давление падать. Несколько человек одновременно бросились к её кровати. Аппараты начали пищать чаще и тревожнее, а над реанимационной палатой вновь повисло напряжение. Пока врачи лихорадочно пытались удержать её состояние под контролем, сама Фадиме уже ничего этого не слышала.

***

Исо и Адиль просидели в тишине недолго. Спустя двадцать минут в конце коридора послышались быстрые шаги. Исо поднял голову первым. По лестнице практически бегом поднимались Оруч и Элени. Девушка была бледной как полотно, а старший Фуртуна выглядел непривычно напряжённым. За годы работы врачом Оруч видел многое, но, на удивление, это ему никак не помогало, ведь он также, как и все, ужасно боялся за жизнь близких. — Где она? — едва переведя дыхание, спросила Элени, тревожно оглядываясь по сторонам. Никто не ответил. Достаточно было посмотреть на сидящего на полу Исо и рыдающего возле стены Адиля. Лицо Элени моментально побледнело ещё сильнее. — Нет… Нет-нет-нет-нет… — она нервно прижала ладонь ко рту и перевела взгляд на двери реанимации, пока её голос дрожал. — Она… Она же жива, не так ли? — Не знаю… — хрипло ответил Исо, даже не поднимая головы. — Никто ничего не говорит. Элени замерла на месте. Несколько секунд она просто смотрела на закрытые двери, за которыми сейчас находилась Фадиме. Перед глазами сами собой всплывали воспоминания. Как они вместе смеялись и сплетничали на кухне в доме Кочари. Как спорили по поводу Фуртунцев. Как всегда поддерживали друг друга. Как вместе мстили и как вместе плакали. Рядом с Фадиме Элени с теплотой чувствовала, будто у неё появлялась родная сестра. Поэтому мысль о том, что сейчас она может умереть, казалась настолько неправильной, что мозг просто отказывался её принимать. Оруч тяжело выдохнул и присел рядом с братом. — Исо, посмотри на меня, — спокойно произнёс он, положив ладонь ему на плечо. Но младший Фуртуна будто не слышал. Он смотрел только в одну точку напротив. На дверь реанимации. — Брат… — голос Исо сорвался и из груди вырвался тихий плач. — Мы же только с утра с ней разговаривали… — Тише… Тише… — Оруч спустился на корточки и крепко обнял брата. — Она сильная. Слышишь? Она справится. Ещё через десять минут приехали Эсме, Гезеп и Ильве. Коридор постепенно наполнялся родными Фадиме, но легче от этого не становилось. Наоборот. Теперь тревога словно умножилась на каждого присутствующего. Никто уже не разговаривал громко. Кто-то сидел, уставившись в пол, кто-то нервно ходил вдоль стены, кто-то молился про себя.

***

Спустя бесконечно долгое ожидание, наконец двери реанимации открылись. Яркий свет из помещения упал в полутёмный коридор. Все сидевшие вдоль стены люди почти одновременно поднялись со своих мест. Они выглядели уставшими и подавленными. Несколько часов убийственного ожидания давали о себе знать. Исо резко выпрямился, смахивая с лица остатки слёз, а Адиль сделал шаг вперёд ещё до того, как врач успел полностью выйти в коридор. Даже Оруч, который всё это время старался сохранять хладнокровие врача, а не родственника, заметно напрягся. Мужчина в голубом хирургическом костюме выглядел уставшим. Он снял очки и несколько секунд молча просматривал какие-то записи в планшете. Эта короткая пауза показалась всем присутствующим бесконечной. В коридоре стало настолько тихо, что слышно было даже далёкое пищание аппаратуры за дверями отделения. — Родственники Фадиме Кочари? — наконец спросил врач. — Я её брат, — сразу ответил Адиль, быстрым шагом подходя вплотную к доктору. — Муж, — почти одновременно произнёс Исо, также подбегая к врачу. Медик кивнул и внимательно посмотрел на обоих мужчин. — На данный момент состояние пациентки удалось стабилизировать, однако оно остаётся крайне тяжёлым, так как есть вероятность повторной остановки сердца, — врач говорил холодно и безэмоционально, словно робот, предупреждая таким образом очередные истерики переживающих родственников, — мы диагностировали острый миокардит, сейчас сердце работает с очень большой нагрузкой, поэтому ближайшие сутки будут особенно важными. После этих слов по коридору словно прокатился общий выдох. Никто не радовался. Никто не улыбался. Но напряжение, которое несколько часов подряд буквально душило каждого из них, хотя бы немного ослабло. Элени закрыла глаза и прижала ладонь к груди. Ильве тихо вытерла слёзы. Только Адиль продолжал смотреть на врача так, будто боялся пропустить хоть одно слово. — Из-за чего это произошло? — хрипло спросил он. — Ещё совсем недавно она проходила обследования после аварии. — Пока говорить о точных причинах мы не можем, нам ещё предстоит собрать полный анамнез и провести дополнительные исследования, — врач перевёл взгляд на электронную карточку пациентки в планшете, — однако, можем точно сказать, что организм пациентки находится в истощённом состоянии и прослеживаются последствия недавней аварии, но на данный момент наша основная задача состоит в том, чтобы стабилизировать работу сердца и не допустить ухудшения состояния. Адиль медленно опустил голову. Каждое слово врача только усиливало чувство вины, которое уже начинало разъедать его изнутри. Он не знал, насколько плохо чувствовала себя Фадиме последние дни. Не знал, что происходило с ней после их разговора. Не знал вообще ничего. Ничего. И теперь это незнание ощущалось почти физической болью. — Она приходила в сознание? — профессионально решила уточнить Элени, нервно теребя рукав своей кофты. — Ненадолго, — ответил врач, — сейчас пациентка находится без сознания, сейчас она находится в реанимации под постоянным наблюдением, организму нужен покой. Снова наступила тяжёлая тишина. За окном уже давно стемнело, и отражение больничного коридора плавало в чёрном стекле. Гезеп медленно ходил вдоль стены, периодически останавливаясь и заглядывая в окно. Эсме присела с Элени, крепко сжимая её ладонь. Исо стоял неподвижно, не отрывая взгляда от дверей реанимации, словно надеялся увидеть Фадиме сквозь стены. — А увидеть её можно? — тихо спросил он. — Пока нет, — врач отрицательно покачал головой, но если состояние останется стабильным, через некоторое время мы разрешим краткое посещение одному родственнику. После этого врач ещё раз коротко кивнул и скрылся за дверями реанимации. А семья Фадиме снова осталась в коридоре наедине с ожиданием. Только теперь это ожидание стало ещё тяжелее. Потому что появилась надежда. А вместе с надеждой появился и новый страх. Страх потерять Фадиме именно тогда, когда до спасения, кажется, осталось совсем немного.

***

Спустя несколько часов ожидания двери реанимации вновь распахнулись. За это время больничный коридор будто застыл в одном и том же моменте. Никто уже не разговаривал в полный голос. Даже шаги врачей и медсестёр казались приглушёнными. Исо сидел, сгорбившись, сцепив руки в замок так сильно, что побелели костяшки пальцев. Адиль стоял неподалёку у окна и уже не находил в себе сил даже ходить из стороны в сторону. Когда из реанимации вышел врач, все присутствующие вновь одновременно поднялись со своих мест. — Состояние пациентки продолжает быть стабильным, рецидивов не наблюдалось, — устало произнёс врач, снимая маску и потирая переносицу, — угроза жизни всё ещё сохраняется, но сейчас показатели стали лучше, поэтому один из вас может зайти к ней на несколько минут. После этих слов в коридоре повисла тяжёлая тишина. Врач ещё что-то уточнил про правила посещения и вернулся обратно за двери отделения, а Исо и Адиль остались стоять друг напротив друга. — Иди ты, — первым нарушил молчание Исо, устало проведя ладонью по лицу и кивнув в сторону дверей, его голос звучал хрипло после долгих часов напряжения, — ты её брат. Адиль несколько секунд молча смотрел на него с чувством благодарности. Уставшее лицо Кочари выглядело так, будто за один день он постарел на несколько лет. Потом мужчина медленно покачал головой и отвернулся в сторону реанимации. — Нет, не могу, — тихо ответил он, тяжело сглотнув подступивший к горлу ком. — Пока ей было плохо, рядом был ты. Пока она не спала ночами, рядом был ты. Пока она плакала и доводила себя до такого состояния, рядом тоже был ты. А я… — он на мгновение зажмурился и опустил голову, — а я в это время обижался и делал вид, что мне больнее всех. Исо хотел возразить, но Адиль не дал ему договорить. — Нет, ты дослушай меня, брат, — продолжил он уже твёрже, вытирая влажные глаза рукавом куртки. — Сейчас, когда она лежит там между жизнью и смертью, рядом с ней тоже должен быть ты. Я такого права пока не заслужил. После этих слов Исо почувствовал, как внутри болезненно сжалось сердце. Несколько секунд он просто смотрел на Адиля, а потом коротко кивнул и направился к дверям реанимации. За спиной остались родственники Фадиме, запах кофе из автомата и приглушённые разговоры медперсонала. Внутри же всё было совершенно другим. Реанимация встретила его стерильной тишиной. В воздухе стоял тяжёлый запах лекарств. В коридоре эхом раздавалось размеренное пищание мониторов, тихая работа аппаратов. Исо сразу нашёл нужную палату и, зайдя в неё, застыл на месте. Фадиме лежала почти неподвижно. Настолько бледная, что её лицо почти сливалось с белой подушкой. Под глазами залегли тёмные тени, щёки заметно впали, а руки казались пугающе тонкими. К слабо поднимающейся груди тянулись провода кардиомонитора, на пальце был закреплён пульсоксиметр, а кислородная маска закрывала половину лица. Ещё неделю назад она спорила с ним, упрямилась, злилась и смеялась. Сейчас же выглядела так, будто болезнь забрала из неё все силы до последней капли. Правду он тогда говорила. От Фадиме Кочари ничего не осталось. Исо медленно подошёл к кровати и сел рядом. Некоторое время он просто смотрел на неё, не решаясь прикоснуться. Потом осторожно взял её ладонь в свои руки и начал медленно поглаживать большим пальцем её холодное запястье. — Посмотри, до чего ты себя довела, Фадиме, — тихо произнёс он, опустив взгляд на руки, его голос предательски дрогнул. — Упрямая моя девочка… Ты ведь никогда никого не слушаешь. Ни меня. Ни Адиля. Ни Элени. Всегда думаешь, что лучше знаешь, что справишься сама. Он осторожно убрал прядь волос с её лба и задержал ладонь на её голове, бережно поглаживая её волосы. — Я так испугался сегодня утром, — честно и едва слышно признался Исо. — Когда ты упала в суде, я чувствовал, что теряю тебя. Когда врачи забрали в реанимацию, я думал, что больше никогда не увижу тебя. И знаешь что? Я понял одну вещь. Без тебя я больше не умею жить. На глаза снова навернулись слёзы. Исо нервно усмехнулся и покачал головой, словно сам не верил в то, что говорит вслух. — Ты стала моим домом, Фадиме. Моим безопасным местом. Моей семьёй. Моим смыслом. — его голос сильно дрожал, а дыхание становилось рваным и беспорядочным, будто вот-вот из груди вырвется серлце. — Поэтому хватит меня пугать. Пожалуйста, хватит. Вернись ко мне. Вернись, потому что без тебя я теперь не умею жить. Пожалуйста, вернись, Фадиме. Ругайся со мной, спорь, кричи на меня. Бей, угрожай, кидай под стадо. Делай всё что угодно, моя Фадиме! Только прошу, вернись. Не оставляй меня одного… Он наклонился и осторожно коснулся губами её пальцев. Несколько секунд ничего не происходило, но потом Исо почувствовал едва заметное движение. Сначала он решил, что ему показалось. Но пальцы Фадиме слегка пошевелились снова. Совсем слабо. — Фадиме..? — мгновенно выпрямился он, подаваясь вперёд, судорожно вытирая с лица слёзы. Её ресницы дрогнули. Потом ещё раз. Веки медленно приподнялись, словно каждая попытка открыть глаза требовала невероятных усилий. Несколько секунд взгляд девушки оставался мутным и расфокусированным. Она смотрела куда-то сквозь него, не понимая, где находится. Только спустя время её взгляд остановился на лице мужа. — Исо..? — едва слышно прошептала Фадиме, слабо нахмурившись и будто пытаясь убедиться, правильно ли она вспомнила человека, сидящего рядом с ней. — Я здесь, — выдохнул он с такой облегчённой улыбкой, что слёзы вновь сами выступили на глазах, а его пальцы крепче сжали её ладонь. — Я рядом, Фадиме. Всё хорошо. Ты в больнице. Девушка медленно перевела взгляд в сторону. Белый потолок. Яркие лампы. Провода на груди. Писк аппаратуры. Кислородная маска. Она смотрела на всё это так, словно видела впервые. Потом её лицо вдруг изменилось. В нём появилось растерянное удивление. — А где мама? — тихо спросила она, продолжая смотреть куда-то в сторону пустой стены, её голос звучал сонно и отрешённо. — Где папа? У Исо внутри всё оборвалось. Улыбка медленно исчезла с его лица. — Фадиме… — осторожно позвал он её, наклоняясь ближе. Но девушка будто не услышала его. — Они были рядом… И козочка жевала штанину… — прошептала она, и на её ресницах заблестели слёзы, её взгляд оставался отсутствующим, словно часть сознания всё ещё находилась где-то далеко отсюда. — Мы разговаривали. Гуляли… Они улыбались мне… Обнимали меня… Папа рассказывал, как правильно пасти стало… Она тяжело сглотнула, а по щеке покатилась тонкая дорожка слёз. — Но они отвернулись… Они не захотели меня брать с собой, Исо, — едва слышно произнесла Фадиме, и её губы задрожали. — Я просила их не уходить. Просила. А они всё равно ушли… Исо почувствовал, как к горлу подступает ком. — Почему они опять меня оставили? Мы же только воссоединились… — говорила Фадиме дрожащим шёпотом, медленно поворачивая к нему влажные от слёз глаза. — Почему все всегда уходят, Исо? У Фуртуна защипало в глазах. Он осторожно прижал её ладонь к своему лбу и зажмурился на несколько секунд. — Тише, девочка моя, моя дорогая жена, — прошептал он, целуя её холодные пальцы и с трудом удерживая собственные слёзы. — Никто не уходит. Слышишь? Никто. Я здесь. Адиль здесь. Все-все ждут тебя за дверью. И я клянусь тебе, Фадиме… — он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза, — я больше никогда тебя не отпущу. Слышишь?Никогда. Я обещаю.