Противоречия и ананас

Стена столовой ровной лишь притворяется: тут царапина, здесь бороздка… Этот вид мне куском в горле. — Подавился, обжора наш. — Эрролл подскакивает и хлопает меж лопаток. — Снова откусил больше, чем можешь прожевать? — Угу. — Опускаю усталые глаза к куче на тарелке, которую нагрёб не глядя. — Пицца с ананасом точно твоя. — Правильно, с друзьями надо делиться. Я тоже с тобой поделюсь. И подталкивает ко мне… диктофон. Включает, а оттуда: — Меня точно никто не видел?.. Здесь творится справедливость, не мешай. Это не мой голос. В тот день Эрролл был занят слишком свержением Майкла, чтобы за мной записывать. Правда ведь? Правда?! — И так далее. — Эрролл подбрасывает диктофон. — Нужные слова в нужный момент, да? Бах! Рука встречает стальную столешницу. Эрролл со смехом подталкивает диктофон мне навстречу. — Есть же копии, — хищно-ласково. — А главное, свидетельница. Таня! Таня слышала этот разговор, но… — Она не пойдёт против меня. — Она уже против тебя. Ведь ты, поначалу такой зайка, её использовал, подставил, предал. Нет худших врагов, чем бывшие друзья. — Таня мне не враг! Хочешь, сейчас ей… — И она возьмёт трубку? — припечатывает Эрролл моими худшими опасениями. — Она хоть раз её взяла с того дня? — Ты ничего, — выплёвываю, — не докажешь. Правда в том, что… — В том, что злодей здесь ты. И докажу это не я, а твои жертвы. Талантливый братик, которому ты сломал карьеру из чистой зависти. Его мамаша, у которой и так на тебя зуб. Бедная подруга, она же нечаянная соучастница. А твои слова… — Эрролл покачивает диктофон на шнурке. — Лишь подтвердят их правоту. Опускаю голову. Воистину, не каждый, кто тебя выкопал, — друг. — А знаешь, что самое вкусное? — Эрролл облизывает мою пиццу; соус капает на его злодейскую бородку. — Финальная пресс-конференция — послезавтра. Понимаешь, да? Ещё как. Если кто-то, не будем показывать пальцем, сольёт прессе наш разговор, я окажусь в дерьме по самые уши. Пусть даже премьерный показ «Мелодий» пройдёт на ура, меня это не спасёт. — Чего ты хочешь? — Подумаю, — сверкает Эрролл лисьими глазёнками. — Приходи в полночь в третий павильон. — В полночь?! — Тебя туда пустят, гарантирую. Но и ты, — Эрролл всасывает ананасину, глядя мне в глаза, — не оплошай. Струсишь — расскажу твою крутейшую историю с трибуны. Так, что поверит даже Калия. — Не смей её тревожить! Сжимаю шею Эрролла, а тот смотрит так, будто перед ним разделась сама Юдит Вард. Да что он?.. — До встречи, — интимно хрипит и лениво сбрасывает мою руку. Остатки пиццы летят ему вслед. По стене ползёт новая трещина.

***

Безликая при свете дня, в темноте студия обрастает жуткими деталями. Ко мне тянутся щупальца, надо мной нависает что-то длинношеее… А нет, то кабели и камера. Единственное моё оружие — пачка денег в заднем кармане. Всю неделю собирал. Не уверен, что их хватит, но заболтать же можно всякого? Язык у меня подвешен… — Бу! — Дёргаюсь; довольный Эрролл меня обнюхивает. — М-м, от тебя пахнет страхом. — От него пахнет с чем? — выходит из темноты Майкл с фонариком. — А ты-то что тут делаешь? Мы договаривались… — Не жадничай, дружище. — Улыбка Эрролла при свете фонарика выглядит ещё жутче. — Ты и так уже обобрал своего бедного братика. — И бедный братик решил разбогатеть? — Запихиваю купюры глубже. — Ну делите как хотите, у меня бюджет только… — Бюджет?! Майк, глянь, он реально приволок бабки! Дружный гогот разносится эхом по пустому павильону, а меня пробирает холод. Что они ещё придумали? — Твои деньги нам не нужны. — Эрролл хлопает по моему спасительному карману. — Нам нужен ты. — Я?! — Ты, Господин Парадные Штаны. — Эрролл уже не таясь шлёпает меня по заднице. — Говорят, твой язык неплохо подвешен? Вот и проверим. — О чём ты?.. Майкл подсвечивает раскоряку с тремя дырками: большой и двумя маленькими. Это же… — Колодки, — подтверждает Эрролл мои подозрения. — Из «Сокровищ Грабвиля». Реквизитор их сделал как настоящие. Перевожу взгляд с колодок то на Майкла, то на Эрролла. Эти две довольные рожи намекают: реквизит предназначен мне. — Вы меня тут что, пытать собрались? — Да какая же это пытка? — хихикает Эрролл. — Удовольствие. Правда, Майк? Тот зловеще улыбается и раскрывает колодки. Эрролл указывает на них, точно конферансье. — Господа и… не господа! Впервые на нашей арене отголосок Темновековья — устройство, что в старину знаменовало позор. Но сегодня наш несравненный храбрец использует эту страшную штуковину, чтобы обмануть судьбу и позора из-бе-жать! Встречайте, Господин Парадные Штаны! — Э, вы что удумали? — пячусь. — Я туда не… — А куда ты хочешь? В тот скандал, что сам же и создал? Ну шуруй, никто не держит. Он правда?.. Делаю шажок назад. — Эрролл, я вот что подумал… — Майкл залихватски смахивает каштановую чёлку. — История о том, как брат отнял у меня роль, как-то скучновата. Может, добавить, что он ещё и склонял меня ко всяким непотребствам? Ну ты понял. — Ну конечно же понял, зайка моя жертвенная, — елейно улыбается тот. — Давил на тебя, обещал опозорить, если не уступишь. А ведь ты ещё и несовершеннолетний! — Совершеннолетний он! — выплёвываю. — Я точно… — Но это же не значит, что в прошлом у вас ничего не было. А Майкл, бедненький, был так запуган, что даже маме не рассказал. Хотя она-то как раз чувствовала… — Хватит нести чушь! — От моего крика взлетает пыль. — Ни один здравомыслящий человек вам не поверит. — Здравомыслящие? — ржёт Эрролл. — Читатели жёлтой прессы? Милый мой Мэттью, ты прямо-таки превосходного мнения о людском стаде. Когда тебя вышвырнули на мороз, хоть кто заступился? Тишина. Осознание медленно капает на голову. — Ладно. Залезу я в эти колодки, а дальше?.. — Так-то лучше. Вот сюда голову, сюда руки… Запястья и шея врезаются в грубое дерево, пол царапает колени. Предчувствие пиздеца, что шепталось со мной на входе, теперь орёт во весь голос. — А теперь?.. — А теперь наслаждайся, — растягивает слова Майкл. И снимает штаны вместе с трусами. Я моргаю, но по-прежнему вижу его здоровенный стояк. — Ты охуел? — вылетает само. — Я же твой брат. — Об этом ты не думал, когда отнимал у нас наследство. Как ты меня, так и я тебя! — А вот меня папочка таким не воспитал. — Меня тоже. — Майкл гордо качает членом. — Я самородок. — Самовыродок. Эрролл хохочет за моей спиной и что-то бросает Майклу. По павильону расползается химическая ананасная вонь. — Твоё любимое, — капает Майкл смазкой мне на язык. — А то ходишь весь день голодный, смотреть на тебя больно. — Больно, — скалюсь, — сейчас будет тебе. — Ух, какой злюка, — цокает языком Майкл. — Эрролл, где там у нас та штука, что зубы изолирует? Ну как у стоматолога, только железная… — Наклоняется, шепчет мне в лицо: — Стра-ашная!. — Да вот она. — Эрролл ныряет в темноту. — Но, знаешь, так не хочется ранить нашу принцессу… Может, всё же получится по-хорошему? А, Мэттью? Его руки за спиной, держат штуковину, от одного вида которой я должен обделаться. И проверять догадку как-то не хочется. — Раньше начнём, раньше кончим. — Последнее слово Эрролл выделяет. — Тем раньше, чем меньше будешь брыкаться. Эрролл подходит и тоже спускает джинсы. Не могу удержаться: — Слушай, только честно… Ты рядом с ним точно не комплексуешь? — Мы не комплексуем, — расплывается тот в улыбке. — Мы сотрудничаем. — И насколько глубоко вы сотрудничаете? — Хватит болтать! — Майкл тычет мне в губы членом. — Рот тебе не для этого. Обречённо вожу языком. Меня же отпустят, если подчинюсь? Изображу подчинение. — И лицо попроще, — добавляет Эрролл. — Представь, что у тебя роль такая. Роль секретутки, которая обслуживает весь офис. — Или… Народного любимца! — Майкл ритмично толкается мне в рот. — Которого хочет весь Симилар… бабы и мужики всех возрастов… — А представь это — и на большом экране. — Эрролл вкладывает член мне в руку. — Весь Симилар бежит в кинотеатры, чтобы подрочить на то, как тебя трахают… толпой… бесконечно… У тебя по три хуища во рту, ты в сперме с ног до головы… Я дрочу ему, а тесно в штанах у меня. И не успеваю это обдумать, как Эрролл отходит, а я чувствую его руку на своём ремне. — Прекрати! — В знак крайнего несогласия даже выплёвываю член. — Что прекратить? — Опускает пальцы. —Это? Или… — сжимает мне яйца. — Вот это? — Руки не распускай! На это я не соглашался. — Как скажешь. — Эрролл действительно их убирает. — Проторчишь тут остаток ночи, коленки сотрёшь, обкончаешь себе трусы. Нам даже не придётся к тебе прикасаться, знаешь почему? — Наклоняется и выдыхает в ухо: — Потому что твоё белое пальтишко нихрена не прикрывает стояк. Он прав. Он, сука, прав, но вместо признания этого факта из меня выскакивает: — Да я вас!.. — Нет, — Эрролл возвращается мне за спину. — Мы тебя. Ты ведь хочешь этого, Хэмминг? Хочешь, чтобы я распустил свои прекрасные руки и позволил тебе кончить? Вздыхаю. Он понимает всё правильно, раскрывает колодки, и я валюсь на ослабевшие локти. — Схватываешь на лету, — похлопывает Майкл членом по моей щеке. — А говорил: не хочу, не буду… — Эрролл стаскивает с меня штаны и шуршит презервативом. — Майк, угости-ка анананасиком. Снова пахнет смазкой, ананасовой и моей. Я её чувствую, — и давлю стон, когда пальцы Эрролла раздвигают ягодицы. — А знаешь, ты прав. — Его горячую кожу сменяет холодок. — Размер всё-таки важен. И вталкивается со всей дури. Мой вскрик затыкает член Майкла. — А как тебе такой сюжет? — рвано выдыхает он. — Наш любимец публики… дрочит сам на себя. Но… зеркала ему мало, зато есть брат… Очень похожий… «Заткнись!» — вскричал бы я, не будь заткнут сам. Да и невежливо кричать на людей, особенно с полным ртом… и задом, и яйцами… — Вот бы он тебя выеб, да? — От этой идеи я сжимаюсь вокруг Эрролла ещё теснее. — Да от души, чтобы ты неделю… — Ай! — Согласен, к такому ты не готов. — Эрролл ласково треплет мой зад. — Хорошо, что есть я — новичковый размер. А всё равно чувствую себя нафаршированным, как порося на Праздник Урожая. Только во рту не яблоко, а здоровенный такой солёный баклажан. — Давай же, старайся, — стонет Майкл, насаживая меня ещё глубже. — Представь… что отсасываешь не мне, а… Сам себе. — И трахаешь, — Эрролл шлёпает об меня яйцами, — тоже себя. Чёрные точки носятся перед глазами. Это последнее, что вижу, перед тем как… — Сто-оп! — оттаскивает меня за волосы Эрролл. — Так мы тебе и дали кончить. — Тренировка — всё. — Майкл тоже вынимает член. — Теперь будет по-взрослому. И плюхает мне ещё смазки. Боковым зрением вижу его дубину, блестящую в луче фонарика. — Ты меня убить решил? — Пока ещё нет. — Добавляет смазки, чтобы точно получилось ведро. — Будет жалко, если умрёшь, не познав братской любви. И вонзает мне свою любовь по самые почки. Я вновь вскрикиваю, и вновь меня затыкают, — уже не баклажанищем, а корнишоном. — Зацени, какой я удобный. — Эрролл оглаживает мою губу яйцами. — Целиком входит… и выходит. — А я неудобный, — вновь врезается Майкл. — Но так даже интереснее, да? Я должен сопротивляться. Оторвать, откусить им всё к зомбиной бабушке, сбежать. Стереть из памяти и этот позор, и кинокарьеру, чтобы уж наверняка. Но всё, чего я сейчас хочу, — вторую пару рук, чтобы дотянуться до члена. — Напомни, почему ты никогда не получал роли через постель? — язвит Майкл — и как у него дыхалки хватает? — Ах да, у тебя же… Талант! — О да… — Эрролл любуется на головку, за которой тянется ниточка моей слюны. — Талант! Майкл пронзает меня всё жёстче; внутри всё жарче и жарче. Подобное я испытывал, когда засовывал в себя пальцы, потом вибратор Калии, но никогда не было настолько… — Смотри, он уже почти. — Одна рука Эрролла в моих волосах, другую он опускает мне на горло. — Хочешь кончить? Тогда старайся. Суёт мне в рот яйца, и я их разом засасываю. Голову приятно пощипывает каждый раз, когда он таскает меня за волосы, а внутри уже не жар — дикое пламя. Вперёд, назад, вперёд… — А-а-а, бля! Лицо обдаёт горячая сперма. На губах, лбу, даже в глаз попало. И что мне с этим?.. — Глотай! Это мерзко. Мерзкий солоновато-горький вкус падения наполняет по самые гланды; голову кружит то ли недостаток воздуха, то ли осознание. Эрролл держит меня до последней капли. — Глаза можно и закрывать. — Наклоняется вытереть свои художества, пока я пытаюсь проморгаться. — Или ты визуал? Парировать не успеваю, — Майкл снова меня трахает. На этот раз так лениво, что зад сам качается ему навстречу. — Что? — растягивает слова вместе с движениями. — Невтерпёж? А волшебное слово? — По… — хриплю. — Пожа…лу… — Пожалуйста что? — Ускоряется, но лишь на пару движений. — Что с тобой сделать? — Дай мне… — Не мямли! — натягивает мои волосы. — Скажи громче. — Скажи теми словами, — подхватывает Эрролл, — которых стесняешься. Перед глазами снова мушки. Я как спичка, которой чиркают о коробок, с каждым движением терпения всё меньше… — Выеби меня! — срываю голос. — Дай мне кончить, сучёныш! И Майкл тоже срывается. Он не трахает — вколачивает в меня член до боли, до кишок, до сердца. Контрольный в голову, — и нас разносит в щепки мощнейшим оргазмом. Подобного у меня никогда не было… и не будет. — Сколько времени мы потратили зря, — шепчет Майкл, утирая мой лоб. — Нет бы сразу так. И я проваливаюсь в объятия темноты, — мягкой, как его волосы.

***

Темнота окутывает каждый мой шаг. Тени больше не пугают, отныне мы соучастники. — Бу! — хватаю за плечо крадущегося Эрролла, отчего тот роняет шляпу. — Где мой компромат? — Что? — Пытается выскользнуть из моей хватки. — Пожалей, я и слов-то таких не знаю. — Не пожалею! — прижимаю его к стене. — Где твой проклятый диктофон? — Здесь-здесь, ты только не бей. — Свободным пальцем Эрролл указывает на свою кожаную куртку. — Во внутреннем кармане. Пока обыскиваю, Эрролл дышит громко и медленно. А я замечаю: под курткой он голый. — Это всё? — убираю диктофон к себе. — Ты говорил, есть копии. — А, копии… Они в надёжном месте. И кивает на соседнюю дверь. Это же… — Кабинет Акиры? Серьёзно? — Хочешь спрятать — положи на видное место, — больше не дрожит голос Эрролла. — Можешь зайти проверить. — Так я на это и повёлся, — разворачиваю его к кабинету. — Зайдёшь первым и не выйдешь, пока не отдашь всё. — Прям всё-всё? — Даже сквозь затылок вижу, как эта рыжая морда ухмыляется. — Руку, сердце, или?.. — Покачивает тазом. — Запчасти? — Ступай уже! — подталкиваю его под зад коленом. — Пока не остался без запчастей. Эрролл толкает дверь, парадоксально незапертую. Мы вваливаемся в кабинет нашего великого и ужасного. — Какой тут у него бардак, а? — Эрролл демонстративно чихает. — Так сразу и не найдёшь… — Не морочь мне голову! — отвешиваю подзатыльник. — Ищи! Эрролл созерцает шкаф, перебирает содержимое ящиков, медленно листает папки. Вот бы сейчас пригодился пистолет, хотя бы бутафорский… — Там нет, тут тоже. Где же?.. А-а, вспомнил! Под цоканье моего языка Эрролл подходит к здоровенному столу, больше похожему на алтарь. Наклоняется так, что почти на него ложится, и запускает руку под столешницу. — Нашёл! — радостно вскрикивает. — Вот прямо туточки твоё досье-е… Отсутствует! — Что?! — прижимаю его к столу. — Тогда где?.. — Вот, — пальцем указывает на свою голову. — Все твои секреты во мне, а я весь твой. — Что, твою мать, это значит? — луплю его башкой об стол. — Ты какого зомби меня сюда?.. — А ты так и не понял? Осознание простреливает навылет. — Ты меня обманул! — сжимаю ему шею. — Заманил сюда, чтобы… — Да-а. Шалость удалась, правда? — Я тебе покажу шалость! Эрролл вырывается, но лишь на секунду. В следующую он вновь на столе, а из заднего кармана падает… — Смазка? — разглядываю знакомый тюбик с ананасом. — Ты всегда ходишь в кабинет начальника со смазкой? — Я всегда готов, — тянет Эрролл. — Как и ты. И трётся об меня ягодицами, отчего в штанах становится теснее. Как же долго, как же упрямо я себя обманывал. — Хорош стесняться, — прижимается Эрролл ещё сильнее. — Мы оба сюда пришли за одним и тем же, поэтому не трать время и просто меня трахни. — Ненавижу тебя, — сдавливаю его горло. — Да, — стонет Эрролл. — Вот так меня и ненавидь. И я срываюсь. Срываю штаны с него, с себя, роняю статуэтку кошки, что порицающе качает лапкой. «Больше страсти!» — выкрикивает во мне голос Акиры, и я тащу Эрролла на себя. — Ух, какой мужчина, — выгибается он мне навстречу. — А поцеловать? Не целую — яростно кусаю его за шею. Воздух полон запахом пота, раскалённого дерева, прелой искусственной кожи. Эрролл дёргает плечами, я стаскиваю с него куртку и перехожу на предплечье, забитое татуировками. В этих рисунках он как в броне, и тем сильнее я жажду её пробить. — Ох ты ж. — Губы блестят, как и бесстыжие зелено-карие глаза. — Не можешь мной насытиться? — Заткнись! — Хватаю за бесячие кудряшки и вжимаю эту рожу в стол. Эрролл смеётся, но он прав. Меня насытит только реванш, полный и беспощадный. — Ай! — визжит от первого же моего движения. — Я с тобой был нежен. — А я с тобой — нет. — И вновь вдалбливаюсь в его зад. — Ты же любишь пожёстче? Реванш даётся туго. Эрролл больше не дёргается, но так смотрит… — Чувак, — наконец говорит, — ты ломишься в запертую дверь, хотя у тебя есть ключ. — Ловит молчаливый вопрос и вздыхает: — Смазка, Хэмминг, смаз-ка! Прямо перед тобой лежит. — Непокорнейше благодарю. Всё теперь пахнет ананасом. Ананасинка на упаковке похотливо выгибается в моих руках и изливается между ягодиц Эрролла под его блаженный стон. — Да-да, вот так!.. Покажи, как меня не…на…ви… Бах — стакан с маркерами! Одни бумажки разлетаются, другие липнут к коленям Эрролла и нашим ладоням. Стол скрипит в такт. Воздух напитан грозой и пряным потом. — Быстрее, твою мать! — умоляет Эрролл так красиво. — А ты попроси. — Замираю и наклоняюсь к его уху. — Иначе проторчишь тут до утра. Вон тем скотчем приклею… или степлером. — Всё обещаешь, — смеётся. — Наебал, да не выебал. Может, твоё место снизу? Может, мы с Майклом тебе открыли… а-а-а! Кошка-моралистка — вдребезги, за ней — лампа. Каждым скрипом стол просит пощады, но я вбиваюсь всё глубже и глубже. Яйца влажно шлёпают об ягодицы, и Эрролл уже не стонет — рвано хрипит. — Души… меня… — шелестит. Я затягиваю его красный шейный платок. Ладонь соскальзывает, будто противится этой дурацкой тряпке между нами. — Не… так. Ру…кой… И я срываю платок. Вцепляюсь в горло, раздираю эту хитрую жопу, вышибаю из Эрролла дух каждым движением. Он мне врал. Я себе врал — о дружбе. Мы никогда не хотели, не могли и даже не пытались дружить, наше — поединок. Рукопашная с продолжением. Обоюдоострое удовольствие. Сладчайшая, пьянящая вражда. Громкий хрип, — и Эрролл кончает. Он тесно пульсирует в моей руке, вокруг члена, — и падает плашмя. Заливаю спермой его ягодицы, спину, волосы, попадает даже в глаза. А в моих — темнеет от густого мстительного удовольствия. Мы запятнали святыню — рабочий стол Акиры. Сценарий, какие-то почеркушки и фотографии, отчёты с чеками, — всё теперь разбросано, мятое и липкое. Мелочь, а как приятно. — Живой? — тыкаю коленом Эрролла, который всё прочищает глаз. — Жаль. — Да ладно? — лениво отзывается. — Оно того стоило. Осознание лупит в голову единственной высокоточной каплей. — Так ты мне врал с самого начала? Ты всё это затеял, только чтобы я тебя?.. — Нет, — довольно улыбается Эрролл и перекатывается на спину. — Я тебе не врал. — В смысле не врал? Ты же сказал, что компромата, кроме той записи… — Не было, — кивает он. — Тогда не было, а теперь… Поднимает глаза к потолку — и громко: — Стоп! Снято. По глазам бьёт свет. Я пытаюсь увернуться, зажмуриться, но вместо этого распахиваю глаза… в собственной спальне. — Что такое? — Над воспалёнными глазами Калии дрожит маска для сна. — Ничего. — Обвожу комнату мутным взглядом, только чтобы убедиться в её реальности. — Я… давно здесь? — Вчера под утро пришёл и проспал почти сутки. — Трогает мой лоб. — Не заболел? Заболел. Так заболел, что неохота выздоравливать. Как же хорошо мне всё приснилось. — Некогда болеть. — Отворачиваюсь к окну. — Финальная пресс-конференция… — Уже днём. — И смотрит на меня с невыразимой жаждой. — Может, не пойдёшь?.. — Пойду, — сжимаю её руку под одеялом. — Обязательно. Мне больше ничего не страшно. — Вот и правильно. Калия целует меня и гасит прикроватный светильник, я — свой. Комната погружается в предрассветный мрак, лишь одинокая полоска подсвечивает край тумбочки. А на ней — тюбик, откуда ухмыляется нарисованный ананас.