След помады на твоей коже

      Полумрак спальни разбавлял лишь мягкий свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь щели жалюзи. Рики, послушно прогнувшись на матрасе, полностью отдался моменту, пока пальцы Чонвона крепко вплетались в его светлые волосы.       Чонвон сидел на краю кровати, его пальцы глубоко зарылись в светлые волосы парня, сжимая их с той долей властности, которая заставляла Рики глухо стонать, не отрываясь от своего занятия. Свободной рукой Чонвон нежно, почти лениво поглаживал мочку уха Рики, перебирая пальцами холодный металл пирсинга, прежде чем его ладонь скользнула ниже, очерчивая контуры челюсти.       — Хороший мальчик, — прошептал Чонвон, его голос вибрировал от низких, тягучих нот. Он медленно подавался вперед, заполняя рот Рики, заставляя того жмуриться и сглатывать. — Так стараешься… Неужели совесть мучает?       Рики издал сдавленный звук, пытаясь что-то возразить, но хватка на затылке стала крепче, направляя его движения. Чонвон склонился к самому его уху, обжигая кожу горячим дыханием.       — Ты сегодня был таким общительным в том кафе, — его тихий голос заставил Рики на секунду замереть, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается. — Девушка так старалась привлечь твоё внимание…       Рики вспомнил тот эпизод: настойчивый флирт незнакомки и свои вежливые улыбки в ответ. Он пошёл на этот лёгкий спектакль только ради того, чтобы смягчить отказ и не оставить после себя обиды, но теперь, чувствуя на себе собственнический взгляд Чонвона, он понимал, что это только добавило остроты их вечеру.       — Тебе ведь нравится, когда на тебя смотрят, — выдохнул Чонвон, заставляя Рики снова двигаться. — Но ты ведь знаешь, чей ты на самом деле?       Чонвон шире раздвинул ноги, и его доминирующая аура заполнила каждый миллиметр комнаты. Его пальцы, до этого ласково перебиравшие металл в ушах Рики, теперь жестко сжались на затылке младшего, наматывая светлые пряди на кулак. Он резко, коротким и грубым толчком подался вперёд, заставляя Рики захлебнуться судорожным вдохом.       — Глубже, Рики. Ты же знаешь, я не люблю, когда ты ленишься, — выдохнул Чонвон, и в его голосе сквозила опасная, тёмная нежность.       Рики чувствовал, как матрас прогибается под его весом, и как от каждого глубокого движения Чонвона у него темнело в глазах. Он инстинктивно подавался назад, пока его собственная рука лихорадочно и быстро двигалась, сжимая напряженную плоть.       Чонвон наклонился ниже, почти касаясь губами покрасневшего уха Рики, и его ладонь скользнула по щеке парня, стирая слезы большим пальцем.       — Смотри на меня, Рики, — приказал он, и голос его звучал опасно и низко. — Смотри и запоминай, как глубоко я могу в тебя войти. Та девчонка в кафе… она ведь и представить не могла, что ты сейчас стоишь передо мной на коленях, готовый захлебнуться от собственного возбуждения.       Рики издал тонкий, жалобный стон, который тут же заглушил очередной толчок. Он ёрзал на матрасе, не в силах сдержать нарастающее напряжение; татуировка в виде следа помады над пахом то скрывалась в складках кожи, то снова натягивалась, словно клеймо.       — Ты ведь так хотел этого, — продолжал шептать Чонвон, наклоняясь так близко, что его губы почти касались кончика покрасневшего носа Рики. — Хотел, чтобы я напомнил тебе, кто здесь хозяин, после того, как ты строил глазки посторонним. Продолжай, соси мой член так, будто это единственное, ради чего ты дышишь. Хороший, мой послушный мальчик.       Он снова толкнулся, на этот раз настойчивее и требовательнее, выбивая из Рики новый приступ дрожи. Рики выгнулся в пояснице, его татуированный торс напрягся, а цветной «след» помады в такт движениям казался живым клеймом, выжженным на его коже. Он ёрзал на коленях, теряя опору, полностью растворяясь в этом подчинении, в грубой хватке за волосы и в том, как Чонвон медленно и властно доводил его до предела, наслаждаясь каждой секундой его беспомощности.       Рики чувствовал, как ствол касается задней стенки горла, и рефлекторный спазм сжимает мышцы. Слезы выступили мгновенно и потекли по щекам, смешиваясь со слюной, которая уже не помещалась во рту и стекала по подбородку на простыню. Он зажмурился так сильно, что перед глазами вспыхнули оранжевые круги.       — Смотри на меня, — приказ прозвучал низко, почти нежно, и Рики заставил себя поднять мокрые ресницы.       Чонвон смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли жалости, только собственность и голод. Его губы были приоткрыты, и сквозь них вырывалось горячее, частое, но абсолютно контролируемое дыхание. Он не спешил, он смаковал.       — Твой рот звучит как киска, — хрипло произнёс Чонвон, наклоняясь так, что пряди его черных волос упали на лоб. — Мокрая, готовая киска. Это всё, на что ты годишься сейчас? Быть дырочкой для моего члена?       Рики не мог ответить. Его язык был прижат к нижней челюсти, а горло сокращалось в такт движениям. Он только низко и отчаянно мычал, вибрируя вокруг ствола, и эта вибрация, казалось, доставляла Чонвону еще большее удовольствие.       Чонвон выпрямился и низко застонал, откинув голову назад, обнажая длинную шею с выступающим кадыком. Этот стон был похож на молитву, произнесенную в пустоте: низкий, горловой, почти болезненный в своей честности.       — Открой рот шире, — приказал Чонвон, и в этом мягком голосе было столько властности, что тело Рики подчинилось прежде, чем он успел осознать команду.       Кулак Чонвона еще сильнее натянул светлые волосы, заставляя Рики запрокинуть голову. Он надавил на челюсть, заставляя рот раскрыться так широко, что суставы щелкнули. Слюна потекла ручьем, заливая подбородок, шею, ключицы, на которых виднелись старые засосы — фиолетовые, желтеющие по краям.       Рики зажмурился. Слезы катились по щекам непрерывно, и он перестал их вытирать — всё равно не успевал. Он чувствовал, как член Чонвона проталкивается в горло, минуя естественный барьер, как мышцы спазмируют, пытаясь вытолкнуть инородное тело, но хватка на затылке не ослабевает.       — Вот так, — выдохнул Чонвон, и его веки отяжелели. Он выглядел почти расслабленным и сонным, если бы не лихорадочный блеск в глазах. — Так хорошо, Рики, так глубоко. Я чувствую, как твое горло сжимает меня.       Он начал двигаться быстрее, жестче, более хаотично. Сдавленный, мокрый звук вырвался из горла Рики, когда головка члена упёрлась в самое горло, вызвав спазм, от которого у него потемнело в глазах. Слёзы хлынули потоком, смешиваясь с слюной, заливая лицо. Он попытался отстраниться, дёрнувшись назад.       Его ногти впились в голую кожу над коленями Чонвона, оставляя за собой алые, горящие царапины. Рики царапал бёдра старшего в отчаянной, слепой попытке выбраться из захвата, заставить его ослабить хватку хотя бы на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Но царапины лишь раззадорили Чонвона.       — Ты решил мне отомстить? — голос Чонвона упал до вкрадчивого шёпота, опасного и ласкового одновременно. — Царапаешь меня, когда я трахаю твою тугую глотку? Значит, тебе не нравится? Или тебе настолько нравится, что ты не можешь терпеть?       Рики захрипел в ответ. Из его распахнутых, мокрых глаз катились слёзы, смешиваясь с прозрачной слюной, которая пузырилась в уголках губ. Он больше не пытался отстраниться, а просто висел на члене Чонвона, слабый и покорный, пока его собственные пальцы бессильно скребли по ногам старшего, оставляя всё новые розовые следы. Пирсинг в его губе неприятно давил на зубы, когда Чонвон толкался особенно глубоко, и Рики жмурился до искр перед глазами, позволяя этому болезненному давлению затягивать его в водоворот возбуждения.       Чонвон протяжно и с хрипотцой застонал.       — Расслабь горло, утёнок, — прошептал он, гладя большим пальцем щеку Рики, стирая очередную слезу. — Мой хороший, послушный мальчик. Еще немного, потерпи. Я почти кончил.       Его пальцы на челюсти Рики ослабли, но рука в волосах дёрнула голову назад, заставляя парня запрокинуть лицо к потолку, открывая длинную бледную шею с выступающим кадыком, который ходил ходуном от судорожных глотков. Чонвон замер на секунду, глубоко войдя в самое горло, и горячо кончил с низким грудным стоном, который звучал как имя Рики, искажённое до неузнаваемости.       Рики захлебнулся, кашлянул, но не двинулся — остался с закрытыми глазами, покорно принимая всё, пока сперма не потекла по его подбородку, смешиваясь со слюной и слезами, капая на татуированный «след помады» над пахом, заливая его белым.       Чонвон лениво и почти нехотя отпустил волосы Рики, выскользнул из его губ, и тяжело откинулся на кровать, закинув руки за голову. В комнате слышалось только хриплое дыхание, когда Рики, кашляя, поднял голову, вытирая размазанное лицо тыльной стороной дрожащей ладони.       Тени от жалюзи дрожали на стенах, и воздух всё ещё был раскалённым. Влажный, тягучий звук выдоха повис в воздухе, смешиваясь с запахом соли, слюны и терпким ароматом разлитой свежести. Чонвон, откинувшись на разворошенные подушки, наблюдал за Рики из-под полуприкрытых век, ленивых и голодных, как у сытого, но ещё не уставшего хищника.       Светлые волосы Рики слиплись грязными прядями у висков, глаза покраснели и блестели, подбородок блестел от смеси слюны и слез, а татуировка в виде следа помады над его пахом, залитая белыми каплями, казалась непристойной, жирной кляксой на художественном полотне.       Чонвон слышал каждый звук. Он слышал влажные шлепки, когда ладонь Рики, сжатая в кулак, двигалась быстро, срываясь из-за смазки и слез, скользивших по запястью. Он выглядел сломленным и одновременно прекрасным в своем бесстыдстве: растрепанные светлые волосы, покрасневшая кожа и белые капли, марающие медовую кожу.       Чонвон издал короткий, гортанный смешок. Эта хищная усмешка заставила Рики вздрогнуть и на мгновение замереть, не отнимая руки от паха.       — Эй, утёнок… Не так быстро, — голос Чонвона вернул себе прежнюю бархатистую властность, хотя в нем все еще слышалась хрипотца после оргазма. — А ну-ка, ползи сюда.       Рики, прерывисто дыша, послушно сменил позу. Он перебрался к изголовью кровати, чувствуя себя абсолютно обнаженным под этим тяжелым взглядом. Его колени дрожали, когда он садился, прислонившись спиной к прохладной стене.       — Вот так, — Чонвон приподнялся на локтях, хищно прищурившись. — А теперь продолжай. Но не смей спешить. Ты будешь делать это так долго, как я захочу. Смотри мне в глаза и не останавливайся.       Рики сглотнул, чувствуя, как внутри всё плавится. Под тяжелым, собственническим взглядом Чонвона каждое движение его руки стало весомее, жарче. Он начал двигаться медленнее, вонзая ногти в собственную кожу, в то время как Чонвон продолжал пожирать его глазами, смакуя момент абсолютной власти над этим татуированным, дрожащим от возбуждения телом.       Чонвон навис над его грудью, пальцы легли на его плечи, скользнули ниже, очерчивая контуры татуировок на бледной коже. Он наклонился ниже, и его губы зависли в миллиметре от соска Рики, проколотого тонким серебряным стержнем с маленькими шариками на концах. Язык плавно, круговыми движениями обводил металлический шарик, щекоча и дразня нервные окончания, а губы мягко сжимались, всасывая кожу вместе с украшением. Он чувствовал, как Рики вздрагивает, как его сердце бешено колотится под языком.       Рики высоко хныкнул — звук вырвался помимо его воли, тонкий и жалобный, как у раненого зверька. Его рука на члене сорвалась в бешеный, хаотичный темп, пальцы заскользили с отчаянной скоростью, почти стирая кожу. Он хотел кончить, он отчаянно хотел кончить, чувствуя, как оргазм подкатывает к позвоночнику горячей волной.       Но ладонь Чонвона мгновенно легла на бедро Рики, вдавливая кожу в матрас.       — Медленнее, — прорычал Чонвон прямо в разгорячённую грудь, выдыхая на влажный от слюны сосок. Он поднял голову и встретился с мутным, расфокусированным взглядом Рики. — Я что сказал? Не спешить.       Рики закусил пирсинг на губе, силясь замедлиться. Его рука дрожала, рывки стали длиннее, но тише — почти мучительно, когда каждый сантиметр движения вызывал спазм в животе.       — Вот так, — прошептал Чонвон и наклонился ко второму соску. Он широко лизнул его от центра к краю и усмехнулся, когда сквозь зубы Рики вырвался новый, ещё более высокий хнык. — Терпи. Ты кончишь только когда я разрешу.       Рики сидел, прислонившись спиной к прохладной стене, и эта разница температур — ледяная поверхность с одной стороны и пылающее тело с другой — лишь усиливала его состояние. Каждый нерв был оголён, каждая клетка кричала, и он двигал рукой медленно, так мучительно медленно, как приказал Чонвон. Ладонь скользила по влажному стволу, сжимаясь на головке, и Рики чувствовал, как предэякулят капает на его пальцы, делая каждое движение ещё более непристойно-звучным.       Чонвон по-хозяйски развалился рядом, опираясь на локоть. Его глаза горели в полумраке маслянистым, голодным блеском, и он не отрывал взгляда от того места, где рука Рики обхватывала член, гладила большим пальцем вену, вздувшуюся под самой головкой.       — Мой бедный мальчик… — ворковал Чонвон, дразняще поглаживая его колено. — Посмотри, какой ты сейчас послушный. Твой член так сладко блестит в твоих руках… Ты ведь так хочешь, чтобы я прикоснулся к нему, правда? Чтобы я обхватил тебя своими холодными пальцами и заставил кончить?       Рики издал сдавленный стон, его движения стали быстрее.       — Но я не буду тебя трогать, — Чонвон очаровательно улыбнулся, прикусив губу. — Ты ведь хороший мальчик и будешь слушаться своего хёна, да?       Рики высоко и жалобно заскулил. Он отвернул лицо в сторону, пряча покрасневшие, влажные глаза, но Чонвон тут же поймал его за подбородок, поворачивая обратно.       — Не прячься, утёнок, я хочу видеть твоё лицо, — Чонвон лизнул мочку уха Рики, играясь с пирсингом кончиком языка, а потом прошептал прямо в самое ухо, понижая голос до бархатистого, вкрадчивого шёпота: — Знаешь, Рики… эта подушка под тобой такая мягкая. Ты хочешь потереться о неё?       Рики непонимающе моргнул, и его рука на секунду замерла.       — Давай, — продолжил Чонвон, и его голос звучал так ласково, так опасно нежно, что у Рики внутри всё перевернулось. — Перевернись на живот, малыш. Давай, я помогу.       Пальцы Чонвона легли на бедро Рики, помогая ему развернуться. Рики послушно, дрожа всем телом, лёг на живот, уткнувшись лицом в сбитую простынь. Его член оказался прижат к мягкой, прохладной ткани, и это первое прикосновение заставило его низко протяжно застонать, будто его ударили током.       — Потрись об неё, утёнок, — Чонвон склонился ниже, проводя носом по позвоночнику Рики, от поясницы до шеи, вдыхая запах его кожи, смешанный с потом и возбуждением. — Представь, что это не подушка, а моё бедро. Представь, что я позволяю тебе трахать мою ногу, потому что ты был таким хорошим мальчиком.       Рики громко и отчаянно всхлипнул, утыкаясь носом в наволочку.       — Ч-чонвон… — прошептал он, но это прозвучало как мольба.       — Я здесь, — мягко ответил Чонвон, поглаживая ладонью спину Рики. — Потрись об подушку. Трахни её, как маленькую, послушную дырочку.       Рики зажмурился и медленно, с дрожью во всём теле, подался бёдрами вперёд.       Ткань подушки была прохладной и гладкой, но от трения она быстро нагрелась, стала влажной от смазки, которая уже капала с головки. Каждое движение заставляло член скользить по наволочке, оставляя за собой мокрый, блестящий след. Рики дышал тяжело, с присвистом, сжимая пальцами простыни по бокам от подушки.       Чонвон смотрел на это с полуприкрытых век, и на его губах расцвела медленная, хищная улыбка.       — Так красиво, — прошептал он, проводя кончиками пальцев по лопаткам Рики, едва касаясь. — Твои бёдра двигаются так плавно и отчаянно. Ты выглядишь как сучка в течке, утёнок. Моя красивая, грязная сучка.       Он легонько, почти нежно провёл ногтями по спине Рики, оставляя за собой розовые, горящие полосы. Рики вздрогнул и громче застонал, ускоряя движения бёдер. Подушка издавала влажные звуки, когда его член с силой вдавливался в ткань, и эти звуки смешивались с его хныканьем и прерывистым дыханием.       — Хороший мальчик, — продолжал шептать Чонвон, царапая плечи Рики, очерчивая контуры татуировок. — Ты так сладко поскуливаешь, когда трёшься о подушку. Тебе нравится? Нравится чувствовать, как твоя головка давит в мягкую ткань, как наволочка впитывает твою смазку?       — Да-а-а… — простонал Рики, утыкаясь лицом в простынь, чтобы заглушить собственные стоны, но Чонвон тут же слабо дёрнул его за волосы, заставляя оторвать голову от матраса.       — Не прячь голос, — мягко, но требовательно произнёс он. — Я хочу слышать, как ты скулишь.       Рики заскулил громче, его бёдра двигались быстрее, почти хаотично. Он тёрся о подушку с такой отчаянной, животной потребностью, что его собственные стоны перешли в один сплошной, прерывистый звук — что-то среднее между плачем и мольбой. Член скользил по влажной ткани, головка набухла до предела, и Рики чувствовал, как оргазм подкатывает к самому краю, сжимает яйца, поднимается по позвоночнику горячей, пульсирующей волной.       — Терпи, — вдруг прошептал Чонвон, и его голос был так ласков, так обманчиво нежен. — Ещё не время. Ты же хочешь, чтобы я тобой гордился? Мой послушный мальчик терпит.       Рики замер на секунду — мышцы сводило судорогой, всё тело тряслось в мелкой дрожи. Он сжал простыни так сильно, что костяшки пальцев побелели.       — П-пожалуйста… — прохрипел он, и слёзы снова потекли по щекам, падая на наволочку. — Пожалуйста, Чонвон… я больше не могу… я устал…       — Ты устал, утёнок? — Чонвон издал тихий, вкрадчивый смешок, в котором слышалась неприкрытая издевка. Он провел ладонью по взмокшей спине Рики, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей от каждого судорожного вдоха. — Ты только что ты обслуживал мой член своей глубокой глоткой, терпел, не дышал — и ничего, был бодрым. А теперь, когда нужно просто немного потереться об подушку… — он провёл языком по завитку уха, слизывая соль, и Рики судорожно выдохнул. — сразу «устал»? — Чонвон усмехнулся, и в его голосе зазвучали снисходительные, почти ласковые нотки, от которых Рики стало одновременно стыдно и до безумия жарко. — Какой же ты плаксивый, Рики. Твои нытьё и слёзы заставляют мой член снова твердеть.       Чонвон резко, без предупреждения, схватил Рики за бедра и перевернул его на спину. Рики едва успел вскрикнуть, как старший одним точным, грубым рывком стянул с него бельё, которое до этого зацепилось за лодыжки.       — Руки, Рики. Ты слишком много ими машешь, — Чонвон перехватил запястья младшего, сжимая их в одном кулаке и вскидывая над его головой.       Он действовал быстро и уверенно: в несколько узлов связал руки Рики его же бельём, фиксируя их в максимально беспомощном положении. Ткань впилась в кожу, заставляя Рики выгнуть грудь, подставляя под свет фонарей проколотые соски и цветную татуировку над пахом.       — Чтобы не распускал ручки, утёнок, — Чонвон одарил его хищным взглядом и начал медленно спускаться ниже. — А то ты постоянно лезешь ими куда не надо. Будешь лежать смирно, как хорошая куколка, которую я могу использовать.       Рики дёрнул руками, но это бесполезно — ткань держала крепко. Чувство полной, абсолютной беспомощности ударило в голову, смешиваясь с жаром в паху, и он издал низкий, скулящий стон, выгибаясь на простынях.       — Да тише ты, — Чонвон дразняще шлёпнул его по бедру и улыбнулся, глядя, как розовеет кожа. — Ещё не начиналось, а ты уже стонешь.       Рики судорожно сглотнул, наблюдая, как Чонвон устраивается между его раздвинутых ног. Воздух в комнате, казалось, загорелся. Чонвон не спешил, он обхватил бедра Рики, притягивая его к самому краю, и сначала просто коснулся кончиком языка самой головки, слизывая выступившую каплю смазки. Рики вскрикнул, дергая связанными руками, но Чонвон лишь сильнее вдавил его бедра в матрас.       Затем он медленно, дразняще глубоко взял его в рот. Жар чужого горла и влажное давление языка заставили Рики ослепнуть на мгновение. Он забился в путах, его таз непроизвольно подлетел вверх, навстречу губам Чонвона. Тот сосал его уверенно, с влажным, чавкающим звуком, который в тишине спальни звучал оглушительно порочно.       Влажный, ритмичный звук заполнил пространство между бедер Рики, становясь единственным ориентиром в тягучем полумраке спальни. Чонвон не просто отсасывал — он смаковал, двигаясь нарочито медленно, мучительно тягуче. Его губы плотно обхватывали ствол, а горячий язык лениво скользил по венам, вздувшимся от предельного напряжения. Каждый раз, когда Чонвон, казалось, готов был ускориться, он, наоборот, замедлял темп, заставляя Рики балансировать на грани, не давая сорваться в бездну оргазма.       Рики дрожал всем телом. Связанные руки бессильно натягивали эластичную ткань белья над головой, впиваясь в запястья. Светлые волосы разметались по подушке, намокнув от пота, а из горла вырывались лишь тихие, рваные стоны, больше похожие на скуление.       — Ч-Чонвон… хён… пожалуйста… — прохрипел Рики, и в его голосе слышалась отчаянная мольба. — Быстрее… я больше не могу… я сейчас кончу…       Чонвон поднял на него тёмный, полный собственнического превосходства взгляд, но не произнес ни слова, а лишь усмехнулся углом рта, не прерывая своего занятия. Вместо ответа он резко подался вперед, заглатывая Рики на всю длину, до самого основания, заставляя младшего захлебнуться судорожным вдохом. Горло Чонвона плотно обхватило член, и Рики выгнулся дугой, чувствуя, как мир вокруг него взрывается сверхновой.       В это же мгновение ладонь Чонвона, которая до этого просто удерживала бедро Рики, скользнула ниже. Он накрыл рукой мошонку, мягко, но настойчиво массируя её, добавляя новую, сводящую с ума волну удовольствия. Рики забился в путах, его пальцы судорожно сжались в кулаки, натягивая ткань белья.       — А-а-ах! — громкий, надрывный крик вырвался из груди Рики, когда Чонвон, продолжая глубоко сосать, провёл подушечками пальцев по нежной коже промежности, а затем, словно невзначай, легонько царапнул ногтями прямо по цветной татуировке над самым пахом.       Чонвон резко отстранился, оставляя плоть Рики влажной и блестящей в тусклом свете лампы. Он не дал парню ни секунды на передышку: едва Рики успел судорожно глотнуть воздуха, как Чонвон плотно обхватил его ствол рукой. Он начал надрачивать ему в бешеном, рваном темпе, специально сжимая кулак сильнее у самого основания, а затем резко проводя ладонью до самой головки.       — Смотри, как твой член дёргается в моей руке, — прошептал Чонвон, и этот грязный, хриплый шепот прозвучал громче любого крика. — Ты хотел быстрее, утёнок? Получай. Смотри, какой ты грязный, весь в слюне и поту. Хочешь, чтобы я довел тебя до конца? Тебе нравится, как я трогаю тебя? Нравится чувствовать мою руку на своем члене, пока ты лежишь здесь, связанный и беспомощный, как послушная куколка?       С каждым словом Чонвон ускорял движения руки, сжимая ствол всё сильнее. Рики забился в путах, его голова металась по подушке, а из горла вырывались высокие, тонкие звуки, которые больше не были похожи на стоны.       — А-а-а-х! — голос Рики сорвался на настоящий визг, когда Чонвон, продолжая бешено надрачивать, большим пальцем с силой надавил на уздечку под головкой, одновременно с этим грубо сжав его яйца. — Хён! Пожалуйста! Я сейчас кончу! Я сейчас кончу-у-у!       Рики выгнулся дугой, его таз взлетел вверх, натягивая путы на запястьях до предела. Всё его тело дрожало в мелкой, лихорадочной дрожи. Чонвон лишь хищно улыбнулся, глядя на это великолепие беспомощности и предельного удовольствия.       Чонвон, видя, как Рики балансирует на самом краю, решил еще сильнее растянуть это сладкое мучение. Он одарил парня коротким, почти невинным взглядом из-под ресниц и вновь склонился над его пахом. Чонвон раскрыл рот и с влажным, тягучим звуком снова принял Рики внутрь, на этот раз двигаясь с изводящей, ленивой медлительностью. Он обхватывал раскаленную плоть губами, смакуя каждое движение, пока Рики под ним буквально плавился от запредельной концентрации ощущений.       Пока его губы и язык совершали свою филигранную работу, свободная рука Чонвона скользнула к основанию, пробираясь пальцами к чувствительному пространству под мошонкой. Найдя нужную точку, он прижал её, одновременно с этим глубоко заглатывая Рики.       Рики, чьи чувства были обострены до предела, не выдержал этого двойного удара. Из его горла вырвался высокий, захлебывающийся визг, переходящий в отчаянное скуление. Его тело выгнулось дугой, спина едва касалась матраса, а связанные руки до боли впились в путы, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом хаосе удовольствия.       — Ч-чонвон! — захлебнулся он и рухнул обратно на матрас. — О-ох… ёбаный… бля… я сейчас… я сейчас кончу…       Чонвон усмехнулся прямо с членом во рту, и эта вибрация прошла сквозь плоть Рики, заставив того снова всхлипнуть и дёрнуться бёдрами. Но вместо того, чтобы ускориться, Чонвон замедлился еще больше. Он выскользнул изо рта, выпуская член с влажным, чавкающим звуком, и кончик языка на секунду задержался на головке, слизывая выступившую прозрачную каплю.       Он выпрямился, облизнул розовые, припухшие и влажно блестящие в свете фонарей губы, и посмотрел на Рики сверху вниз. Его рука легла на живот Рики, скользнула вниз и сжала член у самого основания — крепко, почти больно, перекрывая кровоток.       — Не так быстро, утёнок, — прошептал Чонвон, и в его голосе слышалась та же бархатистая, опасная ласка, что и минуту назад. — Кто позволил тебе кончать?       Рики жалобно заскулил, вжимая затылок в подушку. Его связанные руки судорожно сжались в кулаки, пальцы впились в ладони до побелевших костяшек.       — П-пожалуйста… — прохрипел он, и слёзы снова потекли по щекам, заливая виски, смешиваясь с потом и слюной. — Я больше не могу… я на пределе…       — Я знаю, — Чонвон улыбнулся той самой хищной улыбкой. — Именно поэтому теперь я сделаю всё сам.       Чонвон больше не сдерживался. Его рука двигалась в бешеном, грубом темпе, безжалостно надрачивая Рики, сжимая ствол у самого основания так сильно, что кожа натянулась до предела. Свободные пальцы Чонвона зарылись между бедер Рики, жестко и настойчиво массируя налитую мошонку, добавляя новую, сводящую с ума волну удовольствия.       — Слышишь, как твой член хлюпает в моей руке? — прошептал Чонвон, наклоняясь к самому уху Рики. Его голос был низким, хриплым, пропитанным властью. — Ты такой мокрый, утёнок. Течёт с тебя, как с киски. Настоящая маленькая сучка, вся в слюне, слезах и собственной смазке.       Он ускорил движения руки, сжимая кулак у самой головки и тут же срываясь вниз, к основанию, заставляя Рики мелко, судорожно подрагивать всем телом.       — Хочешь кончить, да? — продолжал шептать Чонвон, и его губы почти касались мочки уха Рики, обжигая кожу горячим дыханием. — Я чувствую, как твой член пульсирует в моей руке. Как сжимаются твои яйца, когда я массирую их вот так… — он сжал мошонку чуть сильнее, и Рики захлебнулся стоном. — Ты уже на грани, правда? Тебе даже не нужно много — просто позволить мне продолжить.       Рики не мог говорить. Слова застревали в горле, разбиваясь на отдельные, рваные звуки — всхлипы, стоны, скуление. Его связанные руки судорожно натягивали путы, пальцы скребли по простыне, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом водовороте ощущений.       Внизу живота нарастал тяжёлый пульсирующий жар. Он поднимался от паха к позвоночнику, растекался по бёдрам, заставлял мышцы живота сокращаться в сладких судорогах. Каждый нерв был оголён, каждая клетка тела кричала о том самом финальном толчке, который отправит его в бездну.       — Ч-Чонвон… — прохрипел Рики, и его голос сорвался на тонкий, жалобный всхлип. — Пожалуйста… не останавливайся… Пожалуйста, не останавливайся, хён…       — Не остановлюсь, утёнок, не переживай… — ласково прошептал Чонвон, обдавая ушную раковину Рики горячим дыханием.       Жар в комнате стал невыносимым, почти осязаемым. Чонвон, не ослабляя хватки у основания, наклонился к самому уху Рики. Его горячее дыхание опалило влажную от пота кожу, заставляя младшего вздрогнуть.       — Смотри на себя, — прошептал Чонвон хрипло, переходя на грязный, тягучий шепот. — Весь дрожишь, плачешь… Твой член такой твердый, такой горячий в моей руке. Ты так сильно хочешь кончить, правда? Хочешь, чтобы я довел тебя до конца, утёнок?       С этими словами он резко ослабил хватку у основания и начал надрачивать Рики в бешеном, рваном темпе. Ствол, смазанный слюной и смазкой, скользил в плотном кольце пальцев с влажным, сводящим с ума звуком.       Рики издал неровный, рваный выдох, который перешел в тихий, скулящий стон. Он инстинктивно подался бедрами навстречу руке. В какой-то момент, ведомый слепым, доверчивым импульсом, он умудрился закинуть руки за шею Чонвона. Ткань белья больно резанула кожу, но он не обратил на это внимания. Он притянул старшего к себе, утыкаясь носом в его плечо, а затем, отстранившись на сантиметр, посмотрел прямо в глаза Чонвона.       В этом взгляде, мутном и затуманенном от запредельного возбуждения, читался дикий коктейль из абсолютного доверия и первобытного страха перед той силой, с которой Чонвон владел его телом.       Чонвон лишь хищно улыбнулся, глядя в эти расширенные зрачки, и ещё больше ускорил движение руки. Он толкал пальцами в самую уздечку, сжимал головку, заставляя Рики балансировать на грани.       — Х-хён… — прошептал Рики, и его губы дрожали. — П-пожалуйста…       — Что «пожалуйста»? — Чонвон наклонился ниже, лизнув солёную каплю пота с ключицы Рики, а затем снова зашептал прямо в губы, почти касаясь их, не давая поцелуя. — Скажи чётко. Чего ты хочешь, мой маленький утёнок? Скажи мне. Скажи, как сильно ты хочешь кончить прямо в мою руку, как грязная, послушная сучка.       — Я хочу кончить, — выдохнул Рики, и его голос сорвался на всхлип. — Я хочу кончить для тебя, хён. Пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне кончить.       Чонвон удовлетворённо, медленно улыбнулся той самой улыбкой хищника, который держит жертву у самых зубов, но не смыкает челюсти, наслаждаясь её трепетом.       — Хороший мальчик, — прошептал он и почти невесомо поцеловал Рики в уголок дрожащих губ, контрастируя с грязными словами, которые только что шептал. — Вот так. Ты такой послушный, когда хочешь кончить. Почему ты не можешь быть таким всегда?       Он снова сжал член Рики у самого основания, чувствуя, как яйца напряжённо поджались к телу. А затем его рука сорвалась в бешеный, хаотичный темп, безжалостно надрачивая влажный, скользкий ствол, сжимая головку на каждом рывке.       Оргазм накрыл Рики с дикой, сокрушительной силой. Всё тело выгнулось дугой — спина оторвалась от мокрой простыни, бёдра судорожно дёрнулись вверх, навстречу руке Чонвона.       — Да… Да, блять, да! Ч-чонвон… сука! — выкрикивал Рики, и его голос разбивался на отдельные, рваные слоги.       Связанные руки не могли двигаться, и Рики, словно в забытье, дёрнулся вперёд, с силой вцепившись ногтями в плечи Чонвона. Его пальцы впились в голую кожу, оставляя за собой горящие царапины — четыре, шесть, восемь алых полос. Он царапал Чонвона с отчаянной, животной силой, как тонущий хватается за спасательный круг, как единственно возможный способ выражения того, что происходило внутри него.       Чонвон даже не поморщился, продолжая двигать рукой — медленнее, но всё ещё настойчиво, выжимая из Рики каждую каплю, каждую пульсацию. Тёплая, густая сперма залила его пальцы, потекла по запястью, капая на живот Рики, смешиваясь с потом и слюной, стекая вниз.       И в этот момент Чонвон придвинулся ближе. Его рука, свободная от спермы, скользнула под шею Рики, обнимая её мягко, почти нежно. Ладонь легла на затылок, пальцы зарылись в мокрые, спутанные светлые волосы, держа их, как держат самое дорогое. Чонвон притянул Рики к себе, позволяя тому уткнуться лицом в изгиб своей шеи, и поцеловал в лоб.       Поцелуй был долгим и мягким — губы задержались на влажной, горячей коже, впитали соль пота и слёз. Чонвон поцеловал ещё раз: в переносицу, в щеку, в уголок дрожащих губ, и его дыхание было ровным, спокойным, как у человека, который только что получил то, что хотел.       — Тише, утёнок, — прошептал он прямо в ухо Рики. Голос его звучал низко, ласково, без капли той издевательской насмешки, что была минуту назад. — Тише, я здесь, я держу тебя.       Рики сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь. Всё его тело тряслось от плеч до коленей, от пальцев ног до кончиков мокрых ресниц. Он всхлипывал громко, отчаянно, утыкаясь носом в шею Чонвона, вдыхая запах его кожи. Каждый всхлип вырывался из груди с болью и с чем-то ещё, чему нет названия.       — Х-хён… — прошептал он, и голос его сорвался. — Я… я…       — Я знаю, — мягко ответил Чонвон, поглаживая его дрожащую спину широкими, успокаивающими движениями. Пальцы скользили по позвоночнику, очерчивали лопатки, спускались к пояснице и снова поднимались. — Знаю, утёнок. Ты был таким хорошим и послушным. Ты молодец.       Рики заскулил тише, прижимаясь к Чонвону всем телом. Его связанные руки всё ещё были закинуты за голову, но он уже не пытался их освободить — он просто лежал, дрожа и всхлипывая, чувствуя, как сильные, уверенные руки Чонвона обнимают его, держат, не дают развалиться на куски.       Тени от жалюзи на стенах спальни постепенно удлинялись, и комната погружалась в глубокие, бархатистые сумерки. Воздух всё ещё был пропитан тяжёлым, мускусным ароматом секса, пота и сладострастия, который казался почти осязаемым на вкус. Тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием Рики и тихим поскрипыванием матраса, когда Чонвон шевелился, ощущалась густой и влажной, как тропическая ночь.       Чонвон, приподнявшись на локте, с бесконечной нежностью смотрел на Рики, чьё лицо в полумраке казалось высеченным из бледного мрамора. Он потянулся к связанным запястьям младшего, и его пальцы осторожно коснулись узла на ткани белья. Узел поддался легко, ткань соскользнула с кожи, и Чонвон медленно развёл руки Рики в стороны.       На бледных, тонких запястьях остались едва заметные, розовые следы от эластичной ткани, как клеймо его власти. Чонвон опустил голову и по очереди поцеловал каждое запястье, касаясь губами этих нежных отметин, словно извиняясь за причинённую боль.       Рики, почувствовав свободу, не поспешил обнять Чонвона. Вместо этого он устало, капризно надул припухшие от поцелуев и укусов губы и издал длинный, тягучий, хныкающий звук, утыкаясь носом в подушку.       — Хё-ё-ён… — прохныкал он, и голос его прозвучал по-детски обиженно. — Ты тиран, самый настоящий деспот. Зачем ты так сильно завязал? У меня руки затекли, и теперь запястья горят. Посмотри, что ты сделал!       Он демонстративно потряс руками перед лицом Чонвона, капризно вздёрнув подбородок. Пирсинг в его губе дёрнулся, когда он снова надулся.       Чонвон издал короткий, гортанный смешок, который в тишине комнаты прозвучал как рычание сытого хищника. Он снова придвинулся ближе, нависая над Рики, и в его глазах, всё ещё маслянисто блестящих в сумерках, вспыхнул опасный, собственнический огонёк. Он поймал одну из рук Рики и снова поцеловал запястье, на этот раз чуть сильнее, оставляя мокрый след.       — Тиран, значит? — переспросил Чонвон, не поднимая глаз. — Это ты сейчас про того, кого пять минут назад умолял не останавливаться?       — Я не умолял, — тут же солгал Рики, отворачивая лицо в подушку, чтобы скрыть покрасневшие скулы. — Я… констатировал факт.       — Ага, — протянул Чонвон, наконец ослабляя узел. — «Пожалуйста, хён, я сейчас кончу, не останавливайся» — это, по-твоему, констатация факта?       Рики слабо и почти по-детски шлёпнул его по руке, и отвернулся к стене, снова демонстративно надув губы. Пирсинг в нижней губе опять блеснул в свете фонарей.       — Выродок, — буркнул он, но голос его дрогнул. — Связывает человека, а потом ещё и насмехается.       — Ты сам напросился, — Чонвон поднёс запястье Рики к губам и поцеловал в самое чувствительное место, где кожа была тоньше всего, где виднелись тонкие голубые вены. Поцелуй был долгим, почтительным, как у рыцаря перед королевой. — Тем более, следы почти не заметны, бояться нечего.       Рики фыркнул, выдёргивая руку, но в этом фырканье не было злости — только усталая, измотанная ласка.       — Ты псих, Чонвон, — сказал он, откидываясь на подушку и прикрывая глаза. Грудь его всё ещё вздымалась тяжело, но дыхание постепенно выравнивалось. — Настоящий псих.       Чонвон резко повернулся на бок, нависая над Рики. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах — тени от жалюзи падали на него полосами света и тьмы, делая глаза бездонными.       — И ты всё равно меня любишь, — Чонвон дразняще куснул его за плечо.       — Я не говорил такого, — пробурчал Рики в подушку, но голос его звучал уже не обиженно, а устало и сонно.       Рики всхлипнул тише, прижимаясь к Чонвону всем телом. В этой тягучей, влажной послевкусие страсти, в этих объятиях и в этом ревнивом шепоте он чувствовал себя в абсолютной безопасности. Ему было всё равно, кем его видит мир — здесь, в этой постели, он был послушным утёнком своего деспотичного, ревнивого, но такого любимого хёна.