Теория (не)управляемого хаоса: от хаоса к порядку

«Нравственность — это, несомненно, самое важное в жизни; она, возможно, сама воля к жизни»

(Томас Манн)

POV от лица Мэнди Вайлс

Кабинет доктора Бамбилло пахнет благовониями. Как в храме. Или в колдовской лавке. Словно он волшебник, а не врач. Я сижу на кожаном диване, который, наверное, помнит ещё пациентов восьмидесятых, и слушаю, как тикают часы. Тик-так. Тик-так. Музыка играет какая-то странная — гипнотическая, с нежным шёпотом колокольчиков и гулкими глухими стуками барабанов. Доктор Бамбилло сидит напротив меня в своём кожаном кресле. На нём коричневый замшкый пиджак и горчичная водолазка. Жёсткие кудрявые волосы уложены в стрижку флэттоп. Я заметила как Бамбилло педантично прочёсывает свои усы. С каждой стороны ровно по три раза, словно это какой-то ритуал. Я считала. Весь его кабинет уставлен поделками пациентов. Какие-то фигурки из глины, странные рисунки, вязаные куклы с пуговицами вместо глаз. Похоже на музей чужих психотравм. Над дубовым столом висит диплом антрополога, а под ним — диплом психиатра. И диплом психотерапевта. А еще бесчисленное количество сертификатов. Я замечаю слово «алхимия» на одном из них. В рамках висят чёрно-белые фотки с раскопок. Сколько у него этих дипломов-то? Он что, всю жизнь учился? И откуда у него столько времени? Я перевожу взгляд на полку. И замираю. Большой розовый слоник. С бантиком на голове. А под ним сидит маленький голубой слоник, застенчиво прячущий свой хобот. — Итак, Аманда, — Бамбилло издаёт звук «пу-пу-пу» на выдохе и достаёт из ящика стола упаковку со скульптурной глиной. — Сегодня я хочу, чтобы ты слепила себя. — Себя? — переспрашиваю я, глядя на бежевую коробку. — Себя. Как ты себя видишь. Не думай слишком много. Просто лепи. Он кладёт коробку передо мной и откидывается в кресле. Я открываю упаковку. Достаю глину. Чёрную. Всю коробку заполняют чёрные бруски. Ни одного другого цвета. Я молча леплю. Что-то длинное. Тонкое. Палку. Чёрную палку. Потому что больше ничего не могу придумать. И потому что чёрный цвет — это всё, что у меня есть. Бамбилло наблюдает. Его глаза бегают от моих рук к лицу и обратно. Он уже, наверное, приготовил диагноз. «Депрессивная личность». «Подавленная агрессия». «Суицидальные наклонности». Я слышала это всё в той ужасной клинике. — Хм, — наконец произносит он. — Чёрная палка. Интересно. А почему ты выбрала чёрный цвет? — Потому что другого не было, — говорю я, не поднимая глаз. — Не было? — В коробке. Только чёрный. Я думала, так и задумано. Бамбилло выгибает бровь. Молчит. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. — Аманда, — говорит он медленно, — ты могла сказать мне, что у тебя только чёрный пластилин. Я бы принёс другие цвета. Я чувствую, как щёки заливаются краской. — Я… Я не подумала. Извините. — Не извиняйся. — Он вздыхает. — Но это весьма показательно. У тебя проблемы с отстаиванием личных границ. Ты не просишь о помощи, когда она тебе нужна. Ты принимаешь вещи такими, какие они есть, даже если они тебя не устраивают. — У меня нет проблем с границами, — возражаю я, выпрямляясь. — Я была капитаном чирлидерш. Я командовала целой командой. Я была жёсткой. Очень жёсткой. — Жёсткой? — Бамбилло выгибает бровь ещё выше. Морщинки на лбу складываются в гармошку. — То есть? — То есть я… — я замолкаю. Понимаю, что сказанула лишнего. — Неважно. Он смотрит на меня. Часы тикают. Тик-так. Тик-так. Я смотрю на него. Молчание затягивается. Бамбилло медленно достаёт из кармана пиджака сигару. Прикуривает. Пускает дым. Колечко летит прямо мне в лицо. Я морщусь. Но молчу. Он что, издевается? Курит в кабинете? Прямо при пациенте? — Я курю тебе в лицо, — говорит он. — А ты молчишь. Почему? — Потому что вы мой врач, — цежу я сквозь зубы. — И поэтому ты не можешь сказать мне, что тебе неприятно? — Я… — я сжимаю кулаки на коленях. Ногти впиваются в ладони. — Это невежливо. — Это невежливо, — повторяет он. — Аманда, позволь мне объяснить тебе одну аллегорию. О людях и веществах. Он затягивается, выпускает дым в потолок. — Есть люди как ртуть. Жидкие. Скользкие. Везде пролезут, но отравляют окружающих своей токсичностью. Есть люди как железо. Упёртые. Твёрдые. Волевые. Есть люди как олово. Мягкие. Податливые. Есть люди как золото. Блестящие. Легко подстраиваются под давление. Пластичные. Есть люди как сера. Они неприметные, но в определённых комбинациях... Могут бурно реагировать. В общем, у них есть скрытый потенциал, назовём это так. Он делает паузу. Смотрит на меня. — А есть люди как чугун. Ты, Аманда, человек-чугун. Кажешься твёрдой. Несгибаемой. Но при ударах крошишься на куски. Ты была капитаном и думаешь, что была жёсткой? Нет, дорогая моя. Твоя «сила» — это слабость, которую вывернули кишками наружу, уж прости мне эту образность. Ты сильна только с теми, кто слабее тебя. Я курю тебе в лицо, а ты боишься сказать мне хоть одно слово поперёк. Оно и понятно, я твой психотерапевт. Но ведь и с матерью ты… — Не надо о ней! — вырывается у меня. Голос дрожит, но я сдерживаю себя. — Пожалуйста. Хватит. Бамбилло вздыхает. Тушит сигару в пепельнице. Колечки дыма медленно тают под потолком. — Что ж, к этому разговору мы сегодня не готовы. На сегодня ты можешь идти. Следующий приём через неделю. И помни, что я говорил тебе о твоём подавленном гневе на прошлой неделе. Я встаю. Беру сумку. Направляюсь к двери. Закрываю дверь. Прислоняюсь к стене. Человек-чугун. Крошишься на куски. Класс. Я — чугун. Супермаркет. Я толкаю тележку между стеллажами и чувствую себя роботом. Ноги двигаются сами. Голова гудит. Слова Бамбилло застряли где-то под черепом и пульсируют в такт сердцу. Подавленный гнев. Я никогда не злюсь. Я — королева. Королевы не злятся. Они карают. Злость — это слабость. Но он прав. Я не сказала ему, что сигара воняет. Я не сказала матери, что её запоздалые попытки загладить вину вызывают у меня тошноту. Я не сказала Теду, что он тупой мудак. Я промолчала. Всегда молчала. Я сворачиваю в отдел с молочными продуктами, цокая по кафельной плитке своими сапогами. Мне нужен йогурт. Питьевой. Клубничный. Или черничный. Неважно. И тут я замечаю его. Мой бывший. Стоит в проходе между стеллажами. В спортивном костюме, с капюшоном, накинутым на голову. В тележке у него… Я тру глаза. Мне не мерещится? Детское питание со вкусом курицы. Три баночки. Масло для массажа — вон та голубая бутылка, которую рекламируют по телевизору. И свечи. Ароматические. В жестяной банке. Что за... Я смотрю на его тележку. Потом на него. Потом снова на тележку. Тед, кажется, замечает мой взгляд. Поднимает голову. Его лицо дёргается. — О, Мэнди. Привет. Давно не виделись. — Тед, — киваю я. — Что это? — Ты о чём? — Это. — Я тычу пальцем в банки детского питания. Тед чешет затылок. — Ну… Это… Я добираю калории после тренировки. Там белки. И витамины. Мне тренер посоветовал. — Тренер посоветовал детское питание? — я не верю своим ушам. — Ну да. А что? Я смотрю на масло для массажа. — А это? — Мышцы разогревать. После тренировки. — А свечи? Тед замолкает. Его лицо становится багровым. Потом он резко разворачивает тележку и, не прощаясь, катит её в другой конец супермаркета. — Эй! — кричу я ему вслед. — Ты куда? Но он уже скрылся за стеллажом с макаронами. Я стою. Смотрю в пустоту. Господи. Какой же он… Странный. И как я с ним встречалась столько времени? Я что, была пьяная? Или под кайфом? И он уже с новой бабой небось развлекается. Массажное масло… Свечи… Пффф. А детское питание? Он что, нашёл себе кого с ребенком? В голове совсем некстати всплывают воспоминания. Как Тед заставлял меня массировать ему ступни после игр. «Давай, Мэнди, покажи, как ты меня любишь». И я массировала. Стояла на коленях и массировала его вонючие потные ноги. А он лежал на диване и смотрел футбол по телевизору. АААААААААААРГХ! СУКА, СУКА, СУКА! БЕСИТ, БЕСИТ, БЕСИТ. БЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕСИТ!!! Я хватаю с полки первый попавшийся йогурт — клубничный — и иду на кассу. Кассир — мужик с лицом ленивца. Медленный. Очень медленный. Он берёт мой йогурт, подносит к сканеру. Пип. Пробивает. Кладёт в пакет? НО Я НЕ ПРОСИЛА ПАКЕТ? — Пакет не нужен, — цежу сквозь зубы. Он смотрит на меня. Не мигает. — Пакет не нужен? — Я сказала, пакет не нужен. Это один йогурт. ОДИН. БЛЯТЬ. ЙОГУРТ. Зачем мне пакет? Кассир моргает. Один раз. Очень медленно. — Двадцать пять центов за пакет. — Я не буду платить за пакет для одного ЕБУЧЕГО йогурта! — мой голос срывается на крик. Кассир смотрит на меня. Я смотрю на него. — Хорошо, — наконец говорит он. — Без пакета. Он перекладывает йогурт обратно на прилавок. Я швыряю деньги — пару купюр — и хватаю йогурт. Пальцы дрожат. Выхожу из супермаркета. Брожу сквозь парковку. Сжимаю бутылку с йогуртом в руке. Я не помню, как добралась до комнаты. Я ставлю йогурт на стол. Падаю на кровать. Смотрю в потолок. Всё похоже на какой-то дурацкий сон. Клиника. Бамбилло. Чугун. Тед с детским питанием. Кассир с пакетом. Я закрываю глаза. Открываю. Достаю ноутбук. Форум. Я зарегистрировалась на нём ещё в первую неделю, когда его запустили. Ник — F@ll3n_Ang3l. Пафосно. Глупо. Но тогда казалось, что это символизирует моё падение. А теперь… Я уже и не знаю, что это символизирует. Я захожу в раздел «Болталка». И первое, что вижу, — тема, созданная час назад. Автор — GossBoss. «Мэнди Вайлс растолстела на нейролептиках после психушки. Прикиньте?» Сразу же скроллю вниз и читаю комментарии. Loll!p0p: О, опять ты со своими сплетнями, GossBoss. У тебя других тем нет? GossBoss: А что, правда глаза режет? Я просто делюсь наблюдениями. AlphaGeek#1: Я бы не стал так комментировать внешность девушки, но с научной точки зрения нейролептики действительно могут вызывать увеличение массы тела как побочный эффект. Однако это не повод для насмешек. Мэнди, если вы это читаете — вы всё равно прекрасны. Я всегда восхищался вашей фертильностью и… Эээ... У здоровой женщины всё же должен быть определенный процент жира в организме. Для нормального функционирования организма. И... Фертильности. Кгхм. AlphaGeek#1: ОНИ ЧТО, ДО СИХ ПОР НЕ ДОБАВИЛИ КНОПКУ «ОТРЕДАКТИРОВАТЬ»??? FckSystem84: GossBoss, иди нахуй, мудоблядское пиздопроебище. Серьёзно. Она сука, это факт. Но всех волнует лишь то, как она выглядит. Смог бы ты ей в лицо такое сказать? Сомневаюсь, сука. GossBoss: Ой, дружочек, не кипятись. Я же ничего плохого не говорю. Просто шучу ;) SpicyGingerBread: Почему это должно быть интересно хоть кому-то, кроме самой Мэнди? PinkyPrincessPie: Боже, какое дно. Нормально она выглядит. Аноним, ты врёшь. NotJimmyHopkins: вы все маетесь какой-то херней. отстаньте от неё, ей и так тяжело. GossBoss: Ой, Джимми, ты всё такой же рыцарь в сверкающих доспехах. Как трогательно. NotJimmyHopkins: ...а я может не Джимми вовсе? тебе откуда знать? GossBoss: NotJimmyHopkins, ну да, ну да. Кто бы еще стал делать такой ник? Ctrl_Freak: У толстых людей проблемы с дисциплиной. Это факт. NotJimmyHopkins: смит, ты? так ты же сам с Джинджер мутишь, а она не худая. Ctrl_Freak: Она не толстая, она аппетитная. Тебе не понять моих стандартов, Хопкинс. NotJimmyHopkins: да как ты... ай, пофиг. неважно. Потом я спускаюсь вниз. Вижу длинный комментарий. Очень. Длинный. BlackSheep: Мэнди Вайлс — лысеющий жирный телепузик. Ей на следующее выступление нужно надеть костюм коровы и мычать. Это она уж точно умеет. Намычалась в психушке, пока жрала своё говно в приступе психоза. Ням-ням-ням, как вкусно. Почти шоколад. Только пахнет ДЕРЬМОВО. Ну ей и так сойдёт, она ж вечно голодная и злая. Я бы мог сказать, что у этой течной суки недотрах, но учитывая её послужной список ебарей, которых она обслужила (и как кстати, он совпадает со списком игроков «Булвортских быков»), у неё наоборот перетрах. Моё сердце пропускает удар. BlackSheep. Тот самый тролль. Я читаю. Строка за строкой. Буква за буквой. Руки трясутся. В ушах шумит. Чугун, который крошится, значит... АХ ТЫ СУКА, Я ТЕБЯ... F@ll3n_Ang3l: Ублюдок, мать твою, а ну, иди сюда, говно собачье, а? Что, сдуру решил ко мне лезть? Ты, засранец вонючий, мать твою, а? Ну, иди сюда, попробуй меня трахнуть – я тебя сам трахну, ублюдок, онанист чертов, будь ты проклят! Иди, идиот, трахать тебя и всю твою семью! Говно собачье, жлоб вонючий, дерьмо, сука, падла! Иди сюда, мерзавец, негодяй, гад! Иди сюда, ты, говно, жопа! Я нажимаю «Отправить». Смотрю на экран. Дышу. Вроде не слишком переборщила. Вроде. Ответ от BlackSheep приходит через минуту. BlackSheep: Иди попей таблетки, психичка-говноедка. Я сжимаю зубы. Рука тянется к мышке, чтобы написать ещё один гневный пост, но… Всплывает новое уведомление. Личное сообщение. Отправитель: BakingBad. Тема: Ты не одна. «Привет. Меня зовут Глория. Я просто хотела сказать, что то, что вы написали, было очень смело. И правильно. Этот тролль заслужил. Я не очень хорошо умею общаться с людьми. Я больше люблю философию и… Печеньки. Мои печеньки получаются не очень, я знаю, но я стараюсь. Я хотела сказать, что вы не заслуживаете того, что о вас говорят. Вы красивая. И я надеюсь, что у вас всё наладится. Если хотите поговорить, я здесь. Если нет — просто знайте, что есть люди, которые вас поддерживают. Даже если вы их не знаете». Я читаю сообщение раз. Два. Три. Слёзы подступают к глазам. Никто никогда не говорил мне что-то хорошее просто так. Я набираю сообщение. Стираю. Набираю снова. Думаю, отправлять или нет. Хочу отправить в ответ что-то... Хорошее. Но я не могу. Потому что я не знаю, как. В детстве меня учили побеждать. Добиваться. Быть лучшей. Меня никогда не учили отвечать на доброту добротой. Я закрываю сообщение. Не отвечаю. Но сохраняю его в папку «Избранное». Чтобы перечитать потом. Когда станет совсем хреново. И может быть отвечу. Но потом. Когда буду готова. Дверь скрипит. Я поднимаю голову. В комнату заходит Анджи. Смотрит на меня своими огромными наивными глазами. В руках у неё телефон. — Привет, Мэнди. Ты почему такая красная? — Анджи, — говорю я, садясь на кровати. — Ты не знаешь, кто такой BlackSheep? Ну, этот тролль на форуме, который всех оскорбляет? Анджи поднимает голову. Её лицо остаётся безмятежным. — Я не знаю, кто он такой. Он постоянно всех троллит. Говорят, никто не знает, кто он. — И никто его не вычислил? — Неа, — пожимает плечами Анджи. И снова утыкается в телефон. Я смотрю на неё. На её безмятежное лицо. На то, как её пальцы легко скользят по экрану. — Анджи, — говорю я. — А какой у тебя ник на форуме? Она говорит быстро, не отрываясь от экрана. — FluffyBunny. Но я на форуме ничего не комментирую. Только читаю. Не хочу ввязываться в эти дрязги. — Понимаю, — киваю я. FluffyBunny. Ожидаемо. Может, этот BlackSheep — кто-то тоже очень злой. Как я. С подавленным гневом. С детством, полным требований. С матерью, которая никогда не была довольна. Я слышу, как за окном капает дождь. Тик-так. Тик-так. Как часы в кабинете Бамбилло. Я закрываю глаза. Лысый ТЕЛЕПУЗИК. Боже. Я бы обиделась на корову, опять бы загналась, что я толстая, но лысый телепузик.... А-ха-ха. Я должна обижаться, ненавидеть... Но почему-то мне только смешно.