Теория (не)управляемого хаоса: от хаоса к порядку

«Встреча с собой — это прежде всего встреча с собственной тенью. Тень — тесный проход, узкая дверь, чье болезненное сужение не щадит никого, кто спускается в глубокий колодец. Но нужно научиться познавать себя, чтобы узнать, кто ты есть».

(Карл Густав Юнг)

Мэнди Вайлс всегда ненавидела хаос. Ненавидела то, чем не могла управлять. Ненавидела, когда планы рушатся, как карточный домик. И сегодня её планы нарушились дважды. Во-первых, её машина — старенький отцовский Ford Explorer 2004, оставшийся ей после его же смерти и бывший уже скорее артефактом прошлого — отказалась заводиться. Просто взяла и заглохла посреди гаража, издавая сладковатый запах выхлопа. Кажется, Мэнди вспомнила в тот момент все матерные слова, что знала (а знала она их много). Во-вторых, единственный человек (и единственная её настоящая подруга по совместительству), который, как самой Мэнди казалось, уж точно мог её подбросить на встречу выпускников, уехал на кулинарный турнир. Но Глория сказала, что за Мэнди может заехать «кое-кто другой». Мэнди закрыла дверь квартиры и вышла на улицу по направлению к парковке прямо к автомобилю, который уже её поджидал за углом. Этот кое-кто — Бо Джексон. Брат её подруги. Что она могла о нём сказать? На удивление, не так уж и много. Что странно, учитывая то, что в школе они частенько пересекались. Она была капитаном чирлидерш (боже, сколько же денег уходило на это глупое занятие, хотя Мэнди и не отрицает, что именно в те годы она поняла, что у неё есть управленческие задатки). Он был... Полузащитником, вроде? Но они редко когда болтали, на самом деле. Он не был самым сильным или самым громким в команде. Он просто был... Нормальным парнем. И этим, наверное, выделялся среди других качков-идиотов. Как говорила Глория, он переехал в другой город сразу после школы, так что... Мэнди с ним особо и не пересекалась. Сейчас же Бо сидел за рулём своего тёмно-синего внедорожника и барабанил пальцами по рулю. Мэнди молча сидела на пассажирском сиденье, сжимая в руках ридикюль и смотрела в окно, ожидая, когда пробка опять рассосётся. — Ты сегодня молчун, — нарушила она тишину, убирая за ухо выбившуюся прядь из идеальной укладки. — Не в настроении? — Да у меня сегодня были другие планы,— пожал он плечами. — Я должен был быть в другом месте. И в другой обстановке. Но... Не сложилось как-то. — В другой обстановке? На свидании что ли? — усмехнулась Мэнди. Бо хмыкнул. Скорее из вежливости, чем от смеха. — Ага. Типа того. Познакомился с девушкой на сайте. Ну знаешь, подумал, что неплохая девчонка, — сказал он. — Такие вообще редко встречаются. На сайтах знакомств обычно одни психопатки. А она из Булворта. Я все равно хотел к родителям заехать, повидаться. Ну и подумал, что можно и на свидание заодно сходить. А в последний момент она слилась. Ну я и подумал: у нас же все равно встреча выпускников по плану. Раз уж я все равно в городе. — Психопатки? — Мэнди приподняла бровь. — Вот как... Ну я тоже на сайтах знакомств сижу. И что же, я психопатка? — Ты сидишь на сайтах? — он бросил на неё быстрый взгляд и снова уставился на дорогу. — Да уж... Мир явно сошел с ума. И как успехи на личном фронте? — Держу оборону от женатиков и нытиков, — отрезала она, глядя в окно. Он ничего не ответил. Мэнди вздохнула и достала телефон. Высветилось уведомление с сообщением от «DarkParadise»: «Встреча выпускников? Как прелестно. Но у разве у моей королевы не сломалась карета?» Она усмехнулась и быстро набрала: «Черт с ней, с каретой. Меня подвозит старый знакомый. Но он не особо в настроении для светских бесед». «Старый знакомый? Хм» «Не ревнуй. Это брат подруги. В школе вместе учились». Она убрала телефон и снова уставилась в окно. Странно, да? Она даже не знает, как его зовут. Только ник — DarkParadise. Они познакомились в каком-то ужасном пошлом (как и по содержанию, так и по вульгарному псевдомолодёжному дизайну) приложении для знакомств месяц назад, когда Мэнди напилась вина в одиночестве, листая со скуки профили неудачников и нарциссов разных калибров, и случайно наткнулась на него. Никакого фото лица. Только накачанный торс, руки с венами и подпись: «Скучно здесь. Все пытаются казаться лучше, чем есть». Обычно она смахивала таких влево. Лица не видно, голый торс. Очевидно, что это не парень для серьёзных отношений, за которыми Мэнди и сидела в этом приложении. Наверное, какой-нибудь женатик. Или нытик. Зачем на таких время только тратить? Таковы были правила из её негласного личного кодекса. Но в тот вечер ей было плевать на правила. Всё надоело. Они начали переписываться. Сначала нейтрально — о работе, о погоде, о том, как жарить хорошие стейки. Потом он прислал фото своего ужина — идеально прожаренный рибай с розмарином. Мэнди назвала его «кулинарным маньяком». Он ответил: «Маньяк — это тот, кто не знает меры в своей страсти. А я — гурман. Я смакую страсть, как дорогое вино». Потом разговор свернул в более откровенное русло. Он спрашивал о её фантазиях. Она смеялась, смущённо потирала переносицу, чувствуя себя девочкой-подростком, но отвечала. Он не осуждал, не требовал фото, не писал пошлостей. Просто… Вёл. Как опытный штурман, который знает карту чужой души. На одном из снимков (тех, что рассматриваешь под одеялом с вибратором наготове) она заметила его запястье — часы. Аккуратненькие серебристые часы с кожаным ремешком и мелким логотипом, который она не смогла разглядеть. Дорогие, наверное. А кем он вообще работает, интересно? Мэнди поймала себя на мысли, что представляет его красивым. Умным. Успешным. Но не слишком. Чтобы было не страшно. — Ты какая-то задумчивая, — прервал её размышления Бо. — Просто… — она сделала паузу, — вспоминаю, как познакомилась с твоей сестрой. И нашу первую встречу. — А. Глория. — Его лицо чуть смягчилось. — Да, помню. Она тогда мне рассказывала, как ты круто отшила того придурка, который к вам приставал в кафе. — Это называется «отстаивать личные границы», — парировала Мэнди. — Неважно, как это называется. Главное, что он к вам тогда больше не лез. Она ничего не ответила, а лишь глубже погрузилась в пучину своих размышлений. Они встретились через две недели после того, как Мэнди написала свой гневный пост на форуме. Глория назначила встречу в кафе сама. Когда Мэнди подошла к их столику, Глория сказала: «Я BakingBad». Мэнди чуть не подавилась кофе. Она ожидала увидеть кого угодно — странную готку, толстую ботаншу. Но перед ней стояла щуплая темнокожая девочка в очках и дурацкой зелёной шапке с помпоном. Она сжимала пакет с печеньем — подгоревшим, крошащимся, но явно сделанным вручную. Ей было четырнадцать. Мэнди — семнадцать. Это была странная дружба. Мэнди казалось, что она будет вести себя как... Ребёнок? Ребёнок, которым Мэнди перестала быть как раз в её же возрасте. С тех пор как выбрала путь чирлидинга и ей пришлось выжимать из себя всю свою детскую непосредственность, чтобы закалять свой характер. Чтобы быть сильной. Быть лидером. Мэнди казалось, что она закаляет сталь. Но кто же знал, что она куёт чугун? А Глория... Да, она всё еще смотрела мультики по кабельному. И любила печь печеньки. Но все эти «детские» хобби она как-то умело совмещала с широким кругозором и... Умением слушать. Мэнди думала, что Глория будет погружать её в свои подростковые драмы. А в итоге Мэнди в какой-то момент поймала себя на мысли, что говорит о себе лишь она. А Глория... Слушает. И протягивает печенье с молоком. Именно тогда Мэнди впервые почувствовала себя ужасной эгоисткой. Когда Мэнди впервые пришла в голову эта мысль, ей было всего семнадцать. А теперь ей уже двадцать семь. — Десять лет, — вдруг пробормотала Мэнди Мэнди. — Чёрт. Как быстро летит время. — О чём сейчас думаешь? — спросил Бо. — О выпускном, — честно ответила она. — О том, каким он был. И о том, какой я была. Он не задал больше вопросов. Просто включил радио — тихое, негромкое, чтобы играло фоном. Мэнди закрыла глаза и позволила воспоминаниям захлестнуть её. Выпускной вечер 2010 года. Спортзал был украшен разноцветными шариками, цвета которых впрочем были неразличимы в приглушенных отблесках диско-шара. Столы, застеленные белыми скатертями, ломились от закусок (которые на удивление были съедобными, благо, родители скинулись на кейтеринг и не пришлось в очередной раз давиться кулинарными экспериментами Эдны). Мэнди стояла у окна, сжимая в руке бокал с шампанским (кто-то принёс его с собой и Крэбблснитч этого «не заметил»), и смотрела на танцпол. На ней было чёрное платье в пол — простое, с открытой спиной и разрезом до бедра, который открывался при ходьбе. Она хотела выглядеть элегантно. Не кричаще. Она не хотела быть принцессой. Она хотела быть королевой. Вдовствующей королевой, пожалуй. Потому что король в этот вечер ей не был нужен вовсе. Волосы спадали на плечи мягкими локонами. Туфли — чёрные, на шпильке. Она знала, что выглядит хорошо. Даже слишком хорошо. Но никто не подходил. Она выглядела отталкивающе-прекрасно. В этом взрослом элегантном платье. С этим сучьим хищным лицом. С этими холодными, ничего не выражающими глазами, в которых разве что на радужках не написано «отвали». Она была одна. Не потому, что никто не приглашал. Приглашали. И не раз. Человек пять, наверное. Трент. Пинат. Дэвис. Кто-то там ещё. Какая разница, если они все ушли ни с чем? Сейчас же она наблюдала за другими. В центре зала кружились Беатрис и Пит. Беатрис была в коралловом платье с рукавами-фонариками, вышитом цветами. Её волосы уложены, макияж — аккуратный, почти не заметный. На лице не было брекетов. Она выглядела... Неплохо? Пит стоял в костюме, который был ему явно длинноват и смотрел на Беатрис так, будто она держала в руках его сердце и могла разбить его одним движением. Он выглядел нелепо. Но счастливо. А на Мэнди никто никогда так не смотрел. К чему она об этом вообще подумала? Она вспомнила, как дразнила Беатрис в школе. «Стальная челюсть». «Прыщавая кошатница». «Пугало». Беатрис тогда краснела и убегала в туалет, отсиживаясь вплоть до звонка. Зачем она это делала? Потому что могла? Потому что хотела чувствовать себя сильной? Сейчас, спустя годы, ей было стыдно. Не так, чтобы до слёз. Но где-то внутри — в том месте, где у других людей, говорят, находится сердце, — что-то сжималось. Да, Мэнди была стервой. Всегда ею была. Иначе не умела. Или не хотела? Она отвела взгляд. На противоположном конце зала стояли Гэри и Джинджер. Джинджер была в муслиновом платье в стиле бохо, с как-то орнаментом и длинными рукавами, которое скорее подошло бы для пляжа, чем для выпускного. На шее болтался какой-то медальон с солнцем — странный выбор. И какие-то тяжеловесные ботинки. Ну кто так носит? Летнее платье с демисезонной обувью. Гэри был одет в дорогой костюм — идеально отутюженный, тёмно-синий, почти чёрный. Его влажные каштановые волосы были уложены назад, открывая высокий лоб и шрам на брови, который перечеркивал его правое глазницу. Глаза — тёмные, почти чёрные, пустые, как две бездны, — блестели в свете софитов. А когда какой-то парень подошёл к Джинджер спросить, не хочет ли она потанцевать, Гэри посмотрел на него так, будто прикидывал, сколько ударов понадобится, чтобы сломать ему нос. Парень быстро ретировался. С этого момента Гэри держал руку на её бедре. Весь вечер. Не отпуская её дальше, чем на пять метров. Он вёл себя... Вульгарно. Целовал её в шею. Что-то шептал ей на ухо. Водил кончиком большого пальца по её тазовой кости, прижимая её за талию к себе. Поправлял её платье. Трогал её волосы. Внешне они не подходили друг другу. Но когда они стояли вдвоём... Это как-то сглаживалось. Их движения, взгляды, прикосновения словно синхронизировались. Странно, да? Разве такие парни как Гэри не должны быть бабниками? Он ведь... Мудак. Будем честны. А тем не менее, довольствуется ролью пажа при своей полутораметровой госпоже. И как его такая участь не задевает, с его-то самомнением? Мужчины. Что им вообще нужно? Чёрт их разберёшь, если честно. А ещё на женскую логику жалуются. Пф. У женщин она хотя бы есть... — Эй, Мэнди, — раздалось справа. Она повернулась. К ней подходил никто иной как её бывший — Тед Томпсон. Одной рукой он держал пластиковую тарелку с закусками, другой ковырялся в зубах зубочисткой. — Чего тебе? — холодно спросила она. — Танцевать пойдёшь? — спросил он, выкидывая зубочистку в стороны и вытирая жирные от рыбы губы тыльной стороной ладони. — Нет. — Почему? — Потому что ты идиот. Мы расстались. Тед пожал плечами и ушёл. Деймон, стоявший рядом, хлопнул его по плечу и сказал: — Я же говорил, она не поведётся. — Да пошёл ты, — фыркнул Тед, всё еще придерживая тарелку. А затем они начали спорить о том, где больше белка: в канапе с рыбой или с курицей. Идиоты. Как будто Мэнди по степени значимости для него приравнивалась к тарелке с бесплатными закусками. В другом углу, у дальней стены, Мэнди заметила Зои и Джимми. Два рыжих пятна. Зои была в красном шелковом платье в пол, с разрезом до бедра, и в грубых ботинках на каблуке, которые, казалось, были созданы, чтобы топать по головам врагов. Её волосы были зализаны гелем назад, открывая хищное лицо с накрашенными чёрными глазами и красными губами со смазанной помадой. На шее — чокер с шипами. В пальцах с длинными черными ногтями она щёлкала зажигалкой, словно выжидая момент, когда можно будет отлучиться покурить. Джимми стоял рядом. Он был ниже её — особенно когда она стояла на этих ходулях, по чьей-то злой нелепости названных каблуками — но ни капли не смущался. Его рыжие волосы стояли дыбом, как у иголки ежа, в одном ухе поблескивала серьга, а на лице сияла широкая, почти детская улыбка. На нём был клетчатый красный костюм. Кого-то он ей напоминал. Точно! Джонни Роттен. Тот мужик из Sex Pistols. Она вспомнила, как отец крутил их пластинки (да, он был консервативен в этом, говоря, что у винила «живой звук») в гараже, пока чинил свою любимую машину. Ту самую, что стояла теперь куском металлолома в её гараже. Он тогда ещё был жив. Он тогда ещё был рядом. В другом конце зала стояла Ханна. Она стояла в голубом нежном греческом платье с полупрозрачным шлейфом. Рядом с ней крутился Трент Нортвик, наглая физиономия которого была усеяна шрамами от прыщей. Он держал в руке бутылку с пивом. Ханна лишь неловко улыбалась, медленно отступая от него. Кристи была в облегающем платье из золотой парчи, с разрезом до пупка и разрезом на юбке. Она крутилась у столика с шампанским, болтая с девочками и строчила сообщения в телефоне. Её пригласил танцевать Константинос, но она отмахнулась, сказав: «Я жду важный звонок». Пинки пришла с Дерби, но уже через час улизнула в сторону курилки с сигаретой в руке и бокалом в другой. Интересно, с каких пор Пинки стала курить? Мэнди посмотрела на свои туфли. Сегодня она была одна. Весь вечер. Одна среди танцующих пар, среди смеющихся и пьющих, среди тех, кто обнимался на лестнице. Какая-то парочка, разгорячённая алкоголем, уже начала слипаться в страстном пылком пьяном поцелуе, словно пытаясь поглотить друг друга. Потом к ней подошёл Эрнест Джонс — в старомодном дедовском фраке, с бабочкой, съехавшей набок. — Мэнди, — начал он, заикаясь. — Я… Я хотел пригласить тебя на танец. Она посмотрела на него. Покрасневшего, вспотевшего, пахнущего дешевым лосьоном для бритья, с огромными очками и уложенными гелем волосами. — Нет, — сказала она. — Я не танцую. Он ушёл. Но через десять минут вернулся снова. — А может, всё же? Я могу поддержать интересную беседу... — Эрнест, — перебила она. — Я сказала нет. Хватит. Он ушёл окончательно. Больше никто не подходил. Мэнди допила шампанское залпом. Она не хотела быть с кем попало. И сейчас не хочет. Но почему внутри так пусто? Она не знала ответа. Мэнди открыла глаза. — Мы почти приехали, — сказал Бо, выворачивая на главную улицу. Мэнди открыла глаза. Флешбек растворился, оставив на языке привкус горечи и жалости к себе. — Ты чего такая кислая? — спросил он. — Вспомнила что-то плохое? — Просто… — она сделала паузу. — Просто подумала, что десять лет — это много. — Ага, — кивнул он. — Я тоже иногда оглядываюсь назад и офигеваю. Вроде ещё вчера парились из-за экзаменов, а сегодня из-за того, что хозяин поднял аренду. Они свернули на парковку перед баром «Пьяная русалка» — местом, где обычно собирались моряки да местные алкаши. Интересно, кому в голову вообще пришло организовать встречу именно в таком «злачном» месте, а не в каком-нибудь приличном ресторане? Хотя... Может, Мэнди слишком придирается? Мэнди поправила юбку, достала зеркальце и в очередной раз за день проверила как она выглядит. Всё же хотелось бы произвести хорошее впечатление. Даже если это всего лишь твои бывшие одноклассники. Нет, не так. Тем более, если это твои бывшие одноклассники. Не хотелось бы выслушивать злорадные шепотки за спиной. У Мэнди уже была чуйка на такое. Старый рефлекс, оставшийся со школьных времён. Но всё же. — Я нормально выгляжу? — спросила она. — Ты всегда выглядишь так, будто собираешься на фотосессию, — пожал плечами Бо. — Расслабься. Она убрала зеркало. — Спасибо, что подвёз. — Не за что. — Он заглушил двигатель. — Ну что? Пошли. Они вышли из машины. Свежий октябрьский ветер ударил в лицо, пахнув дождём и увядающими листьями. Мэнди подняла голову к небу — серому, низкому, пахнущему дымом. Десять лет. Чёрт. Она взяла себя в руки и, цокая каблуками, направилась ко входу. Бо пошёл следом. Внутри, за дверями, ждало её прошлое. Её победы. Её поражения. Но не это самое страшное. Самое страшное — встретиться с собой вновь.