Теория (не)управляемого хаоса: от хаоса к порядку

Мы истину, похожую на ложь, Должны хранить сомкнутыми устами, Иначе срам безвинно наживешь.

(Данте Алигьери)

POV от лица Пинки Готье

Акварельная гладь неба розовела, отражаясь перламутровым отблеском в стеклах окон. Густой кисель тумана обволакивал узкие булвортские улочки, но постепенно рассеивался нежной дымкой, сгустки которой прорезались острыми верхушками близлежащих домов в викторианском стиле. Я сделала вдох. Воздух за ночь насытился дождевой влагой, став густым и осязаемым. Пахло мокрой листвой, сырым кирпичом и — если совсем уж честно — болотом из придорожной канавы. Булворт, даже в самых пасторальных своих проявлениях, умудрялся оставаться Булвортом. Я протёрла глаза. Вот и я у школы. В пять утра. После ночи, которую я провела совсем не так, как подобает будущей миссис Харрингтон. Да-да. Я не спала всю ночь. Обычно я всегда ложусь в одно время. Соблюдаю режим. Таковы уж правила. Такова уж я. Потому что если ты Пинки Готье, ты должна быть идеальной. Идеальная кожа, идеальная осанка, идеальный график. Мамочка вбивала мне это в голову с тех пор, как я перестала умещаться в люльку. Но... Тот, кто правила соблюдает, тот их и нарушает. Это ещё одно правило, которое я усвоила для себя уже самостоятельно. Без мам, пап и французских гувернанток. Потому что если жить в золотой клетке всех этих «надо» и «ты должна»... Можно оказаться в куда более неприглядной клетке. Например, в той, в которой недавно побывала Мэнди. Хоть мы и подруги, она не очень-то хочет говорить, что с ней делали в той лечебнице. А я и не спрашиваю. Не потому что мне всё равно. А потому что её пустые, потерянные глаза — как у куклы со сломанным механизмом — в такие моменты пугают меня до усрачки. Я не узнавала в них ту Мэнди, что могла одним взглядом заставить любую из наших одноклассниц расплакаться. Да, «принцессы» не должны употреблять слово «усрачка». Бла-бла-бла. Но я не принцесса. Точнее, не хочу ей быть. В детстве, может, и хотела. Особенно когда няня читала мне ту сказку про деву из башни, которую от дракона спасает прекрасный принц. Кто же знал, что я и сама когда-то ею стану? Вот только мой принц мне не поможет. Потому что дракон — это мой чёртов кузен Дерби, который скорее поджарит моего рыцаря-спасителя, но не огнём из своей белозубой пасти, а скорее на гриле, как барбекю. А моя башня... Ну, в неё я сейчас, собственно, и полезу. Я подошла к проржавевшей металлической лестнице, ведущей к маленькому окошку на чердаке женского общежития. Лезть по этой весьма хлипкой конструкции — всегда риск. Миссис Пибоди, наша старая дева или же просто цербер в юбке, давно грозилась её демонтировать, что-то возмущённо бормоча про, то, что миссис МакРэ, наша школьная медсестра, «не зря по первому образованию акушерка», но, как и большинство угроз в этой школе, её слова остались пустым сотрясанием воздуха. Ну что ж. Поехали. Я люблю рисковать. Потому что только риск заставляет меня жить, а не просто существовать. Я поставила ногу на первую ступеньку, обеими руками вцепившись в ледяные поручни. Металл холодил ладони даже сквозь перчатки. Шаг. Шаг. Шаг. Лестница предательски зашаталась. Я вжалась в стену, чувствуя ладонью шероховатую, влажную кирпичную кладку. Сердце пропустило удар. — Блять, — прошептала я в пустоту. Держись, Пинки. Просто. Держись. Шаг. Шаг. Шаг. Вот и заветное окошко. Я еле-еле протиснулась в него, мысленно возблагодарив все диеты, на которых сидела с двенадцати лет. Если бы не они, я бы застряла тут, как пробка в бутылке какого-нибудь отцовского Petrus, которые он коллекционирует, но почти никогда не пьёт, и меня нашли бы только к завтраку. Но нет. Я пролезла. Успех. Чердак встретил меня запахом пыли, мокрых тряпок и чего-то ещё — странного, сладковато-гнилостного-плесневого. Луч фонарика выхватил из темноты силуэты покосившихся коробок, за которыми стоял манекен, из-за отсутствия головы больше похожий на всадника без головы и чью-то старую скрипку без струн. Я двинулась к лестнице, ведущей вниз, и тут под ногами что-то пробежало. — ААА! Я заорала вслух, не сдержавшись. КРЫСА! ЧЁРТОВА КРЫСА! ТВОЮ МАТЬ, УМРИ, УМРИ, УМРИ! ЭТИ ТВАРИ РАЗНОСЯТ ЧУМУ! ТУК. ТУК. ТУК. Стучу каблуком, пытаясь отбиться. Где-то внизу послышались шаги. О боже... Это что, миссис Пибоди? И что я ей скажу? Что я решила исследовать чердак в пять утра, потому что мне не спалось? Что я искала тут... Э-э-э... свою пропавшую заколку? Бриллиантовую. Фамильную. Да, точно. А если она расскажет родителям? Мамочка меня убьёт. А папочка организует шикарные похороны. Закрытый гроб, белые лилии, сдержанный фуршет. Дерби скажет траурную речь, полную фальшивой скорби и намёков на то, что я всегда была «немного проблемным ребёнком». Идеальный финал для идеальной дочери. Я замерла на месте, прижавшись спиной к коробкам. Дверь со скрипом приоткрылась. В проёме показалась... Зои Тейлор. Её бледно-усталое, невыразительное лицо выглянуло из темноты, показавшись на фоне ярко-алых волос каким-то размытым пятном. Крашеных, кстати, волос. Я помню, в средней школе она была русая. Вон, даже сейчас у корней отросли светлые полоски, резко контрастирующие с огненно-красным. — Ты ебанутая? — спросила Зои буднично, своим обычным грубоватым голосом, и широко зевнула, ничуть не стесняясь. — Разоралась, как будто ты в опере. Боже. Она как всегда в своём репертуаре. Иногда мне кажется, что между её бредогенератором, который она по нелепой случайности обзывает мозгом, и длинным языком, нет никакого промежуточного звена, которое бы фильтровало то, что она вываливает на окружающих. Кстати, о моём окружении... Я сейчас... — АПЧХИ! Я зажала нос и рот ладонью, пытаясь заглушить звук. Из глаз брызнули слёзы. Боже. У меня аллергия на пыль. Жуткая, мерзкая, унизительная аллергия. За что уборщик получает свою зарплату? За то, что этот чердак выглядит как склеп графа Дракулы после чернового ремонта? Зои посмотрела на меня — на мои слезящиеся глаза, на перемазанное в пыли пальто, на трясущиеся руки — и недоумённо пожала плечами. Затем молча развернулась и пошла обратно. Я поплелась за ней. Ах, да. Мы соседки. Какая, блять, ирония. Я огляделась по сторонам, пока мы шли по коридору. Тихо. Никого. Вроде бы мой крик никого больше не разбудил. Или все сделали вид, что не услышали. В Булворте это обычная практика: не слышать того, что может доставить тебе проблемы. Я зашла за Зои в комнату. Нашу комнату. Она была разделена на две половины. В самом буквальном смысле. Криво наклеенный жёлтый скотч на полу прочерчивал границу, словно мексиканская стена в миниатюре, разделяя два мира. Две вселенные. Два девичьих государства, живущих в... Нейтралитете? Половина Зои выглядела как притон, в котором наркоман, панк и бомж устроили совместную вечеринку и забыли убраться. Что, наверное, было не так уж далеко от истины, учитывая, что она панкушка из трейлер-парка. В углу комком валялись вещи: клетчатая рубашка, джинсы с нашивками, ношенные женские трусы (боже, фу, Пинки, не смотри туда, немедленно отведи взгляд!), разноцветные носки и какое-то мятое кожаное платье, которое, кажется, ни разу не видело утюга. На кровати таким же комком громоздился её извечный леопардовый шерстяной плед, уже покрытый катышками и пятнами неясного происхождения. Над кроватью висели постеры. Названия фильмов ужасов — «Техасская резня бензопилой», «Детские игры», «Изгоняющий дьявола» — соседствовали с логотипами немецких групп, чьи имена я даже не пыталась прочитать, дабы не опозориться. Немецкий язык мне никогда не нравился, он грубый и рычащий. Среди них затесался чей-то портрет — мрачный тип с подведёнными глазами, кажется, из какой-то готик-рок-банды. На тумбочке у кровати стояла пепельница в виде черепа, в которой дымился окурок. Бедный Йорик. Теперь — накуренный Йорик. Моя же половина... Имела более благопристойный вид, как бы выразилась моя матушка. Я сняла пальто и аккуратно повесила его на плечики в дубовый шкаф. Затем расстегнула рубашку и юбку, сложив их ровной стопочкой на своём любимом кресле в цветочек. Старомодно, согласна. Но винтаж — это стиль. Или хотя бы его история. Затем я юркнула под свой любимый пушистый плед и повернулась к Зои спиной. Она ничего мне больше не сказала. Ни слова упрёка. Ни ехидного комментария. Но я физически ощущала её взгляд на своём затылке. Он давил сильнее любой дизайнерской заколки Aquaberry. Да, я не смыла косметику и не почистила зубы. Знаю. Ужас. Но мне всё равно вставать через пару часов, так что... Сделаю это потом. Сейчас нет сил. Просто Хочу. Спать... . . .

POV от лица Зои Тейлор

Кажись, наша принцесса благородных кровей решила неблагородно всхрапнуть. Боже, я кажется поняла, почему все эти богачи спят в разных спальнях. Она ж храпит как паровоз, ёбтыгыдык. Смотрю в приоткрытое окно. Солнце уже взошло. В окно тянется запах дождя. Кажется, это называется петрикор? Дурацкое слово. Как пипидастр. Или пердимонокль. Пффф... Ахахаха. Перди-в-монокль. Как будто женишок Пинки горохового супа навернул и... Вухахаха, фу. Ладно. Я снова машинально тянусь к сигаретной пачке. Затем одёргиваю себя и смотрю на никотиновый пластырь на руке. Потом смотрю на ту книжку, что мне припёр Джимми. Да, он теперь читает книги. Охренеть, правда? Я тоже была удивлена. Книжка называется, "Лёгкий способ бросить курить". Ага. Легко. Я сто раз бросала. Эх. Вожу кончиком ногтя по мягкой и слегка мятой обложке. Надо бы начать что-то делать. Со своей жизнью. Со своими привычками, вредными и не очень. Но я всё как-то ленюсь. Беру в руки телефон. Палец сам набирает код для разблокировки, летая по стеклу телефона. Мэнди. Мэнди. Мэнди. А мы ведь так и не поговорили тогда. Хотя я и предлагала тебе. Ты ничего не ответила. Снова. Может, тебе это и не нужно вовсе? Я опять набиваюсь к тебе в подружки? Нет уж. Хуй тебе, Мэндс. Хотя выглядишь ты хреново, конечно. Ну... По меркам чирлидерш. Ходишь вечно как говно унылое. Интересно, это из-за расставания с Тедиком-педиком так? А я ведь предупреждала, что он мудак. А ты не верила. Или не хотела верить? Ну да. Я понимаю. Я не идеал. Говорю то, что думаю. Не церемонясь. И мать у меня не стоматолог. А отец не владелец автомойки. Но когда именно это стало проблемой? Или так было всегда? Чёрт. Наверное, я всё же скучаю. Не по тебе нынешней, сучка. Нетушки, не дождешься. А по тому, какими мы были. Глупыми девчонками. Я откидываюсь на свою кровать, которая больше напоминает мне кровать в тюрьме или в казарме, чём что-то уютное. Смотрю на пепельницу. Быть или не быть? Складываю руки на груди. Смотрю на телефон. Он словно тоже смотрит на меня. Ладно. Хуй с тобой. Я баба упертая. Мои пальцы снова летают по экрану. «Отправить текст». Я потираю переносицу. Я дура, да. Может, ещё стереть, пока не... «Прочитано». Блять. Она что, уже проснулась? «Мэнди В. печатает...». Что-то в груди хуячит, как молот по наковальне.