God, save my girl

«Поместье Саммер-Хилл, Бат, графство Сомерсет 9 мая 1877 г. Лорду Уильяму Джеймсу Мориарти Многоуважаемый лорд Мориарти, Прошу вас принять мои смиренные извинения за ту вольность, которую я себе позволяю, обращаясь к Вам, хотя нам и не доводилось иметь чести знакомства. Позвольте представиться: я — виконт Уинслет, владелец поместья Саммер-Хилл. Вдохновлённый слухами о Вашей любезности и выдающихся способностях, о которых я слышал немало похвалы в высших кругах, и питая искреннее желание познакомиться с Вами, осмеливаюсь пригласить Вас и Ваших почтенных братьев быть моими гостями в Саммер-Хилле на срок в одну неделю, в те даты, которые будут наиболее удобны для Вас. Я с радостью предоставлю всё, что может предложить Саммер-Хилл и его окрестности: от мирных прогулок по садам до душевных бесед у камина. Уверяю Вас, что по мере моих скромных сил я приложу старания, дабы сделать Ваше пребывание приятным и интересным. Если Вы сочтёте возможным принять моё приглашение, прошу уведомить меня о времени, которое будет наиболее удобно для Вас и Ваших братьев. Жду Вашего ответа с искренним и живым интересом. Имею честь оставаться, С глубоким уважением и почтением, Ричард Джон Уинслет Виконт Уинслет.» Уильям сложил письмо и сунул его обратно во внутренний карман пиджака. За окном вагона проплывали зелёные холмы Сомерсета — мягкие, округлые, будто кто-то накрыл землю бархатным покрывалом. Где-то вдалеке паслись овцы, и их белые шёрстки казались крошечными облачками, упавшими с неба. Поезд мерно покачивался, постукивая колёсами, и в этом ритме было что-то убаюкивающее. — Почти приехали, — Уильям оторвался от окна и, чуть помедлив, произнёс. — Следующая станция — Бат. Льюис отложил книгу и посмотрел на брата. — Ты выглядишь озадаченным. — Я перечитывал письмо, — ответил Уильям, поворачиваясь к братьям. — Всё ищу в нём подвох. Прошло почти двадцать дней с тех пор, как лорд Уинслет отправил его, но я так и не нашёл ничего подозрительного. Он пишет как… искренний человек. Альберт, сидевший напротив, чуть приподнял бровь и отвёл взгляд от проплывающих за окном холмов. — О, — протянул он с лёгкой усмешкой, — ты, случаем, не проникся его искренностью, брат? Уильям фыркнул. — Я проникаюсь только математическими уравнениями. — Он чуть улыбнулся, бросив короткий взгляд на Альберта. — И то не всегда. Льюис снова уткнулся в книгу. — А я уже начал переживать, что ты размяк. — Оставь это тем, у кого есть сердце, — Уильям откинулся на спинку сиденья, закинул ногу на ногу, и устремил взгляд в потолок вагона, где плавно покачивалась газовая лампа. — У меня его нет. Только планы. — И какой же у тебя план на этого искреннего виконта? — Хмыкнул Альберт и повернулся к нему всем корпусом, положив руки на спинку сиденья. — Тот же, что и всегда, — произнёс Уильям холодно. — Убедиться, что он больше никогда и никому не напишет искренних писем. За окном начали проступать первые очертания города — остроконечные крыши, шпили церквей, зелёные холмики, ведущие к реке. Поезд замедлил ход, и колёса застучали реже, готовясь остановиться. — Скоро мы встретимся с виконтом, — сказал Альберт, глядя в окно. Уильям молчал. Он смотрел на проплывающий мимо пейзаж, на редеющий лес, на серые камни, начавшие появляться среди зелени, и думал о том, что они едут не просто в гости. Они едут завершить дело, которое уже давно ждало своего часа. Он не знал, что именно их ждёт в этом поместье, но чувствовал — что-то изменится. И это «что-то» уже стояло на пороге, за высокими стенами Саммер-Хилла, ожидая, пока он сделает первый шаг. Вскоре поезд замедлил ход, и за окном показалась станция Бат — небольшая, аккуратная, с коваными скамейками вдоль перрона и яркими клумбами, на которых уже распустились первые летние цветы. Воздух, ворвавшийся в открытое окно вагона, был свежим, пахло травами и речной прохладой , мягкой, как прикосновение ветра. Уильям поднялся первым, разгладил руками складки на пиджаке и взял небольшой дорожный чемодан. Льюис и Альберт последовали за ним, не говоря ни слова. Купе опустело — они были единственными пассажирами. На перроне их уже ждал мужчина, вероятно, кучер, в строгой чёрной ливрее, расшитой серебряным гербом — два скрещённых дубовых листа над волнистой лентой. Он стоял у кареты, держа в руках фуражку. Увидев братьев, он почтительно склонил голову. — Граф Мориарти? — Спросил он, хотя ответ был очевиден. — Да, — ответил Уильям, останавливаясь напротив него — Меня прислал лорд Уинслет. Карета готова отвезти вас в поместье. Прошу. Кучер распахнул дверцу кареты, и братья неторопливо забрались внутрь. Альберт уже занёс ногу, чтобы ступить на подножку, но вдруг задержался на мгновение и обернулся. — У виконта, кажется, есть дочь? — Спросил он с той непринуждённой вежливостью, которая всегда звучала из его уст так естественно, словно он просто поддерживал светскую беседу. Кучер чуть заметно напрягся — и лишь Уильям, самый внимательный из них, уловил это движение, — но голос его остался ровным. — Совершенно верно, милорд. Леди Джейн Уинслет. — Прекрасно, — Альберт улыбнулся, взглянув на братьев. — Тогда нам стоит прикупить цветы для леди. Вежливость прежде всего. Уильям и Льюис переглянулись, но промолчали. Экипаж тронулся, и колёса застучали по булыжной мостовой. За окном проплывали улочки Бата — старые каменные дома, аккуратные магазинчики, собор с высокой колокольней, на фоне которой клубились облака. Альберт, высунувшись в окно, заметил небольшую цветочную лавку на углу и постучал в переднюю стенку кареты. — Остановите здесь! Карета замерла. Альберт выскочил на улицу, а через пару минут довольный возвращался с небольшим букетом простых, но элегантных фиалок, перевязанных бледно-голубой лентой. Фиалки были свежими, с каплями воды на лепестках, — ещё не успевшими высохнуть после утреннего полива. — Хороший ход, — сказал Льюис, взглянув на букет. — Это не ход, — ответил Альберт, садясь на место и переходя на шёпот. — Это предусмотрительность. Мы не знаем, в каких отношениях она с отцом. Если он тиран, она может оказаться нашим союзником. Если она на его стороне — цветы будут выглядеть как жест доброй воли. В любом случае, мы ничего не теряем. — Ты уже строишь планы? — Усмехнулся Уильям. — Я всегда строю планы, — улыбнулся Альберт. — Кто знает, как повернётся дело. Сегодня — цветы, завтра — её доверие. А там, глядишь, семья, дети… — Не ты ли говорил мне в поезде не проникаться искренностью виконта? — Я просто смотрю наперёд, — парировал Альберт с той же лёгкой улыбкой. — И потом, если она окажется милой и беззащитной, кто знает, может, она и правда станет частью нашей семьи. — Планируешь жениться на дочери человека, с которым мы собираемся покончить? — Шёпотом спросил Льюис. — Я планирую быть готовым ко всему, — ответил старший брат. — К тому же, ты ведь знаешь, что все мои друзья уже давно обзавелись жёнами. Я начинаю чувствовать себя белой вороной. Может, и мне пора? Уильям снова усмехнулся, качая головой. — Ты готов жениться на любой, кто попадется под руку, лишь бы не отставать от друзей? — Я готов рассмотреть все варианты, — Альберт потёр переносицу. — Это называется стратегия. — Это называется наглость, — заметил Уильям, но в голосе его не было осуждения. Альберт прыснул. — А есть разница? — Спросил он невинно, и братья замолчали, глядя на проплывающие за окном холмы. Карета выехала за городскую черту, на дорогу среди зелёных холмов, и вскоре впереди показалась высокая каменная ограда, увитая плющом. За ней виднелись кроны старых дубов — те самые, что они видели из поезда. — Кажется, мы почти на месте, — сказал Альберт, глядя в окно. Братья ничего не ответили. Уильям вглядывался в приближающиеся ворота с гербом Уинслетов и чувствовал, как внутри него затягивается тугая пружина. Карета въехала на аллею, через открытые массивные ворота, и старые дубы, отбрасывая густую тень, сомкнули над ними кроны. Где-то вдалеке залаяла собака, но голос её растворился в той особенной, предгрозовой тишине, которая не предвещает ничего хорошего. Они остановились у высокого каменного крыльца. Поместье Саммер-Хилл нависало над ними: огромное, строгое, с рядами узких окон, похожих на прищуренные глаза. Уильям вышел, не дожидаясь, пока кучер откроет дверцу, поправил пиджак и посмотрел на парадный вход. Двери были распахнуты, и в проёме стоял мужчина в дорогом костюме — высокий, почти шесть футов ростом. Выражение его лица было жёстким, почти хищным, несмотря на то, что он улыбался. Улыбка эта показалась Уильяму натянутой, но он не придал этому большого значения. — Граф Мориарти! — Воскликнул мужчина, направляясь к нему, и протянул руку. — Добро пожаловать в Саммер-Хилл! Меня зовут Ричард Джон Уинслет. Я весьма признателен вам, что вы приняли моё приглашение! Уильям пожал его руку — коротко, сухо, чувствуя, что рукопожатие виконта было излишне твёрдым и настойчивым, словно виконт проверял его на прочность. — Благодарю за гостеприимство, лорд Уинслет, — ответил он с вежливой, но холодной улыбкой. — Позвольте представить моих братьев: Альберт и Льюис. Виконт перевёл взгляд на них, и лицо его на мгновение сделалось непроницаемым, прежде чем он снова натянул маску гостеприимства. — Проходите, проходите! Я приказал подать чай. Вы, должно быть, устали с дороги. — Он жестом пригласил их в дом, и братья направились за ним. Внутри было прохладно и темно — высокие окна с тяжёлыми шторами почти не пропускали свет. Запах старого дерева и воска смешивался с каким-то цветочным ароматом, доносящимся из сада, от чего Уильям непроизвольно замедлил шаг. Ричард говорил о погоде, о саде, о том, что они обязательно должны осмотреть окрестности и попробовать вишнёвые пирожки, которые печёт его дочка. Но Уильям слушал его вполуха. Он смотрел по сторонам. Искал. Прислушивался. Виконт провёл их в гостиную — просторную, но мрачную. Тяжёлые дубовые панели на стенах поглощали свет, и даже днём здесь царил серый, неуютный полумрак. Дворецкий — на вид ему было около двадцати пяти лет — подбрасывал свежие поленья в камин, хотя вечера в Сомерсете были удивительно жаркими. В комнате, которая, казалось, не проветривалась годами, пахло пылью и старыми досками. Чай подали быстро. Молодая горничная, почти девочка, с вытаращенными глазами, расставила чашки на столе и тут же выскользнула из комнаты. Виконт разливал чай сам, потому что считал, что слуги делают это недостаточно аккуратно. — Как вам наши края? — Спросил он, подавая чашку Уильяму. — Я надеюсь, вы успели заметить, как прекрасен Сомерсет весной. — Мы любовались из окна кареты и из поезда, — ответил Альберт. — Местные виды не оставляют равнодушными никого. — О, это лишь малая часть! Вам стоит подняться на холм возле поместья, оттуда открывается вид на весь Бат. Обязательно отправлю вас туда завтра, если, конечно, вы не устанете. — Он повернулся к Уильяму. — Я наслышан о вашей работоспособности, граф. Говорят, вы можете заниматься делами сутки напролёт. — Эти слухи слегка преувеличены. — А я вот человек практичный, — хохотнул виконт. — Считаю, что наука наукой, а жить тоже надо. За окном пронеслась стайка птиц, на мгновение привлекая внимание гостей, а через несколько минут в дверях гостиной появилась та самая горничная. — Милорд, — обратилась она к виконту, — леди Джейн просила передать, что она будет рада присоединиться к гостям. — Передай, что мы ждём её. — Ответил Ричард и, обратившись к братьям, добавил с лёгкой насмешкой: — Моя дочь слегка застенчива и сторонится чужих. Надеюсь, вы извините её, если она покажется вам странноватой. Она проводит почти всё время у себя в комнате с этими… — он пренебрежительно покрутил кистью, — книгами и фортепиано. Говорят, талантливая пианистка, но я не балую её чрезмерной похвалой, чтобы не зазнавалась. Льюис, до этого молча наблюдавший за происходящим из-под полуопущенных век, чуть заметно наклонил голову, будто что-то обдумывал. Он ничего не сказал, лишь перевёл взгляд с виконта на дверь, за которой только что скрылась служанка, и снова опустил глаза. — О, конечно, — вмешался Альберт, вращая между пальцев край ленты, которой был перевязан букет, — мы много слышали о таланте леди Уинслет. Ходят слухи, будто она играет так, что ангелы плачут. — Всё это лишь слухи, — виконт махнул рукой и сделал солидный глоток. — Она играет для себя и для меня. Сомневаюсь, что ангелы будут тратить на это время. Альберт виновато улыбнулся, поглядев на цветы. Служанка тем временем скрылась за дверями, и в гостиной воцарилась такая гробовая тишина, что слышно было, как за окном шелестит листва. Наконец, на пороге появилась она. Джейн Уинслет стояла в дверях, не решаясь переступить порог. На ней было простое сиреневое платье, без лишних украшений, с длинной юбкой, которая, явно, была ей велика. Волосы были заплетены в длинную косу, перекинутую через плечо, на конце которой трепетала тонкая лента. На вид ей было не больше семнадцати. Лицо её, на котором выделялись огромные нежно-розовые глаза, настороженные, будто она ждала удара, было бледным и худым. Джейн сделала шаг вперёд, но взгляд её оставался опущенным — она не привыкла смотреть людям в глаза. Уильям заметил это сразу. Льюис тоже. Альберт — тем более. Виконт поднялся, подошёл к ней и положил руку ей на плечо. — Джейн, — сказал он с деланной мягкостью, — познакомься с нашими гостями. Это граф Уильям Джеймс Мориарти и его братья: граф Альберт Джеймс Мориарти и граф Льюис Джеймс Мориарти. Они проведут у нас целую неделю. Знакомьтесь, господа, моя дочь Джейн Элизабет Уинслет. Она подняла голову, на секунду встретившись взглядом с Уильямом, и в этом взгляде было столько неподдельного страха, что он едва заметно напрягся. Она тут же отвела глаза и присела в реверансе. — Добрый вечер, — произнесла она тихо. — Леди Уинслет, — мягко отозвался Альберт, подходя ближе и протягивая ей букет. — Это вам. Простите, что без особого повода, мы просто подумали, что цветы украсят нашу встречу. Джейн посмотрела на него. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с недоверием. Она медленно протянула руки и приняла букет, как принимают нечто запретное. — Спасибо, — едва слышно сказала она. — Они очень красивые. — Пустяки, — махнул рукой Альберт. — Фиалки, — заметила Джейн, разглядывая лепестки, и впервые на её лице появилась робкая, почти незаметная улыбка. — Я… я никогда не получала цветов от гостей. Уильям почувствовал, как у него сжалось сердце. Виконт кашлянул, привлекая внимание. — Джейн, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Я просил приготовить к ужину вишнёвых пирожков для гостей. Где они? Она вздрогнула. — Папа, — произнесла она тихо, почти умоляюще. — Я снова неважно чувствовала себя днём. Можно я приготовлю их к завтраку? Улыбка исчезла с лица виконта. — Ты всегда плохо себя чувствуешь, когда нужно работать, — он скрестил руки на груди. — Так уж и быть, но завтра утром наши гости должны попробовать свежие вишнёвые пирожки. Джейн сжала букет в руках, и растерянно посмотрела на Альберта. — Конечно, папа. Альберт перехватил её взгляд и слегка улыбнулся. — Лорд Уинслет, — мягко сказал он, — прошу вас, не стоит утруждать леди Джейн. Мы ведь приехали отдохнуть, не создавать хлопоты. Позвольте нам просто насладиться обществом вашей дочери, если она не против. Виконт перевёл взгляд на Альберта, и в его глазах мелькнула тень недовольства. Но он быстро взял себя в руки, снова натягивая ту же вежливую маску. — Как пожелаете, — ответил он сухо. — Джейн, останься, раз уж гости этого хотят. Девушка замешкалась, не зная, как реагировать, но всё же прошла к столу. Она села на край стула, положив руки на колени, и замерла, не поднимая глаз. Букет фиалок всё ещё был у неё в руках, и она машинально перебирала лепестки, словно ища в них утешения. — Леди Уинслет, — сказал Уильям, стараясь придать голосу непринуждённость. — Мне говорили, что вы прекрасно играете на фортепиано. Это правда? Джейн слегка покраснела. — Наверное, — ответила она тихо. — Я просто играю для себя. — Если вы позволите, граф, — обратился к Уильяму виконт, — я попрошу дочь сыграть для вас что-нибудь. Она обычно не показывает свой талант гостям, но сегодня особый случай. Уильям хотел отказаться, заметив, как Джейн сжалась, когда услышала слова отца. Но прежде чем он успел открыть рот, Альберт мягко перехватил инициативу. — Мы будем очень рады, — сказал он, взглянув на Джейн с поощрительной улыбкой. — Если леди Уинслет не против. Джейн опустила глаза, а потом медленно кивнула. — Я… я попробую. Она поднялась, положила букет на край стола — горничная тут же подхватила его и поставила в вазочку, — и направилась к роялю. Инструмент был старым, потёртым, но ухоженным. Он стоял в углу гостиной, и крышка его была приоткрыта, будто он ждал, когда к нему прикоснутся. Джейн села за пианино и едва заметно вздохнула. Руки у неё дрожали, но когда она коснулась клавиш, дрожь утихла. Первые аккорды поплыли по комнате — тихо, неуверенно, словно она вспоминала пьесу, боясь ошибиться. Уильям слушал, не двигаясь. Он видел, как она играет, как её пальцы, тонкие, бледные, находят нужные ноты, как она закрывает глаза, когда мелодия становится особенно проникновенной. И вдруг понял, что в этой комнате, в этом доме, где всё насквозь было пропитано страхом, она создавала свой мир. Мир, где её не трогали, не приказывали, не заставляли бояться. Она закончила, и звон последнего аккорда растворился в тишине. Джейн опустила руки, не поднимая глаз. Но тишина была недолгой. Раздался голос Альберта, который первым захлопал в ладоши. — Браво! — Воскликнул он. — Это удивительно, леди Уинслет! Вы играете с душой! Джейн робко улыбнулась — благодарно, но всё ещё неуверенно. Виконт хмыкнул, явно не ожидая такой реакции гостей. — Да, она у меня умеет, когда не ленится, — заметил он, отпивая чай. — Но не стоит её слишком много хвалить, лорд Мориарти. А то она совсем зазнается. Уильям медленно перевёл взгляд на виконта. — Талант не нуждается в ограничениях, — негромко сказал он. — Ему нужна свобода. Виконт не понял, но что-то в голосе графа на мгновение заставило его замешкаться. — Что ж, — произнёс виконт, чуть сбавив тон. — Это всего лишь домашняя музыка. Уильям не стал спорить. Только позволил себе короткий взгляд в сторону Джейн, которая осталась стоять у пианино, не зная, можно ли ей сесть. Он перевёл взгляд на чай в своей чашке и ничего не сказал. — Шопен. Ноктюрн ми-бемоль мажор. — Льюис медленно поставил чашку на блюдце. — Я не ошибся? Джейн удивлённо посмотрела на него и чуть заметно кивнула. — Вы знаете Шопена? — Разумеется, — Льюис улыбнулся. — Шопен умел писать так, будто слышал всё, что мы прячем внутри. И, судя по вашему исполнению, вы понимаете его без слов. Джейн опустила глаза, и на её щеках проступил лёгкий румянец. — Я…я просто играю, как чувствую, — ответила она. — Это и есть лучший способ, — сказал Уильям, впервые за весь вечер обращаясь к ней напрямую. — Если чувства не лгут, музыка тоже не лжёт. Джейн ничего не ответила, но, с благодарностью посмотрев на Уильяма, улыбнулась. Ближе к ночи, когда виконт наконец соизволил отпустить гостей, дворецкий — молчаливый, сгорбленный мужчина, который двигался бесшумно, как тень — проводил братьев Мориарти в их покои. Комнаты находились на втором этаже, в дальнем крыле особняка, на этаж ниже от апартаментов хозяина. Льюис, вымотанный долгой дорогой, сразу лёг спать, едва успев снять сапоги. Уильям и Альберт вышли на задний двор — через чёрный ход, что располагался неподалеку от комнаты Альберта, чтобы не привлекать внимание. Ночь была тёплой, слегка ветреной и влажной, и в воздухе витал аромат земли и чайных роз, который бывает только в провинции. Луна, почти полная, висела над холмами Сомерсета, заливая сад серебристым, холодным светом, от которого тени казались гуще, а очертания деревьев — резче. Задний двор поместья был вымощен старым, потрескавшимся камнем, кое-где поросшим мхом. Справа виднелся запущенный розарий, который, видимо, давно не знал рук садовника. Слева, у самой стены, стояла ржавая скамья, вросшая в землю. Уильям прислонился плечом к каменной колонне, поддерживающей навес, и закурил. Огонёк сигареты вспыхнул в темноте, осветив его спокойное лицо. Он смотрел на причудливые тени, которые деревья отбрасывали на траву, и слушал ночные звуки: где-то ухал филин, вдалеке снова лаяла собака, и ветер тихо шуршал листвой. Альберт, не говоря ни слова, сел на ступеньки крыльца и запрокинул голову, глядя на луну. Она висела над холмами — бледная, желтая, огромная, будто кто-то приклеил её к небу. — Ты заметил? — Спросил он вдруг. — Что именно? — Как он с ней обращается. — Заметил. Они резко замолчали, услышав, как где-то в доме хлопнула дверь. — Она боится его, — продолжил Альберт, когда звуки стихли. — Не просто не любит — боится. Ты видел, как она сжалась, когда он положил руку ей на плечо? — Видел. — Такое не разыгрывают, — сказал он. — Здесь не только слуги живут в страхе. — Мы знали, куда едем, Альберт. — Да, но… Я знал, что он жесток, но не думал, что это может коснуться даже его собственной дочери. — Альберт понизил голос почти до шёпота. — Она невиновна, Уильям. — Может быть. — Значит, возможно, мы можем… — Альберт замолчал, подбирая слова. — Сделать что-то, чтобы она не пострадала? Уильям медленно повернулся к нему. — Что ты предлагаешь? — Пока что я предлагаю просто подумать о том, как спасти её, когда мы будем разбираться с её отцом, — тихо ответил Альберт. — Она не заслуживает того, чтобы погибнуть вместе с ним. — Мы не знаем, в чём она замешана. — Что-то подсказывает мне, что в её шкафу нет никаких скелетов. Уильям замолчал, затягиваясь в последний раз, и выпустил дым в ночное небо. Луна скрылась за чёрными тучами, но через несколько секунд вынырнула снова. — У нас есть неделя, — сказал он наконец. — Нужно понаблюдать. Узнать, кто она на самом деле. Может быть, она не так невинна, как кажется. Может быть, она его сообщница. А может — просто жертва. Мы пока не знаем. — А если она просто жертва? — Тогда, — Уильям затушил сигарету о каменные перила, — мы подумаем, как вытащить её из этого ада. Альберт выдохнул с заметным облегчением, но ничего не сказал. — Но сначала, — добавил Уильям, — нужно убедиться, что она не представляет угрозы. — Согласен. Сад снова зашелестел листвой, и ветер принёс запах мокрой земли. Уильям поднял голову. В одном из окон третьего этажа мелькнул слабый свет — тусклый, дрожащий, как свеча, которую зажгли. Уильям почем-то был уверен, что это комната принадлежала леди Уинслет. — Она не спит, — заметил он. Альберт проследил за его взглядом. — Вряд ли в этом доме вообще можно спать спокойно. — Если она действительно невиновна, мы сделаем всё, чтобы ей больше не пришлось бояться, — сказал Уильям, глядя на горевший в окне свет. — Через неделю она будет свободна. Некоторое время они стояли неподвижно, не сводя глаз с её окна. Уильям смотрел на него до тех пор, пока порыв холодного ветра не коснулся его лица, возвращая к реальности. Альберт хлопнул брата по плечу и бесшумно скрылся за дверью. Уильям задержался ещё на мгновение, глядя на то, как тени танцуют за тонкой сиреневой занавеской, а затем, не оглядываясь, шагнул в темноту дома.